Блевотность

Апрель и май слились в бесконечную череду одинаковых дней. Первая учебная неделя после поездки к сакурам выдалась самой тяжёлой с начала нового года. Марта, как могла, отбивалась от нежелаемого внимания. На уроках к ней то и дело летали скомканные записки, все до единой одинаковые, с содержанием типа «отсосёшь мне?» или «го потрахаемся». Мальчишки относились к ней как к объекту для удовлетворения, и от этого Марта презирала их всех, особенно Назара: он оказался предводителем, а его записка — самой мерзкой. Парень едва ли не эссе написал о том, что и в каких позах сделал бы с ней. «…Я бы поставил тебя раком, держал за волосы и вогнал бы член в твою задницу поглубже, так, что ты бы стонала моё имя… …Ты бы скакала на мне с закрытыми от блаженства глазами… …Я бы вбивался в тебя на всю длину и держал твои ноги у себя на плечах…» Поборов блевотный рефлекс, Марта с ухмылкой написала в ответ: «Не знала, что ты читаешь женские книжечки. Может, даже пишешь?» Назар покраснел и почему-то послал её. Записками, увы, дело не ограничилось, более того, пришлось прекратить отвечать на них, когда учителя стали делать замечания. Конечно, они, как всегда, не видели, как эти бумажки летят к ней. Для них всегда была виновата жертва. На второй день придя в школу, Марта увидела на своей половине парты выведенное маркером «шлюха». Ухмылка Назара говорила сама за себя. Марта, с трудом успев стереть надпись до начала урока, мысленно обматерила всех, но всё ещё ждала, когда сами перебесятся. Как оказалось, зря. На третий день к ней начали подходить парни и спрашивать, правда ли она трахалась с Назаром и не против ли потрахаться с ними. Когда Марта отвечала, что это наглое враньё, и жёстко материла их, угрожая, что расскажет о домоганиях учителям, те делали обиженное лицо и уходили. Но и на этом они не остановились. Когда на четвёртый день Марта после уроков дежурила и мыла доску, один тип попытался пристроиться к ней сзади, имитируя акт совокупления, и, как оказалось, его товарищ снимал это на камеру с диким ржачем. Тогда до Марты дошло, что пора уже, чёрт возьми, действовать. На пятый день в школьном коридоре на доске почёта ещё до начала уроков висели распечатанные обнажённые фото Назара с крохотным членом. Ну, как его… Было понятно, что там его лицо, но чужое тело, и от этого делалось только смешнее. Благодаря этому внимание, наконец, переключилось с Марты на её бывшего парня. Некоторые девчонки, сдерживая смешки, сказали, что думали, будто у него достоинство больше, и тот злобно сорвал фотографии, пока учителя не увидели. Что насчёт других парней, то после физры они нашли свою сменную одежду в туалете в виде половых тряпок и до конца дня просидели в спортивной форме, нарываясь на замечания в дневнике от учителей. Тогда Марта смогла выдохнуть с облегчением. Больше её никто не трогал. А то, что у неё появились на руках новые порезы и она стала дёргаться от любого прикосновения сзади, — так, пустяк. Пройдёт. Только одежду с коротким рукавом Марта уже не носила. *** В мае расцветали магнолии, сирень, нарциссы и тюльпаны, и многие одноклассницы фотографировали это, но Марте было плевать. Первые майские грозы и дожди обрушивались на прогревшуюся и сухую землю, увлажняя её, охлаждали воздух, и многие одноклассники Марты превращались в похотливых животных, которые с первыми каплями дождя убегали под густое дерево или крыльцо школы и страстно присасывались друг к другу. Сама же девушка наблюдала за этим с равнодушием и брезгливостью. Её это всё не интересовало. Больше — нет. Марта всё реже распивала с подружками алкоголь после школы и всё сильнее погружалась в учёбу, зная, что будущее в её руках. Подготовка к экзаменам и подработка по воскресеньям занимала довольно много времени, и его не оставалось ни на Рустама с Дианой, ни на мальчиков, ни на подруг. К счастью, дядя тоже не появлялся. Это к лучшему: Марта совсем не была уверена, что сможет вести себя спокойно рядом с ним. Пожалуй, май был самым неоднозначным и долгожданным месяцем, ведь наконец случились экзамены. Сказать, что Марта волновалась, значит ничего не сказать. У неё потели ладошки, хаотичный взгляд первые пару минут бегал по листку с заданиями и перемещался на телефон, оставленный возле двери, как и другие, но потом, поняв, что разбирала это, она стала спокойнее, увереннее и смогла хоть как-то выполнять задания, убеждённая, что, как минимум, проходной балл наберёт. После трёх дней таких пыток Марта решила отметить их окончание бутылкой детского шампанского с братом: это была некая самоирония, что она перестаёт быть ребёнком и вступает во взрослую жизнь. На первом курсе ей исполнится восемнадцать, и следующее купленное ею лично игристое вино будет настоящим. И купит она его обязательно на стипендию. Марта дождалась, когда Рустам придёт с работы, и встречала брата в его же комнате, одетая в бралет с клетчатой рубашкой поверх и короткие облегающие шортики: она научилась одеваться более открыто, чтобы чувствовать себя привлекательнее, и погода этому способствовала, май наконец-то выдался тёплым. Это не было попыткой соблазнения, просто ей так нравилось, казалось, что так она взрослее и гораздо дальше от той девочки, которую заставили играть в неподходящие возрасту игры. Марта с содроганием и лёгким напряжением смотрела, как дверная ручка поворачивается. Сейчас Рустам войдёт в комнату и выгонит её, скажет, что ей нечего здесь делать, что она не может заходить к нему просто так. Она готовила себя к этому, но когда Рустам вошёл в комнату, взглядом тут же зацепился за сестру, прошёлся по всем изгибам фигуры и отскочил в сторону, будто она обжигала огнём, Марте показалось, что в глазах промелькнуло приятное удивление. — Ты чего здесь? Марта, сидя на диване, энергично помахала ногами в воздухе. Склонив голову на бок, достала из-за спины пёструю бутылку. — Я сдала последний экзамен и решила отметить, поэтому купила нам детское шампанское. — Серьёзно? — Рустам усмехнулся, качнул головой и бросил рюкзак на диван. — Я как бы помню об этом, поэтому купил нам нормальное взрослое шампанское. Доставай давай. Марта подозрительно уставилась на брата. Он помнит? Серьёзно? Интересно, как давно он снова начал интересоваться ею? Накалённость ушла из их отношений, но не то чтобы они вернули ту близость, которая была между ними. Тем не менее, Марта положила рюкзак к себе на колени и, нахмурившись, ожидая, что это окажется шуткой, достала оттуда бутылку игристого «Мартини». Она с затаённым трепетом провела пальцами по гладкой поверхности, шероховатой бумажке на горлышке, этикетке и неверяще прикусила губу, сдерживая визг. Оно было идеальным и настоящим. — Просекко — это что? Какое оно? — Ну, немного кисловатое, но тебе должно понравиться. Сахара в нём мало, для организма полезнее. — Тебя Диана покусала? — хмыкнула Марта. Рустам чуть дёрнул уголком губ — его улыбка в последние несколько месяцев стала выглядеть именно так — и качнул головой. — Я за бокалами. Марта выдохнула, когда он ушёл. Это было странно. Рустам как будто возвращался к ней, её родной и горячо любимый брат, такой, каким был раньше и должен был быть сейчас. Внимательный, хороший. Но Марта слишком хорошо понимала, что это не так, это просто маска, которая разобьётся при возобновлении войны с Дианой. Ну и чёрт с ним, если он хочет поиграть в хорошего старшего брата, то она не против. Когда Рустам вернулся с двумя бокалами, с громким хлопком открыл бутылку и начал наливать, Марте показалось, что это какой-то сюр. Она сидит на том самом скрипящем диване рядом с братом, где, наверное, обычно сидит Диана, пьёт алкоголь вместе с Рустамом — опять-таки, будто она это Диана. Марта могла бы вжиться в её шкуру, но неуверенность выдаёт её: в том, как робко она сжимает бокал и напряжённо держит спину, как ёрзает на диване и то и дело дёргает плечами. Рустам поднял бокал. — Ну что, выпьем за твоё окончание школы? Ты отправляешься в новый, неизведанный, но не менее прекрасный путь… Последние слова лезвиями полоснули по ушам, прозвучав как издёвка. Не менее прекрасный путь. О да, это так прекрасно, когда приходишь в школу и думаешь, что тебя будет ожидать: буллинг или домогательства. Марта подавила желание истерически рассмеяться и, ничего не ответив, сделала несколько больших глотков, даже не обращая внимания, какой на вкус напиток. Боже упаси отправляться в такой же «прекрасный» путь. Марта не знала, о чём говорить. Между ними было несколько месяцев дистанции и молчания, злости друг на друга и усталости, и только изредка происходило что-то, выбивающее почву из-под ног, как тогда с родинками или с мультиком. Марта молчала и думала о том, каким будут их отношения, когда она уедет учиться в столицу. Будут ли они созваниваться каждый день? Будет ли Рустам приезжать к ней? Пусть не постоянно, хоть изредка, может, когда будет в отпуске. Хотелось как-то выйти из университета, увидеть его во дворе — и броситься на шею, счастливо смеясь. Имеют ли вообще право на жизнь такие мечты? Видимо, устав от молчания, Рустам нарушил его первым: — Я должен был спросить раньше, но… на кого ты собираешься поступать? Марта пожала плечами, вертя бокал за ножку. А какая разница? Ей бы просто смыться отсюда. Вместо этого ответила: — Думаю, на переводчика английского или что-то в этом роде. — Серьёзно? Мне казалось, ты ненавидишь этот предмет. — Ну да. — Марта усмехнулась. — Поначалу так и было. Но когда ты начал заниматься со мной, стал больше нравиться. Так что… это благодаря тебе. На губах Рустама впервые за долгое время возникла настоящая тёплая улыбка, и Марта неотрывно смотрела на неё, пытаясь запомнить до малейших деталей, и на дне души растекалось счастье. Как мало для этого оказалось нужно, всего одна искренняя улыбка. Какое-то время оба болтали, наполняя тишину ничего не значащими словами. Бутылка пустела, а расстояние между Мартой и Рустамом постепенно и незаметно для обоих уменьшалось. Рустам говорил, что она хорошую профессию выбрала, прибыльную, а Марта ни за что не призналась бы, что даже не думала об этом ещё и назвала просто первую пришедшую в голову. Вино довольно быстро ударило в голову, а когда его осталось на дне бутылки, окружающий мир потерял чёткость. Тем не менее, Марта не чувствовала себя пьяной. Она казалась самой себе безмятежной и наконец-то расслабленной, хоть и на время, но сняв со своих плеч наполненный тяжестью прошедших событий рюкзак. Марта запрокинула голову, краем глаз замечая алеющее небо, и мечтательно потянулась, слегка оголяя живот. — Я так жду, когда уже поступлю и уеду в столицу, заселюсь в общагу… Как думаешь, у меня будут хорошие соседки? Я хочу, чтобы к нам тайком ходили мальчишки, чтобы тусоваться вместе, петь под гитару и играть в «бутылочку». Рустам почему-то нахмурился. — Ты собираешься уехать? — Да, собираюсь. Что-то не так? — Марта с вызовом сложила руки на груди, закрываясь и защищаясь, выставляя щит от этого прожигающего грозового взгляда, который точно испепелил бы её до костей. — Нет, ничего. — Ты, наверное, не хочешь, чтобы я уезжала, — проворковала Марта с улыбкой, скользя пальцами по голой коже подкаченных и потрясающе красивых рук брата. — Будешь скучать по мне… Марта не разрушала стену, добротно выстроенную Рустамом, а просто проходила сквозь неё. Она почти наяву слышала, как Рустам с мольбой в голосе просит её не уезжать, говорит, что она ему дороже всех и он не хочет её терять. Видела, как его крепкие руки прижимают её к себе, как он нежно и трепетно целует её в лоб, висок, нос… — Буду, — легко и спокойно согласился Рустам, потрепав по голове, — как же мне жить без моей занозы? Я не хочу тебя отпускать. Несмотря на спокойный ответ, Марта прекрасно видела, какую реакцию вызвали её прикосновения: по телу Рустама прошёлся разряд электричества, а в глазах зародилось что-то таинственное и тщательно сдерживаемое. Глаза были сентябрьским небом — когда понимаешь, что беспечное юное лето закончилось, видишь первые проблески серьёзной взрослой осени и с трепетом ожидаешь, когда на тебя обрушится ноябрьский мрак. Марта была снежной и холодной зимой, а Рустам — всеми оттенками осени, хоть и родился в конце лета. — Ты не представляешь, как трудно тебе там придётся, — продолжил Рустам, покачав головой. — Под боком не будет ни меня, ни тётки… Здесь тебе было бы легче. Ты бежишь от чего-то? Рома оказался прав в своих предположениях. Марта подтянула к себе ноги и уставилась в колени, не в силах видеть на себе этот требовательный и выжидающий взгляд, и спрятала лицо в ладони. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Не будет мне здесь легче! Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, от чего я бегу. Марта прикрыла глаза и прикусила губу, сдерживая рвущиеся наружу истерические всхлипы, за которые ненавидела себя и повторяла мысленно: «Соберись, тряпка! Не при нём же». Она должна быть сильной и взрослой, как и Рустам, чтобы он воспринимал её как равную. — Так расскажи мне. Пожалуйста. И Марта не выдержала. Алкоголь оказался спусковым крючком, разбил её броню, самообладание и остатки гордости на мелкие кусочки. Марта, сбиваясь и размазывая слёзы по лицу, рассказала о том, что с ней сделал когда-то давно дядя; о фотках, которые присылала, чтобы получать деньги и не выпрашивать карманные; о реакции одноклассников, которые возомнили, что могут обращаться с ней как захотят… и, конечно, о равнодушии Рустама. — Я хочу забыть всё… перечеркнуть одним махом и начать с чистого листа… Не хочу бороться за твоё внимание… По мере того как Марта рассказывала, лицо Рустама становилось всё более жёстким и непроницаемым. Она думала: сейчас он скажет, что она сама во всём виновата, и отправит куда подальше, чтобы не морочила голову. Но Рустам молчал и на некоторое время закрыл глаза. А когда открыл, Марту встретил взгляд, который она не видела ни разу за всю жизнь и даже не знала, что можно столько всего чувствовать одновременно. Боль и стыд, сожаление, ярость и жгучая ненависть, трепетная любовь, шок и желание защитить перемешались в нём, и когда Рустам заговорил, в голосе прослеживалась каждая из этих эмоций: — Я не могу поверить, что этот старый извращенец так с тобой поступал и я ничего не замечал… Я бы с большой радостью засадил его обратно, если бы мог. Ничего, я с ним разберусь. Но какого чёрта ты не рассказала мне о тех фотографиях?! Марта горько усмехнулась, потирая покрасневшие глаза. — А что бы ты сделал? Пригрозил бы пальчиком Тимофею, чтобы удалил пост? Или админу, чтобы удалил группу? А может, разбил бы носы всем, кто решил, что имеет право домогаться меня? Что из этого ты бы сделал? Ты бы ничего не добился. А я сама решила свою проблему, в которой сама же и виновата, потому что я взрослая и умею отвечать за свои поступки. Рустам раздражённо запустил пальцы в волосы, дёрнув уголком губ. — Давно, интересно, научилась? После того как попортила вещи Дианы и получила ответочку? Ладно, я не это собирался сказать… Неумение обратиться за помощью не есть признаком взрослости. Я бы хотел тебя защищать! Если бы ты только позволила… Марта смотрела на брата растерянно, недоверчиво и подавленно, и Рустам понял, что он слишком заигрался в строгого родителя. Он до того зациклился на себе и своих отношениях с Дианой, решил, что будет правильно всегда заступаться за свою девушку, наказывая сестру равнодушием, что не заметил, как доверие Марты к нему постепенно вымылось дождём. Ему казалось, что он воспитывает Марту и всё делает правильно, соблюдая дистанцию из-за её выходок. Так почему же сейчас так невыносимо смотреть на последствия своего «воспитания»? Почему, глядя на то, как по лицу бегут дорожки слёз, хочется высушить их губами и своими руками разорвать на части всех обидчиков? Почему чувствует себя последней сволочью? Правильными на самом деле были попытки поддерживать Марту после потери мамы первые несколько месяцев, и Рустам, как хороший старший брат, честно старался, хоть и не находил в себе ресурса. Он никогда не был силён в моральной поддержке, но всегда старался заботиться физически: заклеить пластырем ранку, разбить нос однокласснику-задире... Видимо, он считал, что на кровоточащее сердце тоже можно наложить пластырь и оно заживёт. Встретив Диану, Рустам почувствовал, как оживает и наполняется энергией сам, и совсем забыл, что Марта по-прежнему в нём нуждается. Он лоханулся. Ругать сестру за выходки, читать нотации — это было явно неправильной моделью поведения, и расплачивался за это сейчас Рустам глухой ноющей болью в сердце, которое почему-то никогда не болело из-за Дианы. — Прости. Прости, прости, — шептал Рустам полубессознательно, сцеловывая мокрые дорожки с лица сестры. Алкоголь размыл все рамки между ними, в которые оба пытались впихнуть свои отношения. Они туда едва помещались, им было тесно, и река вышла из берегов, превратившись в бушующее море. Рустам целовал лицо Марты, а та крепко держалась за его плечи дрожащими руками, так, будто висела на краю пропасти и готова была вот-вот упасть. — Не падай. Пожалуйста, — продолжал шептать Рустам. — Не позволяй мне упасть, — хрипло отвечала Марта, пробираясь глазами-васильками в душу. Рустам целовал щёки, лоб, нос, подбородок, уголки губ — и в ней зарождалась новая Вселенная. Было вопросом времени, когда их губы столкнутся. И это случилось. Никто не понял, как именно, кто первым подался навстречу, это просто произошло, и всё остальное уже не имело значения. Солёный вкус поцелуя опьянял, как текила или «Кровавая Мэри», и оба находили в нём спасение, не задумываясь о том, что они же и погибель друг для друга, самое запретное желание, разрушающая и себя, и другого необходимость. Вселенная взорвалась, расцвела всеми красками в животе, на который легла обжигающе горячая ладонь, скользнула выше, к ложбинке между грудьми… Марта не сдержала рваного выдоха, впервые за всё время абсолютно чистая и свободная от мыслей. Она сама была сейчас чистым листом, который Рустам не хотел, не смел осквернять, поэтому оторвался, хоть это и стоило огромных усилий. Неловкости не было при взгляде друг на друга. Чужое дыхание на губах наконец-то не будоражило и не путало мысли, а успокаивало. Впервые со дня смерти мамы Марта почувствовала абсолютную гармонию и прикрыла глаза, чтобы задержаться в ней подольше, пряча лицо на плече брата, и даже смутное ожидание беды, самый верный спутник, не заставило покинуть свою уютную новую Вселенную. Если не засыпать, то завтра не наступит, ведь так?.. И когда Рустам собрался выбросить бутылку, Марта вцепилась в него мёртвой хваткой, не желая отпускать, боясь, что он исчезнет, рассыпется в пыль и всё, что ей останется, — это бережно хранить его в воспоминаниях. Хотелось всеми силами остановить этот разрушительный процесс. И Рустам остался, позволяя спрятаться в его объятиях от всего мира. И пусть телефон раз за разом издавал звук пришедших сообщений, напоминая Марте о том, что у неё вообще-то есть и своя жизнь, и стоило бы поздравить подруг с окончанием школы, согласиться прийти на прощальную вечеринку одноклассников, обсудить, в чём она будет на выпускном… Марта сбежала от всего этого на один вечер. Она выбрала для них с Рустамом фильм, но до конца досмотреть не смогла, постепенно погружаясь в сон. И когда брат укрыл её сверху пледом, Марта в полудрёме спросила: — Ты же бросишь Диану? Рустам только усмехнулся. — Спи, прелесть моя.