Блевотность

Марта уже не знала, зачем ей идти с Давидом на фильм, но отступать было поздно, да и не хотелось из чистого упрямства и понимания: ей нельзя растворяться в Рустаме. У него своя жизнь, у неё — своя, и лишь изредка они будут пересекаться, как вот сейчас, когда ей скоро предстоит присматривать за Котлетой. Как к этому относиться, Марта до сих пор не понимала. Не то чтобы она злилась… Должна бы. Но злости не было, скорее, тихое щенячье отчаяние оттого, что у Рустама своя, новая жизнь, в которую она вошла лишь на мизинчик. Впрочем, Марта даже не знала, хочет ли большего. Фильм оказался скучным даже для неё. Марта едва дождалась окончания, чтобы потащить Давида в кафе. Просматривая меню, она остановилась на блинчиках с творогом и чае с каким-то выпендрёжным названием. Когда его принесли, Марта сделала глоток и поморщилась. По вкусу он оказался похож на тот чай, который любил Рустам: с узнаваемыми фруктовыми нотами, но более кислый, как будто жалкая пародия вместо оригинала. Чай был ненастоящим, как и это свидание, и общение с Давидом в целом. Марта видела, что она ему не особо интересна, да и он ей тоже, но проводила время с ним по инерции, просто потому, что ходить на свидания хоть с кем-нибудь было лучше, чем одиноко сидеть в парке на лавочке. Уныло разбивались о подоконник капли дождя, заставляя морщиться. Не такой зимы хотелось. Должно быть как в детстве: сугробы, в которые проваливаешься по колено, снег за шиворотом и во рту, промокшие ноги и сохнущие на батарее сапоги, снеговики — и давно забытое чувство беспечности и единения с семьёй. А то, что сейчас, — не зима и не жизнь, а какое-то застревание в симуляторе и томительное ожидание, когда, наконец, игрок будет с тобой что-то делать. — Какая зима в Париже? — поинтересовалась от скуки Марта, лениво тыкая вилкой пережареное нечто, с виду напоминавшее блинчик. — Почти как у нас. Снег редко бывает, в основном, дождливо или сухо. Если решишь съездить туда, вау-эффекта не жди, разочаруешься: много слякоти. По вечерам разве что красиво, когда улицы освещаются всякими гирляндами, но ничего особенного, у нас в больших городах так же. — Ты так описываешь его, будто это провинция какая-нибудь. — Почти так и есть. — А как же всякие достопримечательности типа Эйфелевой башни, французская кухня? Я слышала, ещё река Сена вроде как красивая. — Ну да, Эйфелева башня точно стоит того, чтобы спустить ползарплаты на поездку в Париж. Лично меня она не особо впечатлила. Пока все восхищаются ею, устраивают профессиональные фотосессии, пикники, рядом вороны разрывают мусор, и никому почему-то не приходит в голову просто покормить их. Кухня — тоже такое себе развлечение: уже через месяц будешь сыта по горло этими круассанами и тостами на завтрак. Вообще, на мосту через Сену красиво, так и хочется прыгнуть с него, когда тебе четырнадцать и тебя вынуждают там жить: это же Пари-иж. Марта поджала губы. Давид лопал её мечты и иллюзии, как мыльные пузыри, спокойно и безжалостно, и дышал замогильным холодом. А вот если бы она интересовала его как девушка, он бы точно свозил её туда как-нибудь, пусть даже не в ближайшее время, но хотя бы предложил. Пусть даже в далёком будущем. Марта ждала бы этого больше, чем сакур с Рустамом. Но увы, Давид плевать на неё хотел с Эйфелевой башни, и Марта, рассеянно глядя на мигающие лампочки в этом дешёвом кафе, пыталась понять, как уговорить Давида на поездку в Париж. *** Идти к Рустаму за запасными ключами от его квартиры было как-то… странно. Чёртовы бабочки в животе, им там совсем не место, но от них по телу разливалось такое приятное волнение, как летний бриз, смешиваясь с умиротворением и тихой эйфорией. Марта прикусила губу, сдерживая улыбку. Она увидит Рустама и его кошку. Он доверяет ей то, что не может доверить Диане. Она лучше неё, потому что у неё нет аллергии на кошек. Марта чувствовала себя особенной, и от этого за спиной вырастали крылья, позволяя не просто идти, а мчаться к Рустаму, разрезая воздух. Улыбка быстро завяла, когда Марта проходила мимо ёлок, торчащих из мусорных баков. Девушка тоскливо вздохнула, отводя взгляд. Ещё только середина января, а от них уже избавилась едва ли не половина жителей. Да уж, здесь люди точно не умеют ценить то, что есть, и беречь до последнего. Вот её семья всегда хранила ёлку до начала февраля, один раз даже до Дня святого Валентина, и Марта, как сейчас, помнила, как с горящими глазами собирала валентинки под новогодним деревом и визжала от каждой найденной, а Рустам закатывал глаза от её непосредственности, спрашивая, когда она наконец повзрослеет. Интересно, что, если попробовать вернуть эту традицию?.. Марта мотнула головой. Нет, она уже не ребёнок, и детские игры ей больше неинтересны. Она повзрослела, как Рустам и хотел, и теперь ей интересны не валентинки, а как выжить в этом мире, если тебя пинают, как блохастую псину. Перехватив сумку поудобнее и поджав губы, она ускорилась и смотрела теперь только под ноги. Пусть себе гниют, какое ей дело?.. *** «Ты меня выручаешь, спасибо». Встреча с Рустамом прошла как в тумане. Неловкие переглядывания, ключи и эта фраза, въевшаяся в голову и не смывающаяся, как шелковица, и такая же терпко-сладкая. Кажется, это была первая благодарность за… всю жизнь? Марта попыталась вспомнить, когда Рустам благодарил её до этого, и как-то не получилось. Марте казалось, что когда Рустам уедет, его отсутствие она буквально будет чувствовать кожей, что-то изменится в городе, во всём внешнем мире: погода, атмосфера — что-то по-любому должно быть не таким, как всегда. Казалось, что она проснётся — и не будет знать, куда деться от всепоглощающей тоски, которая рёбра ломает и заставляет задыхаться в припадке, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Но Марта вспомнила об этом только ближе к обеду. Она проснулась в девять от гудения пылесоса: тётка затеяла генеральную уборку, и Марта первые полчаса пыталась выпроводить родственницу из своей комнаты, а затем искала тихое кафе, чтобы зубрить конспекты перед приближающейся контрольной. Когда телефон прислал уведомление, что надо идти кормить Котлету, Марта сначала даже не сообразила, что к чему, и непонимающе смотрела на экран, но практически сразу в голове щёлкнуло, и вместе с воспоминаниями обрушилась тупая злость на себя и даже что-то отдалённо напоминающее страх. Как она могла забыть? Неужели Рустам для неё не так важен? Она ведь пообещала… Что, если чувства к нему засыпает снегами? И только от этого Марта почувствовала, как внутри всё похолодело и по рукам прошлась дрожь. Как тогда жить, если на протяжении такого долгого времени смыслом жизни был Рустам? Чем или кем заполнить освободившееся место в сердце? Давидом? Ну такое… Марта обхватила себя за плечи и прикрыла глаза, едко усмехаясь. Как иронично, переживать об исчезновении чувств, хотя всем от этого станет только легче. Да ебись оно всё конём! Пусть будет как будет. После обеда Марта всё же навестила Котлету и щедро насыпала миску корма, как будто извиняясь и за Рустама, бросившего четверолапую подругу, и за себя, вообще забывшую о её существовании. Оказавшись в квартире Рустама, впервые наедине, она осторожно присела на край кровати и обвела всё внимательным взглядом. Обои, пожелтевшие от времени, не мешало бы переклеить, вместо ковра постелить ламинат, стены, пустые и бездушные, оживить при помощи картин… Марта будто наяву видела, как они с Рустамом это всё делают, как квартира меняется и становится уютнее — не просто съёмным жильём, а настоящим домом для них, убежищем, куда можно возвращаться, когда шумная жизнь в столице начнёт истощать. Сколько общего у этих грёз с реальностью, Марта не знала, да и не хотелось знать. Достаточно было просто того, что благодаря этому и тоске, разъедающей лёгкие, которая появилась только в квартире Рустама, она чувствует себя живой. *** Увидев Диану на другом конце улицы, Марта сначала не поверила своим глазам. Конечно, в этом ничего такого нет. Выходной, центр города… Но было что-то подозрительное, неестественное в том, как Диана несётся куда-то летящей походкой, едва не спотыкаясь на каблуках. Марта решила проследить за ней, и плевать, что у самой-то встреча с Давидом в кафе, что весь день вчера представляла, как будет с аппетитом поглощать мясные круассаны — Давид говорил, что это блюдо не совсем из французской кухни, но приближено к нему. Всё равно ничего лучше нет в городе. И от этого хотелось ещё сильнее ненавидеть его — хотя куда уж сильнее? — и потребовать у Давида свозить её в столицу, в настоящий ресторан французской кухни… Но какое она на это имела право? Они ведь никто друг другу. Пока что. Давид задерживался, а Марта, как дурочка, пришла на десять минут раньше и теперь ждала его, не зная, чем заняться. От скуки рассматривала прохожих. Их было немного: парочки подростков, иногда родители с хнычущими детьми, а вот одиноких парней или девушек гуляло меньше. Поэтому когда в поле зрения попался знакомый женский силуэт в короткой дублёнке, Марта тут же вгляделась в него пристальнее и узнала Диану, хоть та и стояла через дорогу. Она явно кого-то ждала: держала в руках телефон, смотрела по сторонам. И прошло не больше пяти минут, как к ней подошёл парень и они обнялись. Марта поспешно достала телефон и сфотографировала парочку, даже не задумываясь. И только когда компромат уже был у неё, поражённо выдохнула. Надо же, кот из дома — мыши в пляс. Рустам уехал, и Диана спокойно обжимается с другим на улице, никого не стесняясь. Вот бы ещё, конечно, сфоткать, как они целуются, тогда вообще все доказательства измены налицо. Но так тоже сойдёт. Пока парочка не начала уходить, Марта быстро отыскала переписку с Дианой и скинула фотографию с подписью: «Интересно, Рустам знает про твоего нового "друга"?» Диана сразу же прочитала, начала растерянно осматриваться по сторонам и всё же заметила Марту. А та и не пряталась, с победной ухмылкой наблюдала за суетливостью девушки, а в душе змеями расползалось чувство удовлетворения. «УДАЛИ» «Ты всё не так поняла» Марта хмыкнула. Ну конечно, как иначе. «Рустаму ты тоже это скажешь?» Марта смотрела, как Диана что-то говорит своему спутнику, нервно жестикулируя, и тот уходит, и в душе штормом поднималась ненависть. Диана не имела права поступать так с Рустамом, Марта всё ещё помнила, каким истощённым он был осенью, надеялся, что свадьба улучшит их отношения, но, конечно, собирался делать предложение этой шлюхе только потому, что она ждёт. «Да чтоб тебя машина сбила», — со злостью подумала Марта, смотря на то, как Диана начинает поспешно переходить дорогу. Мигал зелёный. А дальше произошло то, чего Марта совсем не ожидала: резкий визг тормозов, от которого едва не лопнули барабанные перепонки. В кино, играх Марта не раз его слышала, но это был просто звук, не несущий угрозу, ведь там он ненастоящий, всё ненастоящее, постановка. Но стоило услышать в реальности его и звук удара — и восприятие молниеносно изменилось. Эти звуки предвещали смерть. Всё внутри как будто замерло, мозг отключился. Марта даже не заметила, в какой момент она оказалась на месте происшествия, в окружении машин «Скорой помощи» и любопытных зевак. В голове стало так тихо, будто кто-то по щелчку пальцев выключил звук во всём мире. Марта почему-то выискивала взглядом в толпе Рустама, хоть и знала, что это маловероятно. Но в фильмах он бы неминуемо оказался здесь, заставил бы толпу расступиться и упал бы рядом с покалеченным неподвижным телом своей драгоценной возлюбленной, прижимая её к груди и давясь рыданиями. Ах, как блевотно-трагично... Реальность оказалась другой. Марта уже в больнице, с трудом выйдя из оцепенения, сообразила, что надо позвонить Рустаму, ему точно стоит знать о случившемся. Разговор был коротким и сухим, он сказал, что приедет завтра самым первым рейсом, и Марта выдохнула. Справилась. *** Если бы кто-то придумал инструкцию, как жить, если из-за тебя кто-то попадает под машину, Марта была бы безмерно благодарна. Она даже прошерстила весь интернет, но чёткого ответа не нашла, только дурацкие советы типа: попроси прощения, навести в больнице, помолись за выздоровление… Кто-то даже советовал поставить свечку за упокой. Интересно, а как просить прощения у человека, который в коме, почти что овощ? От этого совета хотелось смеяться, навзрыд, до потери сознания. Молиться за выздоровление Марта точно не собиралась: её абсолютно устраивало то, в каком состоянии Диана. Вот за упокой ставить свечку имеет больше смысла: из комы ведь не всегда возвращаются. Марта не знала, что вообще правильно чувствовать в такой ситуации. Сочувствие? Его не было. Чувство вины? Да, пожалуй, да. Оно вылезало наружу с каждым вдохом, прогрызая в черепе дырку, казалось, там, в голове, целый нескончаемый источник. Когда оно там оказалось? Чёрт его знает. Правильное ли это чувство? Марта ведь не толкала Диану под машину. Но хотела, чтобы попала. Её внутренняя тьма просочилась наружу, и от этого сделалось зябко, как от прогулки по морозу. Неужели мысли материальны? На что ещё она способна?.. Алёна предложила дать номер своего психолога, но Марта отмахнулась. Вот ещё, не хватало только, чтобы всякие дяденьки или тётеньки в мозгах рылись, как в мусорке. Не маленькая, сама разберётся. *** — Как это произошло? Марта со вздохом шумно отхлебнула чай и, заметив, как поморщился Рустам, ещё громче сделала глоток. Они зашли в первое попавшееся кафе возле больницы. От Рустама несло сигаретами, но это был не тонкий шлейф, как обычно, а казалось, будто весь Рустам состоял из этого запаха, сроднился с ним. Сколько для этого надо выкурить, полпачки? Страшно даже представить. Волосы были небрежно собраны в хвост, серая водолазка с пятном надета задом наперёд: торопился, видимо. Глаза покраснели — полопались капилляры; пальцы на столе то и дело подрагивали. А если бы это её, Марту, сбила машина, Рустам выглядел бы так же или хуже?.. — Я же уже рассказывала. Я просто гуляла, увидела её на другом конце улицы, она тоже меня заметила и, видимо, решила подойти поздороваться. Так рада была меня видеть, что поспешила, пошла на мигающий зелёный и попала под машину. Может, как всегда, хотела сказать, что выгляжу как-то нетрендово. — Думаешь, это смешно? — Ну да, немного. — Марта слегка дёрнула окаменевшими плечами, нацепив ироничную улыбку. Каменными были не только плечи, а она вся — одна сплошная статуя, собранная и застывшая, с накопившимся напряжением, как будто оно в ней веками прорастало. Пальцы сжимали чашку с чаем так, что вот-вот — и треснет, осколки вонзятся в кожу, а вот почувствует ли она что-то? Хотелось, чтобы да. Марта даже с затаённым трепетом ждала боли, вытекающей из рук кровавыми дорожками. Марта не стала показывать Рустаму сделанное фото: не хотелось причинить ему ещё больше боли. А себе — хотелось. — Знаешь, звучит как-то не очень правдоподобно. Я больше поверю, что вы, как всегда, что-то не поделили и ты толкнула её на дорогу. — Рустам отвернулся к окну, будто не мог сказать это, глядя в глаза. Марта не сдержала нервный смешок, от которого губы подрагивали, как у эпилептика, а от шока почти пропал дар речи и способность соображать. Всё, что получалось, — это прокручивать в голове сказанное Рустамом и просто не верить. Не было злости, бешенства… Но что-то изнутри вытекало тонкими ручейками, и душа превращалась в засохший сад, хотя раньше он страдал от наводнения. Хотелось чувствовать ярость, непонимание, как он может такое говорить, но вместо всего этого было чёрт пойми что, то ли разочарование, то ли глухая боль оттого, что Рустам считает её такой мразью, то ли злорадство: так Диане и надо. Марта даже не знала, чего конкретно ожидает от Рустама. Но не этого. Не обвинения в том, чего она точно не смогла бы сделать. Даже если этого хотелось. «Ты настолько “прекрасного“ мнения обо мне?» — билась сквозь рёбра фраза, застрявшая в груди. — Ну окей, побуду хорошей девочкой и честно признаюсь, что сделала очень-очень плохо, если тебе от этого станет легче. Я толкнула Диану. Устраивает? Взять вину на себя оказалось проще, чем предполагалось. Марта понимала, что, скорее всего, это поставит крест на её общении с Рустамом, и уже не сопротивлялась, а летела навстречу погибели, ныряла в самую глубину своей тьмы. Рустам считает её чудовищем. Она станет им. Пальцы уже не чувствовали обжигающий жар чашки. Внутри что-то медленно сжималось, застывало — то, что не успело вытечь. Казалось, лед начал подниматься от диафрагмы вверх — к горлу, к губам, к векам; перешёл на руки, и пальцы озябли. Марта не могла и моргнуть: всё было замёрзшим, даже ресницы покрылись инеем, не иначе как окно распахнулось и ледяной ветер ворвался в помещение. А Рустам продолжал, как будто ничего не произошло. Как будто не воткнул в неё кинжал, насквозь. — Прекрасно. Знаешь, пора прекращать весь этот цирк. У меня своя дорога, у тебя своя, и Бог тебе судья. Спасибо, что присмотрела за Котлетой. Сколько я тебе должен? — Пятьсот гривен, — сухо ответила Марта, с трудом сжав пальцы в кулаки, и зачем-то добавила: — На помаду. Лицо Рустама вытянулось и помрачнело. Он как будто не ожидал, что всё настолько далеко зайдёт, и сквозь стальную решимость на лице проблёскивало что-то вроде… растерянности и сожаления? Он вглядывался в глаза Марты, и той казалось, будто сейчас Рустам усмехнётся и скажет, что актриса из неё никакая, врать так и не научилась. Но сказал он другое: — Не многовато? — Нет. Думаю, Диана у тебя и побольше просит и ты ей охотно даёшь. А на меня жалко, что ли? — Марта невозмутимо пожала плечами. Цирк продолжался. Не то чтобы она этого хотела, просто так получалось — и сейчас, и до этого. Колкие фразы ножами летали между ними с Рустамом. Она бросала — он отбивал и запускал обратно. И наоборот. Это уже было привычно. — Помада тебя не сделает красивее изнутри… Хотя мне-то какое дело, скинешь номер карты. Марта кивнула и, когда Рустам ушёл, какое-то время невидяще смотрела ему вслед с ощущением выпотрошенности, вывернутых наружу внутренних органов. Ей и не нужно становиться красивее изнутри, главное — снаружи. Кому её душа вообще всралась? Это вот так обыденно заканчивается то, что было смыслом жизни годами? Его недопитый кофе и рассыпавшийся сахар, её едва тёплый горький зелёный чай и смертельная зимняя усталость, от которой не поможет ни отдых, ни весна, ни даже переезд в столицу или Париж. Марта даже не знала, как встать со стула, если не чувствует ног, не говоря уже о том, что дальше делать с жизнью. Хотелось закопать себя глубоко-глубоко под землёй, чтобы сердце сожрали черви. Наверное, только тогда оно перестанет ныть. «Давай общаться и видеться» «Пора прекращать весь этот цирк» Да пошёл он!.. Может, тоже кошку какую-нибудь полудохлую подобрать?..