Блевотность

Учёба давалась тяжело. Марта никак не могла сосредоточиться на парах. Под монотонную речь преподавателей в голову заползали самые разные мысли, но об одном и том же. Причина им — Рустам, конечно. Предстоящая свадьба не давала покоя, как и то состояние, в котором находился брат, и собственное бессилие потихоньку разъедало кислотой изнутри, превращая душу в ошмётки. Благо, спасала Алёна: она давала списывать особо сложные домашние задания, тем самым облегчая жизнь. Всё было вполне сносно: учёба, встречи с подругами, реалити-шоу… Но это была не жизнь. Марта просто делала вид, что живёт, и катилась по инерции, как футбольный мяч, только разве что без остановки. Какая-то часть души умерла с отъездом Рустама. Без него было… не то что плохо, грустно, скорее, просто никак. Марта не ощущала себя живой, а квартира по-прежнему была полна воспоминаний-призраков. Её жизнь медленно катилась по наклонной. Рома почему-то перестал с ней общаться, Марта даже не пыталась выяснить, почему, может, из-за её глупой попытки вызвать у Рустама ревность с его помощью. Тётка стала ещё более несносной, готовить начала раз в неделю, и на стипендию приходилось покупать всякие полуфабрикаты, однако раз в месяц они с Алёной могли и пиццу себе позволить. Но даже её Марта ела, не ощущая вкуса, просто механически пережёвывая. В секондах она проводила больше времени, чем дома, и вскоре одежды стало до того много, что уже некуда было складывать. Периодически Марта заглядывала туда, выкидывала то, что надела раз или даже не носила ещё, и освобождала место для новых шмоток. И так по кругу. Она больше не работала уборщицей, поэтому на выходных спала подольше, просыпая свою скучную и бесцветную жизнь, а затем бралась за учёбу, понимая, что деваться некуда, сохранить стипендию — единственное, что на самом деле важно. Только бы не быть снова слабой и финансово зависимой. Во снах она иногда видела Рустама, иногда — Рому. Сны были яркие, красочные, заманивали в свои сети, и беспечная рыбка попадалась в них и не могла выбраться. И неожиданно для себя Марта начала общаться с Мартином. Поначалу он её не интересовал от слова «совсем», казался просто навязчивым типом, который интересуется ею только потому, что Алёна встречается с Елисеем, его другом. Да и он сам сказал, что было бы круто ходить на двойные свидания. Ещё Мартин был не в её вкусе: щуплый, невысокий, едва ли выше неё, неприметный на лицо и светловолосый. Ей же нравились больше такие, как Назар: с волосами потемнее, модной стрижкой и в стильной одежде, подтянутые. Но Мартин оказался довольно настойчив в своём желании общаться с Мартой. Он учился в том же институте на факультете немецкого и на переменах иногда заглядывал к ней, приносил сделанные его бабушкой бутерброды. Марта не была любительницей поесть, и это даже не располагало, а вызывало раздражение. Хотелось схватить Мартина за шкирку и спросить, чего он за ней таскается, своих забот нет, что ли. Но все девчонки с кем-то да общались, переписывались, ходили на свидания... Ей хотелось так же. Поэтому она постепенно подпустила его к себе. Мартин тоже казался милым, как Рома, пожалуй, даже слишком, но тоже оставался для неё другом. С ним было прикольно дурачиться, исподтишка толкать его в лужи и нарываться на щекотку в ответ. Было прикольно класть ноги на его колени, сидя на лавочке, как бы в шутку доминируя над ним. Было прикольно дразнить вместе собак во дворах и с хохотом убегать под их яростный лай. Мартин стал для неё другом, фото с которым она тоже размещала в сторис, хотя он, очевидно, так не считал и говорил, что у них почти одинаковые имена, а значит — это судьба. Марта же закатывала на это глаза и, скромно опустив взгляд, говорила, что он тоже ей нравится. И ведь не врала: нравился, но как друг. Она считала, что никуда Мартин не денется, а будет и дальше рядом, как цепной пёс, который изредка удостаивается ласки и начинает вилять хвостом с новой силой. Ошиблась. *** Вторая половина ноября выдалась на удивление снежной. Когда белые маленькие комочки начали опускаться на землю, покрывая её ровным слоем и разбавляя унылую серость, душевное состояние Марты чуть улучшилось. Увидев новость, что открывается новый бар и в честь этого будет стендап, она даже сама вытащила погулять Мартина. Пора бы уже начать снова жить. Может, ей даже стоит попытаться ответить на его симпатию и построить отношения… А чувства, бывает, приходят со временем. Как в браке по расчёту. Так, по крайней мере, говорила Лиза, у её родителей так получилось. Настроение с самого утра было праздничным, несмотря на ругань тётки, что Марта испортила антипригарную сковороду. Воодушевлённая девушка только отмахнулась и думала, что бы надеть на стендап-концерт в баре. Погода за окном одновременно и радовала остатками лежащего снега, и раздражала тем, что затевался дождь, так что любимое кашемировое пальто пришлось заменить пуховиком, который любезно подогнала Лиза (она его купила себе, но не угадала с размером, и как выяснилось, ещё и змейка заедала). Он был длиной до колена и оранжевого цвета, так что заставлял чувствовать себя морковкой. Поэтому Марта начала ненавидеть дождь в такой сезон. Когда Марта встретилась с Мартином перед заведением, тот крепко обнял её и усмехнулся, отойдя в сторону. — Привет, морковка. Она одарила парня таким убийственным взглядом, что его улыбка стала виноватой. — Прости-прости, не хотел тебя злить. Хотя я бы тебя съел. Марта сердито толкнула его в бок и пошла внутрь. Обычно ей нравились его подколы, но не сейчас, когда она была во взрослом заведении и хотела казаться взрослой и красивой, привлекательной, собирающей чужие взгляды в букет. Скорее бы уже снять уродливый пуховик и оказаться в платье, тогда-то её точно заметят. Ну, хоть шапкой не стала портить причёску. Да, уши замёрзли, покраснели и едва не отвалились… Ну и что? Зато она хоть сверху не уродина. Бар оказался заполнен людьми, Марта с разочарованием обнаружила, что практически все столики заняли, а в зале было много таких же красивых девушек. До того много, что никто из парней и не обратил на неё внимания, занятые своими делами или спутницами, а ведь она специально надела обтягивающее тёплое белое платье с вырезом и чёрным ремнём и тёткины сапоги на каблуках. Правда, обувь эта давно пылилась в тумбочке из-за того, что каблук был надломан. Ну ничего, не доломается же за один раз. Подавляя досаду, Марта заказала себе пиво и с интересом слушала шутки комиков, смеясь громче всех и, касаясь волос, периодически встречаясь взглядом с выступающими. Их с Мартином столик был возле самой сцены, так что хотя бы внимание стендаперов оказалось несложно привлечь. Время пролетало совсем незаметно то ли из-за пива, то ли из-за того, что артисты были действительно талантливы и умели смешить. Несколько раз Марта хохотала со всеми, а Мартин только усмехался. И вот пришло время последней артистки, которая решила более активно взаимодействовать с аудиторией. — Кто недавно делал предложение? — спросила девушка, и в зале раздался негромкий хлопок, служивший ответом. — Вот вы, молодой человек, расскажете, как это было? — Ну, мы просто зашли в ресторан с живой музыкой, я отвлёк её внимание, сказал, что солист кажется знакомым, и она отвернулась. А когда повернулась, перед ней уже было кольцо. — Ну вот, нормальный человек! А мой бойфренд отличился. Знаете, как у нас это произошло? Влетает он, короче, в дрожащих руках мой любимый плюшевый мишка, начинает вопить: «Барни нужна операция! Срочно! Аппендикс воспалился, похоже». У меня глаза по пять копеек, а он такой: «Чё смотришь, режь давай!» А я, если кто не в курсе, как бы врач по образованию. И вот смотрю я на него как на полоумного, беру нож и начинаю вспарывать живот бедному мишке… Вижу что-то большое и красное. Нет, это был не воспалившийся аппендикс, а коробка с чёртовым кольцом! Где этому учат, я не понимаю?! Все присутствующие разразились смехом, но Марта больше не обращала внимания на говорящую. Она обречённо смотрела на соседний столик справа от себя, сжав челюсть. Сердце замедлилось, и воздух стал до того вязким, что каждый вдох был равносилен чувству, будто она глотает болото. У судьбы было ужасное чувство юмора, в отличие от стендаперов. А икона Богоматери в комнате Рустама наверняка привычно посмеивалась над ней, столкнув сейчас с человеком, который так прочно засел у неё в голове, будто приклеенный суперклеем. Почему из всех людей, с кем она могла столкнуться, это оказался Рустам? Марта шумно выдохнула, растирая озябшие ладони, и залила в себя оставшиеся полбокала пива. Хотелось бы верить, что это галлюцинация, пьяный бред… но в воображении её воспалённого мозга Рустам был бы один, без Дианы. — Всё нормально? — От Мартина не укрылась перемена в поведении девушки, и он накрыл её ладонь своей. Марта натянула улыбку, выждав для приличия десяток секунд и лишь затем убрав руку. — Конечно. Просто встретила кое-кого… из прошлого. Когда концерт закончился и люди начали расходиться, Марта невольно задержалась. Змейку на куртке снова заело на середине, никак не позволяя застегнуться полностью. Марта нервно дёргала её, пока та не разошлась. Китайское, мать вашу, качество. Да уж, на месте Лизы она бы тоже такую куртку отдала кому-нибудь… Выйдя из заведения вместе с Мартином, Марта не сдержала стона, когда увидела прислонившегося к стене Рустама, выдыхающего дым сигарет. Рядом с ним со скукой осматривалась по сторонам Диана и, заметив подошедшую, наклонилась к нему и что-то шепнула на ухо. — О, какая встреча. Тебе идёт быть морковкой, — усмехнулся парень, тоже взглянув на сестру. — Скажи, Диан? Марта решительно направилась к нему, готовая огрызаться, защищать себя, выпустить коготки и зашипеть разъяренной кошкой. И нож в зубы взять, ага. Эта насмешка прозвучала особенно издевательски из уст Рустама. — Такие пуховики не в тренде этой зимой. — Диана наморщила носик, кутаясь в молочную дублёнку длиной до пояса. — Мне насрать. Марта почти подошла вплотную, но бокал пива дал о себе знать, и ноги разъехались, подскользнувшись на покрывшемся льдом асфальте. Мир перед глазами закружился, будто кто-то затряс камерой. Совсем как тогда, на катке, почти год назад. Марта шлёпнулась на спину, но даже не почувствовала боли, а только вздохнула и, решив ничего не делать, наблюдала в замедленной смазанной съёмке, как к ней подбегают два человека: Мартин и Рустам, — и оба помогают встать. Марта послушно встала, держась за плечо Рустама, но морщась от пульсирующей боли в ноге. Видимо, при падении она стукнулась головой, потому что начала замечать некоторые странные детали: как Рустам хмурится и поджимает губы, смотря на Мартина, как тот растерянно смотрит в ответ на Рустама, а Диана вздыхает, пытаясь скрыть злость. — Спасибо, — процедила Марта, тут же отстраняясь и подходя к Мартину, стараясь не обращать внимания на боль в ноге и то, что идти почему-то неудобно. — Не ушиблась? — Рустам смотрел на неё с искренним беспокойством, от которого почему-то начало тошнить. — А тебя это волнует? — Конечно. — Эм… что происходит? — Мартин непонимающе смотрел то на девушку, то на парня. — Это твой друг? — Да так… знакомый. Марта не представила Рустама как своего брата. Тот потерял право так называться, когда сбежал, как крыса с тонущего корабля. — Ясно, — задумчиво и с лёгкой горечью ответил Мартин. — У тебя каблук почти доломался, ходячее ты несчастье. — Рустам оглядел девушку и покачал головой. — Я вызову такси и постараюсь дома приклеить его. Марта ошарашенно заморгала и облизнула пересохшие губы, чувствуя, как голова начинает расширяться до размеров Вселенной. Только сейчас она обратила внимание, что так действительно и случилось, поэтому и стоять стало неудобно. Надо же, а она уже ничего не соображает, то ли из-за пива, то ли из-за того, как близко к ней Рустам. — Но мы же собирались фильм посмотреть! — Диана надула губки. — Значит, в другой раз. — Но мы так давно не проводили время вместе… — Я же сказал: в другой раз. Я должен ей помочь, что тебе неясно? — Рустам достал телефон и начал что-то делать в нём. — Такси через минуту будет. — Зачем? — Марта дёрнула плечами, складывая руки на груди. — Мартин тоже мог бы мне такси вызвать. Или я бы сама дошла. Тебе не нужно возиться со мной, как с ребёнком! Задрал уже. Думаешь, так ты сможешь загладить вину? Да иди ты в задницу! Рустам терпеливо вздохнул и посмотрел на неё как на маленькую, взглядом заставляя чувствовать себя полной дурой, — а это он умел лучше всего. — Тётка тебя с потрохами съест за свои сапоги. Идём. Марта нерешительно закусила губу и взглянула на Мартина. — Нassliebe… — произнёс тот и с какой-то обречённостью добавил: — Иди уж. Марта сделала шаг, но остановилась и слегка застонала, чувствуя, как в ногу почти буквально вонзается тысяча иголок. Рустам с полминуты смотрел на это, а после, не говоря больше ни слова ни ей, ни кому-либо ещё, взял девушку на руки и, несмотря на её протесты и брыкания, понёс куда-то, видимо, в сторону такси, прижимая к себе, как мешок с сокровищами. И все мысли разлетелись бабочками. Марта позволила себе расслабиться и побыть слабой, повиснув на родных сильных руках. Ровно до того момента, как Рустам усадил её в такси и сам сел рядом. Полумрак в салоне авто слегка смущал и заставлял нервничать, неловко ёрзать на сидении, потирая бёдра друг о друга. Атмосфера царила до того интимная, что их легко можно было принять за возлюбленных… Интересно, мама тоже так себя чувствовала, когда ехала к любовнику? — Почему ты со мной возишься? Я думала, тебе всё равно. — Марта спрятала взгляд на коленях, чтобы не встречаться с равнодушием в чужих-родных глазах. — Интересно, что натолкнуло тебя на эту мысль. — Рустам хмыкнул, смотря в окно. — Ты всем своим поведением дал это понять. Сбежал после того вечера, бурчал из-за картины, так яро защищал Диану… Почему я должна думать, что тебе всё ещё есть до меня дело? Рустам вздохнул и покачал головой, зарываясь пальцами в волосы. — Похоже, у меня не очень получается быть хорошим старшим братом, да? Просто… так будет лучше для всех. Марта только поморщилась и также отвернулась к окну, складывая руки на груди. Рустам падал в её глазах, уменьшался до муравья, и от этого становилось не по себе. Что, если однажды не останется никаких чувств к нему, кроме презрения и въевшегося разочарования? Её душа ведь полна тьмы, которая с каждым промахом Рустама всё больше захватывает власть… Чтобы не думать о мрачном, Марта достала телефон и, чуть колеблясь, написала Мартину: «Ты сейчас слово какое-то непонятное сказал, что это значит?» «Нassliebe? С немецкого — чувство, колеблющееся между любовью и ненавистью». Марта тупо смотрела в экран, раздражающий ярким свечением, неосознанно сильно сжимая телефон, и понимала, что это именно то, что она испытывает к Рустаму. Мартин прав. Эти чувства двумя бурными потоками вливались в сердце, смешиваясь между собой и становясь неотделимыми. Марта ненавидела Рустама, когда тот отчитывал её за то, что она рассказала Диане о его прошлом. Марта ненавидела его, когда он по телефону трусливо сказал, что съехал. Марта любила его, когда он набросил на неё свой пиджак, но всё равно пробивалась и ненависть из-за неуместной опеки. Тьма была на дорогах, в салоне, она же плескалась и внутри, окрашивая её любовь к Рустаму в чёрно-красные тона. Марта больше не могла любить нормально, как обычные люди, да и не хотела. Тьма, разливающаяся внутри и ставшая уже частью личности, ей нравилась куда больше. *** Марта осторожно переступила порог квартиры и осмотрелась. Уже коридор в ней выдавал холостяка, причём бедного. Обувной тумбочки не было, а обувь стояла прямо на полу, на газете. К комнатным тапочкам и кроссовкам присоединились ботинки Рустама, которые он снял, зайдя. Отсутствовала и вешалка для одежды, поэтому Рустам прошёл в комнату и повесил их с Мартой верхнюю одежду в шкаф. Марта, самостоятельно зайдя следом, несмотря на боль в ноге, села на старый продавленный диван и, пока Рустам возился на кухне с чайником, поверхностно осмотрела интерьер одной-единственной комнаты. Она мало чем отличалась от той, где Марта жила, разве что была чуть больше, без штор, только с тюлем. Деревянные окна не стали менять на пластиковые, и, наверное, из-за них ощущалась прохлада. Диван был застелен небрежно, наспех, и на нём одиноко лежал ноутбук, на столе возле окна скучали наушники, а слева висела какая-то картина. Тёмно-красный ковёр на полу на ощупь оказался жестковатым, зато — почему-то подумалось — идеально подходил для сокрытия следов преступления. Рустам мог здесь делать с ней всё, что угодно. Как и Марта с ним. Девушка усмехнулась. Видимо, эти мысли лезли в голову из-за того, что она много выпила. — Держи. — Рустам вручил ей чашку с чаем. — А я пока сапогами займусь. Марта вдохнула в себя цитрусовый аромат травяного карпатского чая с апельсином. Рустам ещё в подростковом возрасте начал его пить, побывав на школьной экскурсии в горах, и Марта переняла эту привычку. Казалось, что это единственное, что их сейчас связывало, потому что общее прошлое и воспоминания с каждым днём покрывались пылью, вынуждая думать, что этого всего, может, и не было: полгода разлуки и проживания порознь сыграли свою роль. И Марта, конечно, заботливо протирала их, но пыль новыми слоями налетала вновь. Рустам вернулся через некоторое время, раздосадованно прислонившись плечом к дверному косяку и ероша волосы. В руках он держал смятый тюбик. — Суперклей закончился. Я завтра схожу отнесу сапоги в мастерскую. — Но тебе же на работу? А мне на пары. — Заскочу перед работой, вечером заберу. А ты можешь прогулять учёбу и остаться у меня. Марта медленно моргнула, переваривая информацию. Это точно Рустам? Человек, которого она знала, более серьёзно относился к учёбе и явно не считал бы это происшествие поводом для прогула. Да тётка бы и не заметила эти сапоги, на крайний случай, можно было сказать, что сама их куда-то заныкала. Что происходило с Рустамом? Это было похоже на то, будто он ищет повод задержать её у себя... Неужели соскучился? — Ладно, — растеряно кивнула Марта, решив, что позже предупредит тётку, что её не будет дома. — Но здесь только один диван. Мы будем спать вместе? — Я постелю себе на полу. Марта поджала губы. Как ей спать, если он будет так близко, пусть даже не в одной постели, но в паре метров от неё? Слышать его ровное дыхание, млеть от счастья и кусать губы от понимания, что это ненадолго. Ночь будет тяжёлой. Рустам хмуро бросил взгляд на дисплей телефона. — Уже поздно, я постелю нам и пойду покурю. Марта кивнула и, сев у прохода, стала наблюдать, как он возится с постельным бельём. Вспомнилась мама. Ей так легко удавалось заправлять одеяло в пододеяльник, она порхала и почти кружилась в танце, взмахивала постелью, как веером, и уже за минуту всё было готово. У Рустама тоже это хорошо получалось. А когда Марта пыталась, то у неё всё запутывалось, она застревала в пододеяльнике и растерянно барахталась. Мама пыталась показать, как это делается, но Марта не хотела учиться. А сейчас подумала, что неплохо было бы всё-таки это уметь. "Ничего, всему своё время", — с улыбкой говорила мама, никогда не крича на детей. У неё отлично получалось быть домохозяйкой: она настолько вкусно готовила, что никто даже не хотел ходить в кафе, особенно папа. Следила за чистотой, но всё же её страстью оказалась готовка, а на уборке была больше помешана тётка. У мамы прослеживался талант к кулинарии, но он же стал и проклятием. У неё хорошо получалось быть домохозяйкой, но — Марта только сейчас это поняла — она это ненавидела и, как могла, бежала изо всех сил. В объятия другого мужчины. Девушка прикусила губу, останавливая набежавшие слёзы, и решила, что на выходных обязательно проведает могилу. Год пролетел так быстро, и она слишком рано снова научилась дышать. Конечно, благодаря брату. — Можешь ложиться, если хочешь, — голос Рустама вывел из размышлений. — Нога болит? — Да, но несильно. Думаю, просто ушиб, жить буду. Марта, пожав плечами, бегло осмотрела Рустама. Он успел даже переодеться. В серой помятой футболке и спортивных штанах, с растрёпанными волосами он выглядел так по-домашнему и уютно, что хотелось пить с ним чай, соприкасаясь коленями, дышать одним воздухом и жить в одном мире, на обломках старого построить новый, такой, в котором они будут друг у друга, как раньше. — Хорошо, но лучше всё же двигайся как можно меньше. Когда Рустам достал из кармана штанов пачку сигарет и пошёл к балкону, Марта тут же подскочила и увязалась следом. Тот удивлённо пожал плечами, но отговаривать не стал. Марта чувствовала себя дурочкой из-за того, что хваталась за малейшую возможность побыть рядом, но иначе не могла. Проходя мимо стола, она случайно взглянула на стену — и едва сдержалась, чтобы не выругаться. Застыла, оцепенела, потеряла способность двигаться. Картина, на которую сначала не обратила внимания, оказалась до боли знакомой. Девушка-луна и парень-солнце... Когда Рустам тоже остановился, Марта перевела на него тяжёлый взгляд. Тот пожал плечами. — Оказалось, картины вешать можно. Рустам, перестав смотреть на девушку, продолжил путь к балкону, и Марта, чуть постояв, направилась следом, пытаясь не думать, что это значит. Балкон встретил холодом потому что не был застеклён. Начавшийся снег был слишком уж внезапным и даже, наверное, нежеланным. Он то усиливался, то практически исчезал, как солнце, прячущееся за тучи. Рустам достал одну сигарету, и пока он не успел убрать пачку, Марта тут же выудила следующую. На неодобрительный взгляд только пожала плечами и невозмутимо протянула, чтобы Рустам подкурил её. Она думала, что Рустам отчитает её, будет протестовать, но тот неожиданно с мягкостью сказал: — Ты замёрзла. Дрожишь. И Марта удивилась. Она уже давно замёрзла внутри, так что на физический холод почти перестала обращать внимание. Но она дрожала, и Рустам это заметил. Похоже, конкретно сейчас ему действительно было не всё равно. Марта выдохнула и криво улыбнулась. Поняла, что без новой дозы алкоголя она не справится. Этого всего слишком. Рустам слишком внимателен и заботлив, слишком старается показаться хорошим... но такой ли он на самом деле? — Похоже, что так. Когда Рустам сказал, что принесёт что-то накинуть, Марта дёрнула плечом, затянулась и выпустила дым, такой же серый и мутный, как и то, что происходило между ними. Вскоре на плечи легла его куртка, согревая тело, но не душу. — Есть что-то выпить, желательно покрепче? Рустам чуть поджал губы и сощурился. — Тебе мало было в баре? Едва не упала и не сломала себе ногу. А если бы этот твой Мартин домогался тебя? Ты бы не смогла дать ему отпор, пьянь. — Ну я же знаю, что ты мне всегда поможешь, — едко улыбнулась Марта, хотя голос звучал елейно и сладко. — Мартин меня домогаться не стал бы, мы просто дружим. А вообще мне трудно выносить тебя на трезвую голову, так что принеси всё-таки выпить чего-нибудь. Марта жалела сейчас, что выпила в баре так мало. Она уже почти протрезвела, и нахлынувшее чувство ненужности, ощущение, что ей не стоит здесь быть, падали на голову, как нежданный снег. Ей нужно было от этого сбежать, и самой напившись, и напоив Рустама. И тот, будто поняв планы, помог, притащив бутылку коньяка. Марта уже докурила и теперь неспешно потягивала напиток, который оказался мягче, чем она ожидала. С Лизой она пила совсем другой, более жёсткий и раздирающий горло. Оказывается, он такой же неоднозначный, как люди. Однако в нём затаилась опасность: он настолько легко шёл, что можно не понять, когда стоит остановиться. Марта смотрела на вновь пустившийся белый снег немигающим взором, тусклый жёлтый свет фонарей во дворе и немного жутковатые чёрные деревья. Ноябрь съел все краски этого мира, оставляя только отголоски, и хотелось уже только одного: проснуться, когда наступит весна. — Диана не сильно растроится, что ты проводишь время не с ней? Некрасиво по отношению к будущей жене. — Марта решила сказать хоть что-то, чтобы не погружаться в уныние ещё сильнее. — Переживёт. — Рустам поморщился, залпом опустошив бокал, и налил себе снова. — Да и... свадьбы не будет. — Серьёзно? Почему? Он пожал плечами. — После того, что ты ей рассказала, она решила, что не готова. Так что радуйся, ты своего добилась. Марта хмыкнула. — Но кольцо наверняка оставила. Рустам не ответил ничего, не став ни подтверждать, ни опровергать, а девушка выдохнула морозный воздух, чувствуя, как сжатое в тиски сердце расслабляется и начинает учащённо биться, получив свободу. Она покачала головой, заставляя себя не радоваться этому. Ей ведь должно быть всё равно, что там происходит у Рустама. Хотелось задержать дыхание, чтобы не дышать сгоревшим счастьем, которое медленно оседало пеплом на землю вместе с хлопьями снега, не понимающими, что уже утром им конец. — Ты злишься на меня? — решилась спросить Марта и, повернувшись в сторону парня, стала внимательно изучать его. Тот покрутил в руке стакан, и лицо было таким непроницаемым, не позволяющим ничего увидеть, скрывающим все чувства за жалюзи. Марта даже немного завидовала: она так не умеет. — Немного, — наконец, выдавил из себя Рустам, делая пару глотков. — Я просто не пойму, зачем тебе вечно всё портить, мешать моему счастью. Тебе это по приколу, что ли? — Конечно! Я же такая бесчувственная тварь, мне плевать, что с тобой будет, и я с радостью позволю тебе совершить ошибку. А вообще, похоже, ты её не сильно-то и любишь. — С чего ты решила? — Ну, отменяешь ради меня ваши планы, отзываешься о ней не очень любезно... Рустам вздохнул и посмотрел на сестру так, что та в который раз почувствовала себя маленькой девочкой, ничего не понимающей во взрослой жизни. И разница в шесть лет превратилась в десятилетия, отдаляющие их друг от друга. — Мы уже больше года вместе. Со временем у всех пар чувства становятся не такими яркими. Вы уже хорошо знаете друг друга, начинаете общаться более свободно, зачастую понимаете, на что партнёр обидится, а на что нет. И если поначалу вы проводите всё время вместе, то позже перестаёте быть друг для друга центром Вселенной. — И смысл тогда в отношениях? — Марта скептически выгнула бровь. — Попытаться найти кого-то на стороне до того, как это сделает твой партнёр? — А смысл, дорогая сестричка, в том, чтобы иметь самого близкого человека, который будет с тобой в любых жизненных ситуациях. И если весь мир ополчится против тебя, то он будет стоять рядом и подавать патроны. — Рустам задумчиво погладил пальцами бокал. — И я искренне желаю тебе обрести такого человека. Марта хмыкнула. У неё такой человек уже был. Если бы Рустам её выбрал, открылся и ей, и себе, пошёл против всех, она бы не просто подавала патроны, а воевала наравне с ним, сносила головы всем, кто хоть пискнет в их сторону. Марта смотрела на Рустама, крепко сжав перило и не зная, как сказать ему об этом, как убедить в том, что они должны быть единственными друг у друга, в том, что не нужна ему никакая Диана. Марта замотала головой, надеясь, что ветер выбьет из неё эти чувства, которые всё разрастались, размножались, как бактерии. Они и были бактерией, вирусом, который только, увы, не передаётся воздушно-капельным путём. — А если бы у вас был сопливо-ванильный период, то ты не стал бы мне помогать? — Стал бы. Ты же моя сестра, ты так же важна для меня. Марта криво улыбнулась, жалея, что она не важнее Дианы. Коньяк сделал голову тяжёлой, и с каждым глотком расстояние между ней и Рустамом становилось всё меньше и незначительнее. Плечи призывно тянулись друг к другу. — Ты ведь не встречалась с Ромой на самом деле. Марта встрепенулась и поёжилась, ощущая, как холод пробирается сквозь куртку, хотела сказать, что это не так, но не смогла. Придерживаться этой легенды до сих пор было бы тупо. Она опустила глаза. — Ага. Это тебе Диана рассказала? — Возможно. Зачем притворялась? — Хотела, чтобы одногруппницы мне завидовали. Марта решила сказать что-то далёкое от действительности, но безобидное и наиболее похожее на правду. — Ясно, — усмехнулся Рустам, и Марта, набравшись смелости, продолжила: — Он мне не нравился как парень, да и я ему. Мы не стали судьбой друг для друга. И, знаешь, я думаю, Диана не твоя судьба. — Кто же тогда моя судьба? Ты? — Может, и я. — Марта с вызовом тряхнула головой, глядя в эти насмешливые серые глаза. Рустам отчего-то хмыкнул и заправил прядь волос ей за ухо, и это прикосновение ощущалось как порхание бабочек, как едва уловимый порыв летнего ветра. Она выдохнула и прикрыла глаза, не замечая, как Рустам смотрит на подрагивание её ресниц, на то, как грызёт губы. А открыв глаза, поймала Рустама на этом и, не сдержавшись, встала на цыпочки и поцеловала, как умела, неуверенно и робко. Думала, Рустам оттолкнёт резко и доходчиво, но он только ответил на поцелуй, касаясь затылка. А Марта пьянела ещё сильнее, где-то на задворках сознания радуясь, что теперь будет состоять из Рустама больше, ощущая жар на щеках. Но так невовремя сознание начало подсовывать воспоминания о том, как Рустам отвергал её, называл прошмандовкой... Она вонзила ногти в шею, и тьма внутри удовлетворённо облизнулась, услышав шипение от боли. — За что? — Да так, заслужил. Рустам выдохнул с силой зажмурился, сжимая кулаки. — Чёрт... Иди спать. — Не хочу. — Марта качнула головой, слегка улыбаясь и довольно наблюдая, как парень мучится. Интересно, как он оправдает то, что ответил на поцелуй? — Тогда я пойду. Марта задержала его за руку. — Снова будешь делать вид, что ничего не произошло? — Насмешливо выгнула бровь. Рустам со вздохом опустил взгляд, потому что ему казалось, что глазами сестры на него смотрит чёртова какая-нибудь богиня судьбы и ей нравится, как он страдает, наслаждается тем, что сотворила. — А что ты хочешь, чтобы я сделал? Женился на тебе и увёз за сто морей? Вот что, скажи мне?! — голос сорвался на хриплый крик, и глаза смотрели с таким болезненным отчаянием, что оно будто выедало внутренности. Марта, едва разлепив губы, сухо ответила шёпотом: — Не знаю. Ты мог бы не поступать со мной... так. — Аргх... Ты что, не понимаешь, что это всё... ненормально? Что так не должно быть? Мы оба пожалеем об этом. — Потому что у тебя есть Диана? — Да причём здесь Диана?! Ты моя сестра, это извращение какое-то — то, что мы делаем. Ладно ты, у тебя мозги не на месте, но я... Зачем ты со мной это делаешь? Хватит, твои игры слишком далеко заходят. Марта дрожала, обхватив себя руками. Хотелось ответить: "Так не играй в них". Но она не смогла. Последний вопрос заставил чувствовать себя грязной, неправильной. Извращенкой. Суккубом, развращающим невинного человека. Зачем она это делает? Почему не может отпустить, позволить им быть отдельно друг от друга? Одержимая какая-то, сломанная. Чувство вины вцепилось крюковатыми стальными пальцами в шею, буквально не давая нормально дышать, и Марта захрипела, хватаясь за горло. Реальность начала стремительно ускользать от неё, и чтобы хоть как-то вернуть контроль над собой, она стала царапать ладони, не чувствуя боли. Сквозь пелену слышался взволнованный голос, чувствовались руки на плечах. — Дыши! — звучало то ли снаружи, то ли внутри, в голове. — Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох, задержка на четыре...* И Марта, выполняя это, почувствовала, как ей становится лучше, мир снова собирается в чёткую картину и способность воспринимать его возвращается к ней. Что это, чёрт возьми, было? — Тебе лучше поспать. Марта отстранённо кивнула, даже не догадываясь, какая буря поднялась в душе Рустама. Её же окутала ненависть, но уже к себе, и такой силы, что впервые захотелось уснуть и не проснуться, выбить стёкла на балконе и шугануть вниз. Она так старалась быть сильной, мудрой, рассудительной, спасать Рустама от ошибок, не поддаваться этим разрушающим чувствам, но каждая их встреча бросала её на самое дно, ставила на колени и ломала хребет. Рядом с Рустамом она превращалась в слабую и зависимую, такую же, как в первые месяцы после той пресловутой аварии. Он единственный мог её как спасти, так и столкнуть в пропасть. И выбрал второе. Марта падала, не зная, за что зацепиться. И ненависть к себе комом поднималась к горлу, который сейчас как никогда захотелось выблевать. Марта помчалась к туалету, боясь только одного: как бы её не вырвало по дороге. Не хотелось, чтобы Рустам её ненавидел ещё больше.