Блевотность

«Какого хуя? Это шутка какая-то?!» — дрожащими, как беззащитные овечки, пальцами набрала Марта сообщение волку. Не отправилось. Тот её заблокировал. Ограничил, мать вашу, круг лиц. Жаль, что Марта не могла так же ограничить его влияние на её жизнь. Бросил человека в чёрный список или удалил переписку — и все проблемы, которые он принёс, ветром снесло. Со вздохом, пересилив себя, Марта ссутулилась и бегло прошлась взглядом по сообщениям в школьном чате, подавляя отвращение. «Омг» «Ничё так фигурка» «Да это просто ракурс удачный» «С такой фигурой я бы постеснялась отправлять такие фотки» «По чём час?» «Так и знал, что ты доска» «Да это и так было очевидно, гений» Как забавно разделился класс. Мальчишки отпускали насмешливые, но в целом позитивные комментарии насчёт её внешности (за исключением Назара), а девчонки радостно поливали грязью, видимо, то ли принимая её за конкурентку, то ли завидуя. Уже полкласса оценило её фигуру всего за пару часов. Это же насколько скучной должна быть жизнь, чтобы проводить так выходной? Марта понимала, что большинство девчонок, хейтящих её, хотели бы тоже отправлять свои фотки подобного характера парням, но не позволяло воспитание. Ну и дуры. Марта ведь не просто так это делала, а за деньги. Она смогла извлечь из этого выгоду. Однако чем дальше листала сообщения, тем больше нарывалась на неприятные комментарии, по большей части, осуждающие. Они хлестали по щекам наотмашь, заставляли чувствовать себя уродкой, которой никакая косметика не поможет. Они топили её в болоте, и Марта, порядком уже измазавшись, не понимала, как теперь отмыться. Она не была к этому готова. Губы слегка задрожали, на глаза начали наворачиваться злые слёзы. Нужно быть не меньшим уродом, чтобы оценивать слитые фотки. — Эй, что случилось? Рома не спрашивал просто ради приличия, случилось ли что-то, сам видел, что да. И он хотел чётко узнать, что именно. Марта за эти полтора месяца многим с ним делилась, но ничем личным, сокровенным. Ныла насчёт учёбы и погоды, когда на самом деле тонула, будучи заложницей своей жажды денег. Фото ведь было далеко не три, и Тимофей её ещё пощадил, выбрав самые скромные. Марта подсела на эту иглу, и как наркоманы перестают быть таковыми ценой страданий, так и она. Марта, постаравшись взять себя в руки, качнула головой и вместо ответа протянула телефон, где был открыт пост. — Просто я шкура, — буднично пожала плечами, — и меня за это наказали. Губы всё ещё дрожали. Она ведь не хотела быть такой! Почему-то презрения Рустама оказалось недостаточно, чтобы остановиться, видимо, понимала, что он в любом случае будет недоволен ею. Поэтому и делала всё вопреки, искала дорогу наощупь. В кромешной тьме Марта не видела, куда идёт, и забрела не туда, куда надо. Рома ничего не отвечал, молчал. Тишина между ними была густым туманом, сквозь который не пробраться, можно только брести наощупь, надеясь, что куда-то да выйдешь. Мужчина поднял взгляд на Марту, спокойный и безмятежный. — Ну что, как будешь оценивать? — бравадно ухмыльнулась Марта, складывая руки на груди. — Никак. — Почему? Настолько ужасно выгляжу, что даже говорить нечего? Да я и не сомневалась, тоже так считаю… В свои семнадцать у неё всё ещё не было нормальной женской фигуры. Грудь слегка подросла, но чёткая линия талии отсутствовала, незаметно переходя в узкие бёдра. Тип фигуры действительно напоминал доску. Марта ненавидела свою внешность, но приходилось с этим жить. Заведение наполнялось людьми, они шумели и заглушали собственные мысли. Марта терялась в них и уже не могла отличить, где её отношение к этой ситуации, а где — одноклассников. Рома покачал головой и, видя, что девушка на грани истерики, легонько сжал её руку своей. — Давай сделаем вот что. Пойдём отсюда, сядем в машину, тебе станет лучше, и мы постараемся всё разрулить. Марта уставилась на друга. Он явно был ненормальным, если воспринимал проблему как общую. Это она лоханулась, она получила по заслугам, она привыкла относиться к людям, в частности, к парням, как к разменному материалу, и ей просто доходчиво объяснили, чем это чревато. — Ты идиот? — Марта дёрнула уголком губ. — Точнее, благородный идиот? Зачем ты это делаешь? — Я тебе уже объяснял свою позицию, — сухо ответил Рома. — Можешь, конечно, остаться здесь и страдать в одиночестве, а можешь принять мою помощь, тем более что, полагаю, у тебя не так много людей, с которыми ты можешь этим поделиться. Я не увидел вовремя, когда было плохо Диане, так что… не хочу, чтобы и ты замыкалась в себе. Марта слегка усмехнулась и потёрла воспалённые глаза. Как иронично: вот уже второй человек, которого Марта считала другом, хотел, чтобы она не замыкалась в себе, и среди них не было Рустама. Он не давал понять, что Марта может прийти к нему с любой проблемой и он поддержит её, что бы ни случилось. А в поддержке других людей Марта не нуждалась. Дружбой она называла просто разговоры о мелочах и совместные тусовки. — Ладно. В таком состоянии Марта даже не обратила внимание, что за машина у Ромы. Отметила только, что классом явно повыше, чем «Жигули». Уже сидя в салоне, вжимаясь спиной в мягкое кожаное сидение, Марта отметила, что приятно пахнет специями, чем-то вроде корицы с гвоздикой. Этот аромат никак не ассоциировался с Ромой изначально, но подходил ему сейчас. Уютный и мягкий, успокаивающий. — Итак, что произошло? Ты бросила парня, и он решил отомстить? — Не совсем. Скорее уж, бросала несколько раз… Мы просто общались, он хотел со мной встретиться и, как сам сказал, трахнуть, а я динамила его. Сегодня он в очередной раз предложил, а я отшила. Вот и результат. — Просто общались, говоришь? — Рома хмыкнул и забарабанил пальцами по рулю. — По фото и не скажешь. — Ну… я зарабатывала на этом. Марта с вызовом подняла голову, встречаясь со взглядом Ромы. Вопреки ожиданиям, там не было отвращения, неприязни или высокомерия, — только интерес как к диковинной зверушке и желание понять. А умел ли он вообще испытывать негативные эмоции? Казалось, что нет. — Почему? — Мне нужны были деньги. Карманные давать перестали, а выпрашивать не хотелось. Поэтому… как-то так получилось. — Марта усмехнулась. — Но я завязала с этой… работой и теперь буду снова без денег. Рома долго ничего не отвечал, да Марта и не ожидала, понимала, что приличных слов здесь будет немного. Она смотрела сквозь лобовое стекло на проходящих мимо людей и думала: а не скрывает ли каждый из них что-то такое же? Что, если другие тоже носят подобный балласт и с ним окажется вовсе не сложно жить? Может, и она свыкнется? — Знаешь, есть одно предложение… Марта заинтересованно повернула голову. — Я могу договориться, чтобы ты была уборщицей в салоне, где я работал. Это, к тому же, в твоём городе. Понимаю, это отнюдь не престижная профессия и зарплата будет небольшой, но… — Мне подойдёт, — поспешно отозвалась Марта. — Я сейчас не в том положении, чтобы перебирать. Только у меня же учёба, как с этим быть? Рома снова задумался. — Ты можешь приходить раз в неделю, по воскресеньям. В этот день там выходной. — Он неловко отвёл взгляд. Марта иронично усмехнулась. Рома стеснялся того, что предлагал ей работать уборщицей, в то время как она не стеснялась того, что присылала парням свои неприличные фото. Ещё одна ирония: она ненавидела убирать и ленилась поддерживать порядок в своей комнате, но будет делать это за деньги. — Окей. Рома вздохнул с каким-то облегчением. — Теперь что касается того, как исправить ситуацию… Как думаешь, что могло бы отвлечь твоих одноклассников? Марта пожала плечами. — Новый скандал? Я бы могла его, конечно, организовать, но как-то, знаешь, неохота. Мало ли, исключат ещё перед самым выпуском, и придётся всю жизнь коровам хвосты крутить, как говорил папа. У нас же экзамены на носу, через месяц всего, так что, надеюсь, скоро все всё забудут. — Так и будет, — ободряюще улыбнулся Рома и коснулся плеча девушки, которая сняла пальто и сидела в одном свитере. Почувствовав тепло сквозь ткань одежды, Марта на автомате коснулась того же места и отстранённо подумала, что никаких романтических чувств к Роме почему-то не испытывает. А могла бы, уж он-то обращается с ней лучше, чем Рустам. — Поехали смотреть на сакуры, я всё же для этого здесь. Рома завёл машину, и всю дорогу, которая прошла в тишине, Марта смотрела на красивые мужские пальцы, уверенно лежащие на руле так, будто приросли к нему. Она попыталась представить эти руки на своих плечах и спине, делающие массаж, но вместо ожидаемого интереса почувствовала, как её передёрнуло и захотелось умыться. Рома был слишком взрослым и собранным, серьёзным, взрослее всех, кого она знала, даже Рустама. Это отталкивало в романтическом плане, но привлекало в другом. Немного спокойствия и взрослости в пучине хаоса — вот что ей на самом деле было нужно, чтобы продержаться ещё хоть немного. Марта вдруг поняла, что может рассказать Роме всё. — Моя жизнь — это пиздец просто какой-то! — Она раздражённо завертела головой. — В детстве меня домогался дядя, мама умерла, с братом у меня непонятные отношения и он держит со мной дистанцию, тётке мы на хрен не нужны, а теперь ещё и весь город будет знать, что я шлюха. А если бы моя мама не поехала к любовнику, этого всего бы не было… Марта говорила и говорила, не стесняясь. Слова выливались из неё, и она практически не следила за тем, что говорит и зачем. Рассказала о смерти матери, о том, что отец ушёл из семьи, а тётка — в запой. О том, что смогла достучаться до тётки и, так сказать, вернуть её на землю. Рассказала, что её бесит то, как Рустам зациклен на Диане, и как хочется, чтобы всё было как раньше. Как забавно: Марта думала, что неспособна на близкие отношения, делиться проблемами, но рассказала про всю свою жизнь малознакомому мужчине. Как оказалось, нужен был лишь толчок. Рома слушал внимательно. — Ты его так сильно любишь, — задумчиво протянул он. Марта вздрогнула и закусила губу. — Я не… чёрт, ладно, да. До того сильно, что в психушку пора. Она больна, и эта болезнь высасывает силы, но вместе с тем наполняет жизнь смыслом. Марта понимала, что ей достаточно одного: быть рядом с Рустамом. И не нужны будут ни друзья и тусовки, ни учёба — ничего больше. Вот бы просто лежать рядом, смотреть в глаза и млеть от счастья. — Ну, в Средние века инцест считался нормой, особенно среди голубых кровей, правда, потом уничтожил династию Габсбургов… Но это всё мелочи. — Мужчина рассмеялся. Марта невесело хмыкнула. — Думаю, они не страдали так, как я. Так что им в этом плане повезло больше. Я понимаю, что всё же ненормально чувствовать то, что чувствую я, но… как думаешь, что нас вообще ждёт? И что мне делать? — Дать время и себе, и ему и постараться понять, что ли. Ему сейчас тоже трудно. Я вижу два варианта: либо ты уедешь учиться сюда, как и хочешь, и перерастёшь это, либо Рустам тебя не отпустит. И тогда уже вы двое должны решать, что вам друг с другом делать. Марта тяжело вздохнула и потёрла ногти с французским маникюром, ещё не искусанные на нервах. Прекрасный совет — просто ждать! У неё и так каждая минута жизни теперь наполнена болью, тоской и бесконечным ожиданием лучшего. Она, как умеет, барахтается в болоте и старается не потонуть. Марта чувствовала, что взрослеет, меняется её отношение к Диане, но чувства к Рустаму остаются всё такими же детско-эгоистическими. Марта хотела получать от него всю до единой капли любовь, которая в нём жила, но которой он не хотел с ней делиться. И помня недавнюю реакцию Рустама на неё, она была уверена, что её желание вполне может сбыться, стоит только приложить немного усилий. Она смогла бы разбить стену, которую тот так старательно выстраивал. Но не хотела. Потому что он будет выстраивать новую раз за разом. *** Марта смотрела на сакуры, но почему-то совсем не ощущала того захлёстывающего с головой восторга, как ожидала. Это были просто деревья, пусть и красивые, но такого же розового оттенка, как другие. Она даже ощутила что-то вроде разочарования, глядя на то, какие они маленькие и тоненькие, совсем не впечатляющие. Марта стояла перед одной из сакур, выстроившихся в ряд, держала в руках снятое пальто и думала: а стоило ли это всё того? Кашемировые пальто и свитер, косметика, сакуры — это всё не сделало её счастливее. Пальто оказалось довольно прохладным, и носить его Марта смогла только с середины апреля. Свитер после долгого ношения и стирки немного потрепался, а мини-юбка подскакивала при ходьбе. Под сакурой лежала скомканная упаковка из-под сока, мусор валялся и возле переполненных урн по бокам от лавочек, и Марта с отвращением начинала осознавать, что этот город не настолько хорош, как ей казалось. Хотелось зажмуриться крепко-крепко, помотать головой и чтобы когда открыла глаза, всё стало на свои места. Но этого не произошло. Хотелось домой. Однако билет у неё был на пять часов вечера, так что ещё часа три-четыре нужно было как-то провести. В принципе, это оказалось не так сложно. Марта на память сфотографировала сакуры и всё же выложила в «Инстаграм», Рома сфотографировал её и даже согласился на сэлфи. Совместное фото Марта тоже выставила в сторис. Они бродили по аллее парка, разговаривали о поступлении, Рома даже порекомендовал университет, в который его пристроили родители, но он, закончив его, вопреки всему, стал массажистом. — …В принципе, со временем родители смирились, что я не хочу быть юристом. Правда, когда я сказал, что меняю профессию массажиста на другую, почему-то снова начали на это надеяться. Но не тут-то было: теперь я продаю машины и, так сказать, живу свою лучшую жизнь. Марта слушала болтовню Ромы краем уха, однако желания заткнуть его не было. Она просто ходила по вымощенной плиткой дороге, чувствовала ветер в волосах и хотела, чтобы он унёс её куда-нибудь далеко-далеко. Домой Марта ехала с отрешённостью, желая просто лечь спать и забыть всё, что с ней произошло, как страшный сон. Она даже не стала проверять, кто посмотрел сторис и есть ли среди них Рустам (как впоследствии оказалось, есть). Отключила и звук, и интернет, чтобы пиликанье сообщений не возвращало в злополучное утро, и все несколько часов дороги отрешённо смотрела в окно. Диана назвала бы это декадансом, врачи — апатией или депрессией, а Марта срать хотела на все эти ярлыки, потому что ни один из них не мог передать то, как же она задолбалась. Зайдя в квартиру, Марта хотела незаметно прошмыгнуть в свою комнату, но с кухни донёсся голос Рустама: — Надо же, пропажа вернулась! С кем это ты шлялась? — вместо приветствия сразу наехал он. — На звонки отвечать не учили? Марта тяжело вздохнула, разулась и прошла на кухню, молясь всем богам, которых знала, чтобы Рустам не был в курсе того, как она прославилась. Не хотела, но ноги понесли сами к брату, руки сжимались в кулаки, а на языке уже вертелись ответные резкие слова. — А твоё дело какое? — вскинула голову и сложила руки на груди. — Ты должна была порядок навести в квартире сегодня, забыла? — Значит, завтра наведу. Что, попробуешь меня придушить, чтобы слушалась? Рустам смотрел на неё как на умалишённую, будто оценивая, насколько серьёзные у сестры беды с башкой. — Я спросил, где ты была, так что отвечай. Марта недовольно дёрнула плечами. — Там, где должна была шляться с тобой. Я с Ромой провела день, в столице, мне было не до уборки. Мы, между прочим, на сакуры смотрели. Рустам поджал губы. Конечно, он не скажет, что Марта это должна была делать с ним, что это он собирался свозить её… А собирался ли? — Приятно, знаешь, когда никто не требует от тебя быть хорошей девочкой для этого, — процедила Марта и откинула с шеи распущенные волосы. Она заметила, что взгляд Рустама упал на её родинки, и ухмыльнулась (всё же не зря купила свитер без горла). И когда рука брата скользнула по шее, Марта приготовилась, что сейчас она сомкнётся — и девушка почувствует себя так, как в том пресловутом сне, и нужно будет бежать, спасаться от свирепых монстров, которые шли бок о бок с ней всю сознательную жизнь. Но вместо этого произошло кое-что совсем неожиданное. Рука очертила родинки, скользнув по ним, а затем их коснулись губы, так легко и невесомо, будто это было поцелуем ветра. И Марта почувствовала себя выброшенной на берег рыбой. Разгорячённый воздух наэлектризовался, как перед грозой, казалось, стоит прикоснуться к Рустаму в ответ — и её ударит током. Его дыхание смешалось с её, и в этот момент они были одним целым. Как любовники. Но Марте почему-то казалось, что это даже лучше, чем секс. Что может быть особенного в том, что в тебе двигается член? Другое дело — то, что происходит с ними… — Я вообще шутил насчёт того, чтобы ты себя хорошо вела, и собирался на следующих выходных предложить тебе поехать, сакуры ведь только-только расцвели. Но я рад, что твоя мечта сбылась… пусть и с кем-то другим. Рустам отошёл на несколько метров, и Марта растерянно смотрела на него, не понимая, как дышать самостоятельно, без него. Она не справится. Как дышать, если её кислород это он? Рустам ревновал её. Он так беспалевно выдал себя последней фразой. Хотелось подойти ближе, потереться щекой о плечо, промурлыкать: «Ну кого ты обманываешь, дурачок?» Ведь очевидно, что ни хрена он не был рад. Марта считывала это во всём: в опущенных уголках губ и отстранённом взгляде, в напряжённо двигающемся кадыке, в попытках чем-то заняться, например, помыть чашку, чтобы не разговаривать дальше. Она научилась подмечать малейшие детали за эти три месяца их изменившихся взаимоотношений. Но разумеется, Рустам не признался бы ни в чём подобном. Марте оставалось только принять это. — Я пойду отдыхать, — сообщила она, откидывая взмокшую от пота чёлку, и собралась уходить. Разговор вымотал её ещё больше. На губах всё ещё ощущалось чужое дыхание. Марта хотела уйти в комнату и уснуть на долго-долго, чтобы этот момент растёкся по вечности кофейным сиропом. Чтобы забыться во снах, которые станут её погибелью, потому что не захочется просыпаться, самым сладким кошмаром. — Не забудь завтра убраться в квартире. И вместо того чтобы с кем-то шататься, лучше бы к экзаменам готовилась. Если на бюджет не поступишь, я не буду платить за тебя. Марта крепко сжала челюсть. Знал бы Рустам, что у неё творится в жизни, понял бы, что боится она не того, что не поступит никуда. Нет, даже страхи у неё стали серьёзнее: что её фотки дойдут до учителей и родственников, что одноклассники теперь жизни спокойной не дадут, что дядя захочет её увидеть, что однажды она сломается и никто не сможет её починить… Рустам ничего из этого не знал, а Марта не собиралась рассказывать. Это её груз, и она сама должна была его нести, даже если сгибается пополам от его тяжести.