Блевотность

Летний дождь был как будто и не летним вовсе. Ледяная вода точечными ударами обрушивалась на тело, вызывала озноб, желание поскорее спрятаться, укрыться, заныкаться в пещеру и не вылезать до самого утра. Вместо этого Марта брела под дождём. Платье давно уже приклеилось к телу и неприятно холодило, а волосы — ко лбу и щекам, ноги утопали в лужах, ветер бил прямо в лицо, заставляя задыхаться. Марта морщилась, но подставляла лицо каплям, отдавалась им без остатка. Да уж, сегодня мир решил сделать её своим спарринг-партнёром. Интересно, если она простудится, Костик будет за ней ухаживать? Марта зашла в первый попавшийся магазин и вышла оттуда уже с банкой слабоалкоголки, которую решила оприходовать по пути домой. Спрятавшись под навесом, на летней площадке давно закрытого кафе, она щёлкнула и открыла жестянку. Шмыгнув носом и подтянув ноги к груди, без особого интереса сделала пару глотков и тут же скривилась. Гадость-то какая, на вкус как гнилой лимон. Но ещё большая гадость — она сама. Точнее, то, что происходит с ней. Всё начиналось ведь отлично. В баре они выпили по коктейлю и съели, наверное, килограмм мандарин, купленных по пути в магазине (на смене был не Давид, и это немного расстроило) и разговаривали. С каждой минутой напряжения становилось всё меньше, Марта забыла про время, про всё на свете и только отвлёкшись на телефон, когда позвонила тётка, чтобы благими матами загнать домой, обнаружила, что они общались уже два часа беспрерывно. Надо же. Марта держала его руку в своей, всматривалась в карие глаза и представляла, какой Костик в постели. Нежный? Страстный и грубый? Будет ли он трахать её в ванной так, как Рустам Диану, чтобы она стонала так, будто поднялась в далёкие галактики? И когда пришло время узнать это, Марта дрожащими от нетерпения пальцами снимала с него рубашку. Покрытая волосами грудь уже не вызывала неприязни, хотелось даже прикоснуться к ней, попробовать «шерсть» на ощупь… И Марта несмело, но заинтересованно сделала это. Взгляд невольно упал на штаны. Она полезла к ременю, собираясь торопливо расстегнуть его, но мужские руки перехватили её ладони. — Эй-эй, не спеши, — горячий шёпот обжёг ухо, — я хочу, чтобы ты тоже получила удовольствие. Марта нервно усмехнулась, но отдала ему инициативу. Всё было неплохо, Костик не торопился раздеть её и раздвинуть ноги, мягко целовал и изучал губами лицо. Марта даже начала отключаться от реальности и отдаваться ощущениям. Но когда губы коснулись шеи, а рука — внутренней поверхности бедра, её накрыло волной непонятно чего, но точно не удовольствия. Стало вдруг противно и неприятно. Она была не в том месте не с тем человеком. И куда деваться от этого, Марта не знала. Она прервала прелюдию. Костик по-джентльменски не стал настаивать и отпустил её с миром. А Марта не знала, чего ей хочется больше: чтобы он наконец трахнул её во все дыры, всё же она за этим здесь, или чтобы никогда больше не прикасался к ней. Марта невесело усмехнулась, клацнула зажигалкой, и огонёк разрезал глухую тьму неосвещённой улицы. Рядом обнаружился лежащий неподвижно голубь, и Марта, затянувшись сигаретой, потыкала пернатую тушу. Тот ожидаемо не отозвался, пальцы наткнулись на холод. Дохлый, что, впрочем, и так понятно: лежит на спине, шея в неестественном положении, и глаза стеклянные. Это не редкость. Наверняка, как обычно, мальчишки постарались. В этом городе дохлые птицы — такая же рутина, как пробки в мегаполисах. Марта продолжила задумчиво рассматривать его. Как странно выходит, ещё вчера, может быть, этот голубь летал, срал на лавочки и отбирал хлеб у воробьёв, врывался в чьи-то балконы… А сейчас от него только безжизненная серая оболочка. С ней однажды ведь тоже такое случится?.. Неважно. Сдох — и ладно, всё равно голуби самые бесполезные птицы. Марта выдохнула клубья дыма и запрокинула голову, мрачно ухмыляясь. Бухло, сигареты и дохлый голубь — приятная собралась компания на вечер. В какой-то степени с ними даже лучше, чем с Костиком: не нужно думать, как себя вести, не кусаешь локти из-за того, что что-то не так сделала, и получишь ровно то, что ждёшь. Идеально. *** Вопреки ожиданиям, Костик не перестал с ней общаться. Марта даже удивилась, оторопело уставилась на занявшее экран телефона сообщение «доброе утро». Ни хрена это утро не было добрым, да и с чего бы ему, если Марта вернулась среди ночи и продолжила заливать в себя всякие разные жидкости, сидела на перилах балкона, свесив ноги за ограждение, и едва не шуганула вниз? Пальцы замерли над клавиатурой. И что ему ответить? Извиниться за динамо? Сделать вид, будто ничего не случилось? И тот, и тот вариант — такие себе. Но Марта выбрала второй. И в тот же день они договорились встретиться где-нибудь в парке. Марта пришла первая, по пути купив себе холодный кофе, чтобы руки дрожали от него, а не оттого, что вполне себе могла умереть ночью. Парк дышал жарой, душным влажным воздухом, задыхался от разогретого асфальта, и купить прохладный напиток — это меньшее, что Марта могла для себя сделать. Сидя на лавочке, она заметила, как Костик подходит к ней со своим сияющим аполлонским лицом и по мере приближения выражение сменяется на растерянное. Затем парень оценивающе прошёлся взглядом по стакану в её руке, прищурился и сел рядом, максимально близко. — Я думал, что это я должен покупать тебе всё, что ты захочешь. — Не должен. — Марта чуть отодвинулась и сделала глоток. — Я бы умерла от жажды, пока дошла. — Что ж… Ладно. Марта лениво повернула голову в пол-оборота. Костик выглядел так, будто собирался начать важный разговор, но помогать ему в этом она не собиралась. Пусть скажет, как ему жаль, что всё так получилось, что он не хотел её ни к чему принуждать… Все эти фразы читались на лице, впечатались в каждый миллиметр, в каждую морщину, застыли под длинными ресницами и скатывались каплями пота по высокому лбу. Так скучно, так предсказуемо. Какие обычно предлоги используют, чтобы сбежать со свидания? Сказать, может, что кошка рожает? Или что закрыла её на балконе и только вспомнила? И пофиг, что кошки у неё нет: так и не решилась взять с улицы какой-нибудь облезлый комок шерсти наподобие Котлеты. — Кем ты меня видишь? Марта нахмурилась и прикусила губу. Как ловко Костик обманул ожидания, перетасовав карты. На губах расцвела слабая улыбка уважения. — Аполлоном. — Чего?! — Костик изумлённо рассмеялся и вскинул брови, проведя руками по волосам. — Каким ещё Аполлоном? — Ну каким, древнегреческим. Ты весь из себя такой красивый, такой солнечный, прям светишься. Кстати, он тоже вроде как кудрявый блондин. И вот, что мы имеем: ты божественное создание, чудом попавшее на эту грешную землю, и тебе здесь не место. Земля тебя испортит, ангелочек. — О, я даже догадываюсь, кто именно, — голос перешёл на лукавый шёпот, и рука потянулась заправить прядь выбившихся волос за ухо. — Ну давай, испорть меня… Марта, сглотнув, усмехнулась в ответ и нервно заёрзала, чувствуя, как внутри бабочки закручиваются в узел. — Хочешь стать плохим мальчиком? Учти, придётся быть им до конца жизни. — Марта приблизилась вплотную и с затаённым дыханием провела пальцами по гладко выбритому лицу. — Устраивает. До поцелуя оставались секунды, миллиметры. Раз — и больше ничего. Вдох, рваный выдох, стон, взрыв. Вселенная оглушающе схлопнулась. Больше не было наивного мальчика и капризной дамы, было два солдата, с ружьём идущих друг на друга. Было жёсткое столкновение, раскидавшее все мысли в разные стороны. Была война без проигрыша и выигрыша. Волосы Марты прилипли к лицу, сердце колотилось, и она чувствовала, как едва сдержанная эйфория заполняет каждую клетку сердца. Пришлось отстраниться, когда возмущённая бабка начала причитать, что «никакого приличия у современной молодёжи». Нехотя отстранившись, Марта показала ей фак, и они с Костиком рассмеялись, взглянув друг на друга. — Бунтарка. Разве можно так с милой старушкой? — Ещё как можно. Не делай вид, будто ты не готов был продать душу дьяволу, чтобы дальше сосаться со мной. — А я уже её продал, как только встретил тебя. — И давно ты такой пикапер? — усмехнулась Марта. — Учусь быть плохим мальчиком. Получается? — Вроде как. Марта прикрыла глаза, не в силах сдержать глупую улыбку. Ход игры изменился радикально, пешка стала ферзем, и это так обескураживало, что хотелось отмотать время назад и тщательно пересмотреть всё, понять, как так получилось. Она смотрела на Костика уже по-другому, как на сбывшееся чудо. Рядом с ним хотелось жить: напиваться в барах, теряя счёт времени, съесть все мандарины мира, развязно целоваться в парках и смущать прохожих, но не больше. Для большего, как оказалось, ещё не время. *** — Не терпится увидеть тебя в вышиванке. Марта прикусила губу и опустила взгляд. Прогуливаясь по парку, на спинке одной из лавочек они увидели афишу: близился праздник Ивана Купала, и в этом же парке на берегу реки планировалось мероприятие, плетение венков, хороводы и всё такое. Марта колебалась, стоит ли идти, но Костик решил, что точно нужно. И как тут отказаться, когда за неё уже решили? — Не уверена, что буду выглядеть хотя бы сносно. — Она скривилась. — В школе, когда приходилось наряжаться, меня можно было принять за кикимору. — Для меня — будешь. — Костик поцеловал её ладонь. — Ты красивая и в вышиванке, и без неё. Марта с благодарностью улыбнулась и прижалась к его плечу. Слова Костика были не желанием затащить её в постель. Они были фундаментом, прочным камнем, позволяющим твёрдо стоять на земле, а не падать от малейшего дуновения ветра; элексиром силы и уверенности в себе. Они даже звучали не как комплимент, а как факт, как что-то настолько же очевидное, как то, что Земля — круглая. И Марта, сама не зная почему, поверила. Сразу. *** Марта поправила вышиванку и придирчиво осмотрела себя. Со времён старших классов мало что изменилось, разве что сейчас к этому элементу одежды шли джинсы, а не юбка, и на деревенщину Марта уже меньше была похожа. Её вышиванка была яркой — слишком яркой, возможно, даже вызывающей. Пышные рукава цвели так, будто кто-то перенёс на ткань целый сад: страстные маки, солнечные бархатцы, птицы, что выглядели живыми, будто сейчас вспорхнут. На груди — прямоугольная вставка, обрамлённая алой, как пламенеющий летний закат, тесьмой. А воротник — неожиданно строгий, разбавлял эту пёстрость, как будто в последний момент дизайнер передумал и решил сделать рубашку не такой дешёвой на вид. Марта решила сильно не заморачиваться, поэтому и причёску сделала простую: собранные в пучок волосы и две пряди, обрамляющие лицо. Макияж — тоже неприметный: тушь на ресницах и пару штрихов кисточкой с румянами по щекам. Вряд ли кто-нибудь вообще обратит внимание, но самой так спокойнее. Костик ждал её в парке. При виде Марты его глаза зажглись тёплыми огоньками. — Я же говорил, что будешь выглядеть красиво. И сексуально. — Насчёт второго не говорил. — Значит, думал. Марта усмехнулась и вместо ответа впечаталась в его губы крепким поцелуем, схватившись за плечи так, будто боялась упасть. Внутри рассыпались искры, от которых разгорался пожар. Пламя изо всех сил пыталось вырваться из грудной клетки и сжечь всё дотла; с каждым разом контролировать его становилось всё сложнее, но ничего, Марта справится. Сейчас она его точно не выпустит. — Идём? — шепнул в губы Костик. Марта кивнула и нехотя отстранилась. Без его губ сразу же стало пусто и тоскливо, как в промозглый осенний день. *** Народу собралось не так уж и много. В основном, это были юные девушки и только несколько парней и родителей с детьми. Организаторы уже подготовили прутья для костра, на зелёной поляне, переходящей в песчаный берег, разлеглись несколько пледов с лимонадом, домашним квасом и всякими растениями для плетения венков. Марта с предвкушением улыбнулась. Не терпелось поскорее приступить к празднованию. — Надо же, какая встреча. Марта сглотнула. Она бы отдала душу дьяволу, чтобы этот голос больше никогда не вызывал желания со всей силы обнять этого человека и приклеиться к нему суперклеем, чтобы никто и никогда не отодрал их друг от друга. Она бы отдала душу дьяволу, чтобы эти желания вызывал Костик, а не Рустам. Потому что он, блять, нормальный, а Рустам — нет. Марта смотрела на него тусклым пустым взглядом с остатками былой злости и боли, не зная, кого ругать за эту встречу: бога или дьявола. — Да, неожиданная встреча, — голос прозвучал совершенно ровно, без надломов, трещин и шероховатостей. Марта поймала себя на том, что ищет взглядом Диану. И нашла. Та стояла в паре метров, общалась с подружками, которых у неё полгорода. Взглянешь на неё — и не скажешь, что ещё не так давно она была едва не на том свете, а её прекрасное тело сильно испортили множество ушибов и переломов. Диана выглядела соответствующе празднику, её вышиванка отличалась от других, была больше по размеру, лаконичнее, изысканнее и строже, с орнаментом только по центру на груди и на манжетах рукавов. Марта с удивлением отметила, что это же мужская, до боли знакомая. Кажется, она видела в ней Рустама. — Твой парень? — Рустам кивнул на Костика. Марта сухо кивнула. Они ещё не обозначили статус отношений, но Рустаму об этом знать необязательно. — Ясно. Лицо Рустама точно так же не выражало никаких эмоций, будто он тоже скрывал их под семью замками. Будто открыть их — значит признать Марту снова частью своей жизни. А допускать этого он явно не собирался. Диана, наболтавшись, подошла к ним и удивлённо округлила глаза. Марта скривилась. Как же хотелось взять Костика под руку и уйти отсюда, без извинений и объяснений, молча, по-английски, по-трусливому, по-крысиному. Интересно, знал ли Рустам, что тогда произошло на самом деле? Догадывалась ли Диана, что Марта вообще-то буквально отмолила её? Или они так и остались парочкой слепых идиотов? Они думают — она им враг… А она не враг никому, кроме самой себя. У Рустама вдруг зазвонил телефон, и он, чертыхнувшись, отошёл. Марта провела его взглядом. Интересно, он скрывает звонки от Дианы? — Твой парень? — спросила уже Диана, глядя так, будто была судьёй, оценивающим их совместимость. Хотелось заслонить Костика собой от неё, чтобы она не оскверняла его своим порочным шлюховским взглядом. Марта вздохнула. — Ага. Это Костя. А это Диана, девушка моего брата. — Он не слишком красивый для тебя? — Диана выгнула бровь. — А что, увести хочешь? — Господи, не неси чушь. Костик кашлянул, переключая внимание на себя, и слегка сжал плечо Марты. — У тебя вышиванка такая интересная. Закарпатская? — Наверное. Мне Рустам купил её в Буковели, я такая невежда в этом. — Диана легко хихикнула, с деланным смущением пожав плечами. — А ты эксперт в этом? — Да нет, просто в универе был курс фольклористики, кое-что помню. Выглядит круто. Марта поражённо выдохнула, чувствуя, как земля под ногами начинает дрожать. Их разговор лился как ручей, звучал так легко, непринуждённо, как общение двух старых друзей. И она совсем не понимала, что вообще происходит. Это флирт? Диана всё-таки пытается увести её парня? Костик решил, что с ней интереснее? И вышиванка всё же не Рустама… Показалось. Он купил её для неё. Хотелось, как в детстве, топнуть ножкой и уйти смотреть любимый мультик «Чип и Дейл спешат на помощь», где маленькие бурундуки решают большие чужие проблемы. Жаль только, что свои никуда не денутся. Марта, сделав глубокий вдох-выдох, выпрямилась. Улыбнулась. Сразу почувствовала себя выше, взрослее, сильнее. Как в детстве, когда становишься на стул — и кажется, что теперь ты совсем как взрослая. — Как здорово, что вы нашли общий язык. Вообще-то уже всё начинается, но я пришлю вам с Рустамом приглашение на свадьбу. В Нью-Йорке, скорее всего. — Она цепко взяла Костика под руку. — Идём, Кость. И ушла первой, ступая легко и уверенно по заминированному полю. *** Плести венок у Марты получалось с трудом. Руки не слушались, растения не держались в плетении и распадались. Впрочем, у Дианы дела обстояли не лучше, в отличие от Рустама. Вот у него получалось, однако помогать Диане он почему-то не спешил, несмотря на многозначительные взгляды той в его сторону. Глянешь на них — и не скажешь, что они счастливая влюблённая пара, скорее так, знакомые. Между ними давно случилась трещина, и казалось, что вместе они так, по инерции. Интересно, когда это они были в Буковели? Этой зимой, когда Рустам окончательно вышвырнул её из своей жизни и Диана очнулась? А что, могут себе позволить. А она не ревнует даже, не завидует, просто хочется домой и в душ, отмыться от всей этой грязи. Марта периодически ловила на себе взгляд Рустама, но внутри ничего не дрожало, не переворачивалось, не отзывалось. Первоначальная буря, поднявшаяся от его голоса, стихла, пыль улеглась, и Марта уже даже не могла представить их рядом, друг с другом, как ни пыталась. Будто это было уже невозможно по всем законам физики. Венок Марты не держался на голове, распадался и соскальзывал, безмерно раздражая этим, но чтобы сделать пару фото и выставить в «Инстаграм», и так было нормально. — Идём теперь пускать венки, — объявила ведущая, — это касается незамужних девушек. Если вы хотите встретить свою судьбу, запустите венок, и согласно преданиям, ваш суженый придёт с той стороны, куда уплывёт венок. И Марта тоже пошла, хоть у неё уже и был Костик. Статус «есть парень» ещё не отменял вечных вопросов к судьбе. У реки было темнее, чем казалось издалека, и даже опаснее, вода пахла холодом и водорослями, липла к коже, будто пыталась оставить след, и манила, призывала коснуться её. Марта опустила венок на поверхность — и тот сразу чуть перекосился и лениво поплыл по течению. Она вздохнула и, усевшись с подогнутыми коленками, принялась нетерпеливо наблюдать за уплывающим венком. — Я тебя не устраиваю? — спросил Костик, подойдя. Марта пожала плечами и провела руками по траве. — Хочу проверить, какие у судьбы на меня планы. — Не боишься остаться одной у разбитого корыта? — Ну, знаешь, корыто всегда можно заменить на новое. — М-м. — Костик провёл руками по волосам и отвернулся. Марта усмехнулась. Похоже, она задела его нежные чувства? Ничего, большой мальчик, справится. Вдруг венок начал тонуть. Чёрная река поглощала его, забирала себе, в свою пасть, и Марта с гулко бьющимся сердцем наблюдала за этим, не зная, что делать: бросаться за ним или смириться, оставить всё как есть. — Надо же… Когда венок тонет, это означает смерть девушки, — тихо прозвучал голос ведущей. — Но вообще это просто глупые суеверия, такое иногда случается… Марта прикусила губу и не успела даже подумать, как ноги сами понесли её к реке, туда, где ушёл на дно венок, а вместе с ним — все надежды на светлое будущее. Вода оказалась неожиданно холодной. Девушка вздрогнула, но не остановилась. Намокшие джинсы обхватили ноги, будто хотели удержать, вразумить, заставить остановиться. Но поздно. Шаг. Ещё один. — Марта! — голос Костика разорвал зыбкое спокойствие. — Я сейчас! — то ли крикнула, то ли прошептала Марта и продолжила погружаться в воду всем телом, грести руками, несмотря на дрожь по телу. Утонувший венок оставался буквально в двух шагах от неё, и она плыла к нему изо всех сил, до истощения, разрезая руками водную гладь. В голове такая же пустота, как вокруг, никаких страхов, переживаний и мыслей, только одна-единственная: вытащить. Но стоило доплыть до места захоронения венка — и силы иссякли, её мистической силой начало тянуть на дно. А вот всплыть она бы вряд ли смогла. Марта хорошо плавала, но сейчас, в этот момент, она была бессильна против дикой первобытной стихии. Она тонула, кричала, барахталась — и ничего не могла сделать, потому что истощалась ещё больше. Вода попадала в нос, рот, глаза, разъедала внутренности, паника приобрела причудливый образ русалки и душила, и Марта уже совсем ничего не соображала. Тело не слушалось её, существовало будто само по себе. Какое-то мгновение — и весь окружающий мир просто закончился. Последнее, что она видела, — плывущий к ней силуэт Рустама. Или это был бред умирающего сознания? С чего бы Рустаму бросаться за ней, если она уже ничего не значит для него?.. *** — Марта!.. Очнись!.. — С ней же всё будет в порядке, да? Марта с трудом разлепила глаза и поморщилась. В груди и в носу саднило от воды, в глазах жгло; сфокусироваться на чём-либо не получалось, и тело окутала туманом жуткая слабость. Что вообще произошло? Чёрт его знает. — Слава Богу. — Перед глазами мелькнуло лицо Костика, и крепкие мужские руки тут же схватили её в объятия, а чуть поодаль доносились голоса всех присутствующих на празднике. — Я же говорил, не надо «скорую», всё в порядке. Её вовремя вытащили… Марта поморщилась. Вытащили? Дышать получалось с трудом, даже через раз, с хрипами. Мокрые волосы липли к лицу, в особенности ко рту, ложились тяжёлым грузом, и Марта едва смогла убрать их с лица ослабевшими руками. Воспоминание о случившемся мгновенно пронзило мозг острой иглой. Остывшая земля впивалась в лопатки камнями и ветками, колючками, будто протыкая насквозь, а Марта думала только о том, что теперь её вышиванка грязная и она ещё больше проигрывает совершенной Диане. — Пусти. — Марта прокашлялась и освободилась из объятий Костика. Обеспокоенная толпа начала расходиться, убедившись, что с ней всё в порядке. Повернув голову, Марта заметила, что праздник перешёл на новый этап: уже разожгли огонь, чтобы прыгать через него влюблёнными парами. Она с трудом поднялась из последних сил, взявшись за руку Костика, и потянула его туда, на автомате выискивая взглядом Рустама. Это ведь он её спас? Или померещилось? Рустам стоял рядом с Дианой так близко к огню, что можно было рассмотреть его лицо во всех деталях. И Марта смотрела на эти нахмуренные брови и казавшиеся злыми глаза, на плотно сжатые губы, острые скулы, прикоснёшься к которым — и точно порежешься так, что кровью истекать будешь. Рустам качал головой, что-то говорил и активно жестикулировал, а затем они с Дианой взялись за руки и пошли к огню. Причём воодушевлённой выглядела только пассия брата. Марта сосредоточенно смотрела, как они подходят к костру, держась за руки. Шаг. Второй. Разгон — и прыжок. Их ладони разъединились. Раньше Марта ликовала бы, злорадствовала, убеждённая, что даже сама судьба против Рустама с Дианой. А сейчас только хмыкнула и покачала головой, когда Рустам пожал плечами, мол, его эти глупые суеверия не заботят, и ушёл, оставляя Диану. Расстанутся они или нет, это уже давно никакого значения не имеет. Хотелось побыть наедине с собой впервые за этот вечер, вдали от шума, и Марта побрела к реке, устало перебирая ногами. Босые ступни спотыкались о камни, сорняки и торчащие ветки, ныряли в лужи от вчерашнего дождя. Мокрая рубашка холодными объятиями окутывала тело, но Марта даже не морщилась, только спокойно шла дальше. Это такие мелочи, в сравнении с тем, что с ней уже случилось. Здесь дышалось легче, воздух казался чище, прохладнее, пьянил свежестью. Его хотелось вбирать в себя до последней молекулы. Сколько не дыши — не надышишься. Трава флегматично покачивалась на лёгком ветру, а деревья за спиной были стеной, защищающей от напастей. Но самые страшные противники — внутри. Марта села возле самой воды, опустившись осторожно, как перед опасным хищником. Впрочем, в этот день вода действительно им была. Из легенд, которые в детстве рассказывала бабушка, Марта помнила, что купаться ночью в этот праздник нельзя, потому что водяная нечисть может утащить к себе. Кажется, с ней это почти случилось. Если бы не Рустам… — Ты всё-таки решила закончить суицидальный процесс? — голос за спиной прозвучал с издёвкой, но тёплой, будто принёс с собой частичку огня. Марта усмехнулась в ответ и чуть отодвинулась, когда Рустам сел рядом. — А ты пришёл спасти меня ещё раз или добить? — А ты бы хотела, чтобы спас? Мне иногда кажется, что я родился для этого. — Я бы хотела не видеть тебя здесь и чтобы ты не пудрил мне мозги. Марта выпрямилась и позволила себе смотреть ему в глаза — твёрдо и невозмутимо, честно, открыто. Смотреть бесконечно, провалиться в них и в то же время оставаться собой. О, чёрт, она наконец-то поняла, как это. В её случае быть собой значило защищаться от вторжений. Значило беречь себя, как крепость. — Я бы тоже предпочёл не быть здесь. Диана потащила. — Ну а ты, как благородный джентльмен, не смог бросить даму одну? А то вдруг снова в аварию попадёт. — Не переходи грань. — Рука дёрнулась, будто Рустам хотел коснуться её. Или придушить. — А то что? — Марта чуть приподняла подбородок, как хищник перед броском. Сама не зная, почему, она наклонилась вперёд, так близко, что почувствовала, как тёплый воздух его дыхания касается кожи возле губ. Зрачки Рустама расширились: то ли от темноты, то ли оттого, что он смотрел на то, что ему нравится. — Придушишь меня? Ну давай. Пожа-алуйста. Затравленным зверьком был уже Рустам, и Марта наблюдала за ним с упоением охотника, видящего, что жертва в агонии. Дыхание звучало тяжело и учащённо, взгляд метался хаотичным огнём, горел, сжигал его и мог бы испепелить всё вокруг, если бы выбрался. Но прорваться наружу он не мог, только разъедал внутренности, пожирал сознание и здравый смысл, и от этого хотелось выть раненым волком. — Выбирай себе игрушки для твоего возраста, — прозвучало то ли просьба, то ли приказ. — Мне твои БДСМ-замашки не нравятся. — Хорошо, папочка. — Марта невольно облизнула пересохшие губы и заметила, как взгляд Рустама тут же вонзился в них. — Через три года вернусь к этим игрушкам. А ты возвращайся к Диане в её прекрасной буковельской вышиванке, едьте в свою Буковель и живите счастливо. Рустам усмехнулся, качнув головой, и на какое-то мгновение превратился в того самого родного и близкого человека из прошлого. Пылающий взгляд потух и оставил после себя сгоревшую землю без признаков жизни. — Я не покупал ей вышиванку и не был с ней в Буковели, если ты об этом, хоть она и рассказывает это всем подряд. Я был там один, пока Диана лежала в коме. Точнее, с другом: он позвал меня, потому что собирался с девушкой, но перед поездкой они расстались. — Вау. То есть… охренеть. Марта смотрела на Рустама как на пришельца, не веря своим ушам. Он развлекался в Буковели, пока его девушка почти блуждала в потустороннем мире? Это звучало слишком, до безобразия честно и шокирующе до спёртого дыхания, до остановки сердца. На какой-то миг даже стало жаль Диану… Марта вглядывалась в звёзды над головой и думала, что даже если бы они сейчас все резко посыпались на голову, это было бы менее неожиданно, чем признание Рустама. Он почти признавался в приближающемся конце их отношений. Снова. А конец всё никак не наступал. И Марта растерянно тёрла замёрзшие плечи, чувствуя себя обманутой маленькой девочкой. Вокруг рассаживались воркующие пары, устраивали фотосессии с венками девушки, а Марта стояла на обочине жизни и искала взрослых, чтобы те подсказали, как ей, блять, жить в этом грёбаном мире. — То есть, ты развлекался на курорте, пока твоя девушка лежала в коме? Серьёзно, Карл? — А что, не должен? — Рустам смотрел на неё с точно такой же честностью, пронизывающей до мозга костей, вручал её как оружие и подставлял голову под меч. Такой же суицид, только моральный. — Не хоронить же мне себя вместе с ней. Марта не знала, как назвать это чувство, оседающее горькой золой на языке. Разочарование? Ей ведь казалось, что Рустам весь из себя такой правильный, благородный, верный. А оказалось, верности в нём не было ни на грамм. Он, может, и не изменял Диане физически — но изменял своим отсутствием в самый трудный период жизни. И эта измена делала его продажной дешёвкой. Способен ли он вообще на любовь?.. — А если бы это я была в коме, ты бы тоже не хоронил себя вместе со мной? Марта задала вопрос, и тут же захотелось заткнуть уши и закрыть глаза, отвернуться, сжаться, стать мячиком-попрыгунчиком и отскочить. Но для этого она была то ли слишком сильной, то ли слабой — и просто смотрела неотрывно, хищно, готовая вцепиться в горло при неправильном ответе и порвать на части. — Не задавай вопросов, на которые не готова услышать ответы, — почти мягко улыбнулся Рустам, заставляя сдавленно вдохнуть воздух, как будто каждое его слово кирпичом ложилось на грудь. — Хорошо… Чёрт со мной. Почему ты просто не бросишь её? Это было бы честнее. — А в это совать свой маленький красивый носик тебе не обязательно, честная ты моя. Ты мне будешь говорить о честности? Серьёзно? — Да. Буду, — спокойно парировала Марта. — Это же… подло. Так странно. Если бы полгода назад кто-то сказал ей, что она будет заступаться за Диану, Марта назвала бы психом этого человека. Но авария и её последствия, полгода без Рустама сильно поменяли отношение к Диане и к жизни в целом. Не хотелось больше участвовать в драмах. Хотелось в какую-нибудь халупу на берегу моря с кем-то вроде Костика, пить чай вместо вина, слушать шорох прибоя и крики чаек. Хотелось дышать полной грудью, дышать морским солёным воздухом и не думать, когда же её, наконец, выберут. Иногда всё происходящее после аварии с Дианой казалось сном. Как иначе объяснить появление в её жизни стабильных отношений? Как объяснить то, что кто-то вообще выбрал её, нуждался в ней? И сидеть сейчас рядом с Рустамом, наблюдать за ним, слышать его голос, как ни в чём не бывало общаться, учить морали — это тоже часть сна, не иначе. Слишком тонкого, чтобы быть реальностью. Слишком хрупкого, чтобы продолжаться долго. — Это бессмысленный разговор. — Рустам резко поднялся. — Давай лучше вернёмся, скоро все начнут расходиться. О, смотри, похоже, твой парень соскучился. — Он обернулся. Марта взглянула туда, куда он показывал. Действительно, к ней приближался Костик со слегка взволнованным лицом, спрятав руки в карманах. Вздохнув и потерев веки, Марта направилась к нему, единственному островку спокойствия и безопасности, как сбившийся с пути капитан корабля. Только с ним можно было переждать бурю.