Блевотность

Кап. Кап. Кап… Марта даже не морщилась от звука разбивающихся о ванную капель, хотя достаточно было переключить с душа на кран. Сил не было даже на то, чтобы как-то реагировать, не говоря уже о том, чтобы совершать лишние телодвижения, а с этим звуком вытекали те мизерные остатки энергии. Она с трудом просыпалась и одевалась, шла в универ, даже как-то отвечала на парах, держалась перед подругами и делала домашнее задание. Может, даже что-то ела, принимала душ — это в голове совсем не задерживалось. В книгах, когда у героев случается какая-то особенно большая драма, обычно пишут, что мир становится серым, бесцветным. У Марты было не так. Она замечала каждую мелочь: как капля скатывается по кафелю, как тусклая лампочка мигает в коридоре, как однокурсница крутит ручку между пальцами. Всё это казалось чересчур отчётливым, но смысла в деталях не было никакого. А в голове звенел вопрос: как? Как всё вокруг может продолжать жить? Почему только ей так паршиво на душе? Неужели до неё всё-таки никому нет дела?.. Хотелось взять камень и разбить им лампочку, выхватить сигарету и швырнуть на пол, растоптать и гадко засмеяться, так, как смеялся над ней весь блядский мир. Поначалу было интересно: как там Рустам? Вспоминает ли её хоть иногда? Жалеет ли хоть на грамм? Но со временем мысли о нём появлялись в голове всё реже, и Марта даже не заметила, как исчезли совсем, безжалостно смытые волной. Рустам не поздравил её с совершеннолетием. Марта и не ждала, только отстранённо отметила, что это её первый День рождения без него. «И не последний, видимо. Пора привыкать». День рождения Марта провела в столице вместе с Алёной, забив на пары, и совсем не вспоминала Рустама с Дианой. День выдался прекрасным, а ночь принесла с собой расплату за все неправильные мысли и желания, и праздник закончился ощущением леденящего душу ужаса. — Ты не должна жить, если я не живу. Диана, лежащая на больничной койке, резко открыла горящие ненавистью глаза и вцепилась Марте в горло. Марта проснулась в холодном поту и не сразу поняла, что это был сон. Руки дрожали, а сердце стучало так, что звук заполнил собой всё пространство. Дышать получалось с трудом, как будто её и впрямь душили, из горла выходили хрипы. Марта напряжённо всматривалась в темноту комнаты, ожидая увидеть Диану, но, разумеется, её там не было. Всё оставалось как обычно: разбросанные носки, стул с горой одежды на нём — но казалось, что сейчас он оживёт, превратится в какое-то существо из ужастиков и начнёт тянуть к ней свои руки. Выдохнув и попытавшись унять бешеное сердцебиение, Марта осторожно, чтобы не разбудить тётку, открыла дверь на балкон и вышла в одной футболке. Забавно, год назад она это делала, чтобы заболеть и привлечь внимание Рустама, а сейчас — чтобы успокоиться и прогнать воспоминания о нём и Диане. Она была глупой девочкой, безгранично нуждающейся в его внимании, цепляющаяся за него, как за единственную причину жить, уверенная, что если он её оставит, то она рассыпется пеплом. И оказалась практически права. Жаль, что Рустаму глубоко плевать, что с ней, но... К этому всё шло. Марта оказалась на удивление сильной, чтобы самой закончить всю эту канитель. Сейчас она сгорает дотла, но потом оживёт — и начнётся прекрасная жизнь. Правда же?.. И вроде бы до рассвета было долго, но он наступил как будто через минуту, а Марта пустым взглядом смотрела на него и даже не замечала, какое прекрасное небо, как оно плавно и аккуратно меняет цвета, как выползает из своего убежища солнце и согревает лучами всё живое, решительно пробиваясь сквозь облака. Она, видимо, живой уже не была: ни тепла, ни холода не ощущала, только глобальное безразличие, навалившееся снегом. Марта попыталась потереть веки, но пальцы, заледеневшие, царапали их и дрожали, будто сама кожа не хотела согреваться. Каждое движение давалось с усилием, а руки, как два тяжелых блока льда, почти не слушались её. Она облизнула губы и задышала на ладони, чтобы хоть как-то вернуть себе тепло. Но губы сразу же пересохли, а руки, едва-едва согревшиеся, отозвались мучительным покалыванием, отчего Марта морщилась и поджимала губы. Захотелось курить, но сигареты были в кармане куртки в коридоре. Марта вздохнула, обнимая себя за плечи. Сколько лишних телодвижений... Но надо вернуться за ними. Сейчас они — её всё. Как Рустам когда-то. *** Кошмар вернулся. Но не на следующую ночь и даже не через день, а где-то к концу недели, когда Марта, готовясь к контрольной, уснула за столом на конспектах. В этот раз сон продлился: руки Дианы сомкнулись на горле, и Марта стремительно полетела вниз. Ощущение падения было слишком чётким, как наяву. Дикий ужас сковал всё тело, лишая возможности вдохнуть, закричать, отрастить какие-то крылья — да хоть что-нибудь сделать, и изо рта не удавалось извлечь ни звука. Марта падала куда-то в бездонную яму, наполненную стонущими людьми, по всей видимости, это был Ад. Её тело приземлилось на чьи-то когтистые руки, со всех сторон зазвучало «Убийца», и в этот момент она открыла глаза уже в своей комнате, а во всём теле ощущалось покалывание, как от когтей. В горле першило, как будто она заболела. Марта подорвалась и, наплевав, что сейчас ночь, пошла в комнату Рустама, сняла со стен иконы, смотрящие на неё как на паршивую отбившуюся от стада овечку, и спрятала поглубже в шкаф, туда, где ещё остались мамины шубы. Хотелось выбросить их с балкона, но на это она не решилась. Однако нужно было сделать хоть что-то, казалось, это должно помочь. Ведь это они насылают кошмары, они считают её самой большой грешницей в мире. Хотелось спать, но Марта не решилась снова лечь: вдруг не поможет?.. На следующий день Алёна пригласила её к себе на новоселье, ей родители сняли квартиру после долгих уговоров. Марта пошла, пряча разъедающую сердце зависть, ведь ей такое не светит, куда-то поглубже. Волей случая она осталась на ночёвку, опьянев от выпитой бутылки вина. Неизвестно, что помогло: то ли вино, то ли смена обстановки и присутствие другого человека, — но кошмар не приходил. Ночь прошла спокойно. Марта спокойно проспала с одиннадцати ночи до девяти утра и проснулась от ласковых солнечных лучей, а потом Алёна приготовила им кофе в кофемашине. У подруги было уютно, несмотря на лёгкий беспорядок. Персиковые стены, рассеянный солнечный свет, невероятно мягкий белый диван с пушистым пледом, окутывающий тебя, как облако, и пыльный книжный шкаф в углу комнаты вызывали желание задержаться здесь чуть-чуть дольше. Квартира выглядела так, как будто она находилась в какой-то новостройке в столице. Раньше Марта обе почки отдала бы за возможность жить в подобном месте, а сейчас… Сейчас хотелось только одного: больше не падать в Ад. *** Когти разрывали её плоть, а тысяча голосов замогильно шептали: «Убийца». Ощущалось это так, будто только что наточенные ножи пронзают каждую клеточку тела, отрезают от тебя по сантиметру, сдирают кожу, как в детстве с едва заживших ран, только в тысячу раз сильнее. Марта едва могла дышать, боль была настолько сильной, что не оставалось сил даже сделать вдох. Она пыталась, открывала рот, но вместо воздуха в горло как будто попадала лава, и глаза слезились. Марта хрипела, задыхалась, и это отдавалось в ушах. С каждым вдохом внутрь заползала тьма, такая слизкая и противная, как улитки. И когда её стало так много, что больше некуда, сознание погасло. Проснувшись, Марта какое-то время просто лежала, сжавшись в комочек, и расплывчатым от слёз взглядом всматривалась в темноту, с гулко бьющимся сердцем надеясь, что здесь её не поджидает та опасность, что была во сне. Впервые ей было настолько страшно, даже страх провалить экзамены в сравнении с этим — ничто. Марта облизнула пересохшие губы и осторожно сделала вдох. Убедившись, что воздух не застыл лавой, она задышала свободно, полной грудью, хватала кислород ртом и никак не могла надышаться. Господи, спасибо, что она может дышать. Марта обхватила себя руками. Что дальше? Какой изощрённый сюжет приобретёт её кошмар в следующий раз? Думать об этом не хотелось. Нужно положить край этим снам. Иконы и нож — две вещи, которые не должны были пересекаться, но сейчас лежали рядом друг с другом на расстоянии вытянутой руки. Вздох. Дрожь. Так нельзя, это большой грех, но… Лезвие несмело пронеслось по холсту, и рука вспугнутым голубем отскочила, прижалась к сердцу. Марта замерла, всё внутри сжалось в ожидании расплаты, небесной кары. Казалось, будто небеса должны разойтись напополам, содрогнуться от грома и молнии, обрушить на землю такой шквал, что её бы просто-напросто снесло, смыло в канализацию, как надоевшего таракана. Однако ничего этого не происходило, и Марта облегчённо выдохнула, сжала нож сильнее и уже с большей решительностью занесла над священным изображением. Лезвие хаотично, зигзагами расчертило полотно, обрушивая всю злость и ярость. Лицо Девы Марии сперва покрылось паутиной порезов, а вскоре уже невозможно стало разобрать, чей лик изображён. Но чувство страшного преступления засело в груди и никак не уходило. Казалось, будто из глаз иконы вот-вот польются кровавые слёзы и затопят пол. Можно будет поплавать, как в речке. Интересно, «вода» будет тёплая или холодная? Почему-то от этого захотелось смеяться. Марта не сдержала пару смешков, которые практически сразу перешли в нервный истерический смех, однако продолжала своё грязное дело и даже ждала этого, зажимая себе рот ладонью. Пусть грань между воображением и реальностью сотрётся, пусть на её ржач вернётся тётка, которая сегодня ночевала у какого-то хахаля, и отлупит её полотенцем, пусть сбегутся соседи и вызовут скорую, а её заберут в психушку, Марта будет только рада. Может, там станет легче. Когда Марта закончила и уставилась на изувеченные иконы, мозолящие глаза, в тишине тут же раздался оглушающий стук. Она вздрогнула, обхватила себя за плечи и съёжилась, желая одного: спрятаться под одеялом, надеясь, что Бог до неё там не доберётся. Когда стук повторился и зазвучал чаще, Марта почувствовала себя дурочкой. Это просто капли дождя разбивались о подоконник. Она измученно выдохнула и легла на пол рядом с изувеченными иконами, бессмысленно надеясь, что внутренняя тьма, которой она дала выход, перестанет просачиваться наружу в виде кошмаров. Может, дождь смоет её грехи и всё наладится? Барабанил дождь, и Марте чудилось, что это в ритм колыбельной, которую когда-то в детстве пела им бабушка, укладывая спать.

Котику сіренький, Котику біленький, Котку волохатий, Не ходи по хаті, Не ходи по хаті, Не буди дитяти. Дитя буде спати, Котик воркотати.

Марта, свернувшись в клубочек кошечкой, стала тихонько напевать её себе под нос и незаметно проваливаться в сон. Однако из глубин подсознания поднималась мысль: а что, если всё это зря?.. *** — Ты какая-то бледная, плохо спалось? Марта вздрогнула и отвернулась, когда Алёна обеспокоенно заглянула ей в глаза. Однако не согласиться с подругой не могла: за эту неделю кошмаров, которые не прекратились с уничтожением икон, кожа на лице ухудшилась, покраснела, стала сухой и шершавой, особенно возле носа; губы с десятком мелких ранок молили о спасении, потому что у Марты вошло в привычку сдирать кожу на них, когда нервничает или просто задумалась; на шее виднелись бордово-фиолетовые следы (откуда они взялись, Марта понятия не имела, разве что душила себя во сне), а тёмные круги под глазами появились уже на второй день. Марта даже пыталась краситься. Но в первый раз, стоило намазать губы помадой, как она тут же принялась яростно стирать, а в другой — просто взяла в руки тюбик и сразу же отшвырнула его подальше. Тоналка ложилась неровными слоями и делала её похожей на восковую мумию, у которой разлагалось лицо. Максимум, что она могла сделать, — это подкрасить брови и ресницы, но даже в таком виде Марта не нравилась себе больше. Наверное, даже если сделать пластическую операцию и пересадить себе лицо Дианы, она всё так же будет с раздражением смотреться в зеркало, изнывая от желания расцарапать его полностью. Но больше всего о том, что что-то не так, говорил взгляд. Он уже не был безжизненным и апатичным, как в первый месяц после разрыва с Рустамом. Этот взгляд был соткан из ужаса, безмолвного крика, боли и вины, что вкупе формировало одно: необузданную ненависть. Казалось, в нём собралась вся тьма Вселенной и стоит хоть случайно пересечься с кем-то взглядом, как она тут же перебросится на этого человека. Поэтому Марта избегала зрительных контактов. Хватит с неё и того, что случилось с Дианой. Больше никто страдать не должен. — Я в норме. — Марта впилась зубами в нижнюю губу, сдирая корочку на едва зажившей ране. — Задают просто много, сама знаешь, вот и не высыпаюсь. — Выглядишь так, будто вообще не спишь. — На каникулах высплюсь, не переживай. — Ну нельзя же так! Погубишь себя. Марта только отмахнулась. Даже тётка, единственный оставшийся родной человек, не проявляла беспокойства, спокойно нагружая домашними делами, поэтому в то, что до неё действительно есть дело кому-то из неродственников, верить не получалось. На дежурный вопрос дежурный ответ, всё правильно. Марта не знала, что делать с кошмарами, которые становились только жёстче и откровеннее. Диана появлялась в обличии дьявола с красными горящими глазами, выливала на неё ведро раскалённой лавы. Или же мозг воспроизводил с ужасающей точностью аварию, но на месте Дианы была Марта, и это в её теле ломались от удара рёбра, сознание переворачивалось, а кровь заливала глаза. И смех Дианы радостно звенел колокольчиками, разливаясь по всему пространству. После уничтожения икон сон повторился не сразу, а где-то через неделю, когда Марта поверила, что всё прошло, и начала приходить в норму, пробовать жизнь на вкус: походы в театр с группой, прогулки с подругами, распитие вина из тетрапака под мостом с орущей колонкой… Но стоило вновь проснуться с хрипом и стучащим в ушах сердцем — и чувство безнадёжности накрыло с головой, заставляя неловко барахтаться, чтобы не утонуть. Марта сжала руками намокшую от пота простынь. Плечи обессиленно опустились. Сил держаться больше не было, и она теряла форму, превращалась в расплывчатую массу. К чёрту, это всё бесполезно. Сны никак не убрать. Хотелось, как в детстве, спросить с Рустама, что ей со всем этим делать, ведь он старше на пять лет, а это целая вечность, и он умный, он всё знает; хотелось обвинить его, наорать и трясти со всей силы за плечи. Ведь если бы он не встречался с Дианой, Марта вообще не познакомилась бы с ней и этой аварии не было бы. Но Рустам был недосягаем, а ответ напрашивался один: блокировать кошмары на время. Не давать себе уснуть. И следующую ночь Марта действительно провела без сна. Это было не так уж трудно: несколько чашек кофе и энергетик, включенный телевизор в качестве фона, открытый нараспашку балкон — и всё окей, ночь прошла нормально. Только один раз, когда Марта потёрла воспалённые глаза и мельком посмотрела в угол комнаты, ей вдруг показалось, что оттуда на неё смотрят два красных глаза. Однако когда она моргнула, наваждение прошло, ускорившийся ритм сердца пришёл в норму. Бессонная ночь всё же дала о себе знать. Идя на пары, Марта поняла, что не сможет даже два и два сложить, не говоря уже о том, чтобы выполнять задания, и неожиданно для самой себя свернула на улицу, где случилась авария. Сейчас, в утренних сумерках, она казалась совсем унылой и поникшей, серо-синий свет бил по глазам, она как будто и сама стала жертвой и выставляла своё горе напоказ. Машины проезжали одна за другой, и может, среди них был и виновник аварии. Впервые за всё время захотелось узнать, как там Диана. Может, она уже давно вышла из комы, а Марта себя зря накручивает? Решение казалось простым: позвонить в больницу и узнать. Марта даже занесла палец над кнопкой вызова, но держала его там, наверное, минуту. А если окажется, что Диана мертва?.. Нет, об этом уже весь город знал бы: здесь новости о чьих-то смертях разлетаются как вирус. Марта закусила губу, и палец опустился на экран. С первыми гудками всё внутри переворачивалось, поднималось к горлу, вызывая во рту кисло-жгучее ощущение. — Добрый день, я… Хотела бы узнать, в каком состоянии Диана Стервененко. Я была свидетелем аварии. — Скажите, пожалуйста, ваше имя и кем вы являетесь для пациентки? — сухо спросил голос в трубке. Марта замялась. — Это из-за меня она попала под машину, — прошептала наконец, кусая губу. — К сожалению, мы не можем сообщить полную информацию. Можем лишь сказать, что состояние стабильное, пациентка получает необходимую помощь. Для деталей нужны родственники. Марта выдохнула и потёрла слипающиеся веки. Стабильное. Какое противное шаблонное слово. Какие противные врачи. Она отложила телефон, руки дрожали, а сердце ещё долго не успокаивалось. Но вместо ожидаемого облегчения по телу разлилась свинцовая тяжесть. Лучше бы состояние Дианы пошло либо вверх, либо вниз — даже второй вариант легче было бы вынести, чем и дальше зависать в неопределённости. *** Марта выпала из учебных будней ещё на два дня, отчётливо понимая, что в таком состоянии от неё там толку мало. Днём она шаталась по городу, автоматически проходя мимо дома Рустама призраком (случайно, ноги сами её туда тащили), пила чай в том кафе, где была раз с Дианой, и долго смотрела в одну точку, на яркие и тёплые гирлянды, раздражающие неуместностью в её новом мире, на суетливые движения работников. Ноги безжалостно топтали остатки снега, смешанного с болотом, проваливались в лужи и тонули в воде, но Марта не обращала никакого внимания на мокрые носки и онемение пальцев. Казалось, её тело было просто оболочкой, через которую протекали улицы, машины, прохожие. Наверное, она бы и не заметила, если бы с головой окунулась в эту грязную воду. Ей даже хотелось пойти на дно физически, не только морально. А по вечерам… компанию Марте составляло вино. Она поняла, что ещё одну бессонную ночь не выдержит, а с ним и засыпалось легче, и спалось лучше. Оно будто отключало кошмары, и когда Марта засыпала, её встречал чёрный экран. А на лучший расклад и надеяться не следовало. Красная жидкость в бокале напоминала кровь, и каждый глоток словно окрашивал её изнутри. Сначала в груди разливалось тепло, щекотало щёки, но потом приходила тяжёлая, почти сладкая пустота. Вино превращалось в проводника в другое измерение, где нет когтей, криков и слова «убийца». Икон уже не было, они покоились на мусорке, и осуждать её никто больше не мог. И Марта упивалась этой свободой вседозволенности, наконец-то спокойно покупая себе алкоголь, ведь она уже взрослая. Марта слабо отдавала себе отчёт в том, что с ней происходит, и пару раз вдруг обнаруживала себя сидящей возле унитаза, с саднящим горлом и кислым привкусом во рту. Но это всё было по ночам, а днём она продолжила ходить в универ, отвечать на вопросы преподов и даже поддерживать пустую болтовню с подругами. Всё было нормально, до тех пор пока Алёна не пришла в такой же дублёнке, как Диана. И всё. Этого оказалось достаточно, чтобы поехать крышей. Марта стояла возле входной двери, опираясь о стену, и ждала Алёну, это с первых дней стало как что-то само собой разумеющееся: та, что приходила первой, ждала другую. Сдерживая раздражение, она одёрнула юбку и пнула ботинком камень: уже было без пяти восемь, а Алёна обычно приходила без десяти, и Марта ждала её уже целую вечность. Но когда в поле зрения попала знакомая дублёнка, захотелось что есть силы закричать, однако крик застыл ледяной иглой и царапал горло изнутри, не сумев вырваться. Чем ближе подходила фигура, тем хуже становилось Марте. Распахнутыми глазами, с замиранием сердца она наблюдала за приближением, хотелось броситься, умчаться куда-то со всех ног, а получалось только стоять и трястись, как девственница перед первым сексом. И чем ближе становилось лицо, тем сильнее Марта была уверена: это не Алёна. Это Диана. Она пришла за ней. «Этого не может быть. Мне просто мерещится», — повторяла себе Марта, учащённо дыша сквозь прикушенную губу, как загнанный зверь. А когда фигура подошла совсем близко, вплотную, в голове зазвучал смех Дианы, точно такой же, как во сне: та же тональность, тембр, ноты, — абсолютно всё сходится. Диана как будто была призраком, свободно проникающим в любое пространство, а сейчас стояла рядом и тянула к горлу руку с наманикюренными пальчиками. Этого Марта уже не смогла вынести. В груди всё оборвалось, ноги подкосились, но прижатая к стене спина не позволяла упасть. Она зажмурилась и, размахивая руками, яростно замотала головой. — Убирайся! — из горла вырвался полукрик-полувсхлип. — Я тебя не убивала… Я не хотела… Я не убийца!.. Ты же сама виновата… — Марта!.. — испуганный голос не-Дианы прозвучал совсем рядом, и кто-то осторожно коснулся её плеча. — Это же я, Алёна… Успокойся, пожалуйста. Марта распахнула глаза. Перед ней и впрямь застыло лицо подруги, растерянное и встревоженное, без следа призрачной Дианы. Но в голове ещё звенел смех, и сердце колотилось так, будто вот-вот выпорхнет и улетит. Она молча взглянула на подругу и тут же опустила взгляд, не понимая, что делать, что говорить. Но с Алёной это и не нужно было. — Та-ак, дорогая моя, давай сейчас отойдём в сторону, и ты мне всё-всё расскажешь. Марта рвано выдохнула, дрожащими пальцами поправила волосы, затем коснулась шеи, которая на самом деле совсем не пострадала, но горло привычно саднило, как после снов. И когда они сели на лавочку, Марта сухо рассказала обо всём, с момента аварии и до сегодня, с лёгким удивлением понимая, что всё-таки не всем на неё насрать. Когда рассказ закончился, Марта потёрла покрасневшие от холода руки. — В общем, если меня в психушку заберут, будешь навещать? — с усмешкой поинтересовалась она, касаясь шеи. Алёна какое-то время с сомнением смотрела на подругу, будто оценивая адекватность предложения, затем фыркнула и покачала головой. — Смеёшься? Если будут забирать, я вцеплюсь в тебя руками и ногами — и не отдам. Помолчав, она добавила уже другим, будничным тоном: — Зря я, конечно, дублёнку купила, она просто по скидке была… Вообще, мне не нравится, дурацкий фасон, поэтому и дешёвая такая. Марта сдержала усмешку. Ей дублёнка безгранично подходила, подчёркивала все изгибы фигуры, и Алёна не была глупой, чтобы не замечать этого. Но Марта тоже не считала себя дурой, чтобы переубеждать, и согласилась на эту маленькую жертву, а в душе распускалось маленьким росточком чувство благодарности. Она точно не заслужила Алёну, но тоже будет держаться за неё всеми руками и ногами. — Знаешь… Ты, видимо, считаешь, что это овер дофига круто — страдать от кошмаров и бороться с ними таким способом, но тебе не кажется, что эффекта от этого мало? Марта пожала плечами и, спохватившись, взглянула на дисплей телефона. Через минуту начнётся пара. — Что ты предлагаешь? И кстати, мы на пару опаздываем, историчка истеричкой станет, если придём после начала. — Пусть становится, переживём. И предлагаю я вот что: мой психотерапевт отличный специалист… — Нет. — Марта качнула головой, даже не дав договорить. — Нет? Почему? Марта вздохнула, с содроганием ныряя в кошмары назад и пытаясь придумать, как оформить их в слова. Алёне она рассказывала в общих чертах, без подробностей, а психотерапевт точно потребует все до единой детали. Не получалось. — Я не смогу. Это всё такой бред, просто игра больного воображения, это словами не передать. Подумаешь, дьявол приходит — я должна буду рассказать всё, что со мной там происходило. Да проще умереть, честно. — Оке-ей… Тогда… как насчёт церкви? — Издеваешься, да? Марта скривила губы и сложила руки на груди. Но Алёна смотрела серьёзно и честно, с затаённым беспокойством, без тени насмешки. — Я понимаю, звучит как бред, но тебе стоит поставить свечу за здравие, помолиться перед иконами, и должно полегчать. Только нож с собой не бери, пожалуйста. Я правда беспокоюсь, мне очень за тебя страшно, и ты ведь понимаешь, что все, у кого есть такая дублёнка, не перестанут её резко носить? Она всё-таки в тренде. Марта нервно хихикнула. Да уж, если она набросится на иконы в церкви, в психушку её отправят с удовольствием. И Алёна, разумеется, была права: следовало, по крайней мере, сделать хоть что-то со своей реакцией на дублёнку. Марта устало провела ладонью по лицу и поднялась. — Я подумаю. Идём. В конце концов, что ещё остаётся? *** Марта глубоко затянулась, выдохнула дым и сделала последний глоток «гаража», прежде чем смять жестянку и метнуть её в мусорку. Да уж, сидеть на бордюре в двух метрах от церкви, курить и пить слабоалкоголку — это не то, что следует делать после пар. Это не то, что следует делать вообще. А Марта делала. Но не для того, чтобы чувствовать себя крутой, чтобы Всевышний, если он всё же есть, увидел её наплевательское отношение к религии. Просто как ещё было унять эту неясную, намертво въевшуюся тревогу, которая точила её изнутри? Марте казалось, что в церкви ей не место, что стоит зайти — и тьма рекой хлынет наружу и заползёт в глаза, уши, нос всех присутствующих. И чем больше Марта думала об этом, тем сильнее её начинала пробирать дрожь, но не от страха, а от потаённого желания увидеть всё это своими глазами. Хотя может, её вообще не пустят на порог из-за того, что она сделала с иконами. Даже если так, это к лучшему: не придётся унижаться и тратить время на бессмысленные молитвы и ритуалы. Какой вообще толк от всего этого?.. Тяжело вздохнув, Марта швырнула окурок на землю и с неохотой зашла в церковь. Оказавшись внутри, не сдержала восторженного вздоха и ностальгической улыбки. Она будто телепортировалась в другую реальность. Помещение было просторным, с витражными арочными окнами и высоким потолком. Запах ладана и благовоний щекотал ноздри. Хотелось провести здесь целый день, всматриваясь в каждое стёклышко на окнах и вдыхая в себя церковный аромат, чтобы пропитаться им и хоть на какое-то время убрать чёртову тьму внутри. Последний раз Марта была в церкви давно, ещё лет в тринадцать: тогда они всей семьёй святили куличи. Брали с собой целую корзину продуктов, таинственно накрытую полотенцем, и Марта с гордостью несла её. Стоять на улице в толпе и негромко ворчать на родителей за то, что разбудили в такую рань, кутаться в куртку и недовольно морщиться от брызг святой воды — сейчас это всё вспоминалось с усмешкой. А потом Марта отказалась идти в церковь на Пасху, предпочитая поспать. Глупая. Людей внутри было катастрофически мало, всего пара человек. И никто от неё не шарахался, не делал замечания, что в джинсах и без платка нельзя. Неужели всем всё равно?.. Марта, поджав губы, подошла к алтарю со свечами, и высокая статная женщина в платке, напоминающая саму Богоматерь, которая в тот момент ставила свечу, улыбнулась ей, когда Марта начала делать то же самое. — За кого-то из близких молитесь? Марта, чуть подумав, кивнула и подожгла свечу. На верхушке аккуратно вспыхнул огонь, на него хотелось смотреть не отрываясь. Он как будто даже расширялся, как Вселенная до взрыва, заполнял собой всё пространство и согревал внутри, там, где была выжженная дыра вместо сердца. Марта смотрела на пульсирующий огонь, пока он не начал вдруг расплываться перед глазами, всё заволокло туманом, а вскоре на щеках появились мокрые дорожки. Марта с удивлением коснулась их. Надо же, неужели она плачет? А почему? Девушка шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом куртки. Обернувшись, она заметила, что та женщина стоит поодаль и наблюдает за ней с покровительственной улыбкой. И невольно Марта улыбнулась сама. Она прикрыла глаза и, глубоко вздохнув, сложила руки в молитвенном жесте. Откуда-то взялись силы начать исповедь. «Слушай, Всевышний… Может, Ты поможешь, наконец, Диане выйти из комы? Я ведь не хотела всерьёз, чтобы её сбивала машина. Да блин, я даже не думала, что это всё будет так. Ты преподал мне отличный урок, лучше просто некуда, показал, что мысли материальны и следует быть очень осторожной с желаниями. Давай Ты вернёшь её к жизни, а я… Я перестану желать зла ей. Честно. Договорились? А то я уже жутко задолбалась». Марта не смотрела на иконы, не хотела общаться с Богом через посредника, уверенная в том, что тот её слышит и так. Закончив молитву, она выдохнула и зарылась пальцами в волосы. Вдруг накатила смертельная усталость, Марта впервые почувствовала, насколько она истощена морально: чувство было такое, будто из неё выкачали все жизненные силы, оставив лишь пустую оболочку. И если до этого она могла как-то жить, запихнув внутрь солому, не осознавая своей неполноценности, то уже не получалось. Марта взглянула туда, где стояла женщина, но её там больше не было. Может, она действительно Богоматерь и пошла передавать её молитву? Марта хмыкнула своим догадкам и, потянувшись, неспеша направилась домой, ощущая себя так, будто сбросила с плеч мешки с цементом. Она чувствовала, что тьма, на время затаившаяся, бессильная против церкви, снова вернётся, но уже не будет превращать жизнь в борьбу за выживание. Интуиция говорила, что теперь всё получится. Алёна точно будет в восторге.