Блевотность

Марта смотрела вслед давно уехавшему автобусу и не могла заставить себя сдвинуться с места, даже несмотря на остывший вечерний воздух, пробирающийся под кожу. За неделю, что она провела с Костиком, у них было всё. Ну, почти всё: прогулки в парках, кража яблок соседки, совсем как в детстве с Рустамом, тусовки на даче у Алёны, волейбол на пляже, огненные закаты и малиновые рассветы. Были крышесносные поцелуи, тетрапаки с дешёвым вином и пьянящее ощущение свободы. Казалось, Костик вдыхал в неё жизнь, делился своей божественной частичкой, и сейчас, когда он уехал, всё вокруг померкло, стало пусто и серо. Даже вино как будто изменило вкус. И Марта не знала, что ей делать без него, тем более когда Алёна проводит почти всё время с Елисеем. Фильмы и сериалы, которые она смотрела, вдруг стали тошнотворно приторными и тупыми. И Марта снова чувствовала себя выброшенной за борт, отшельницей. От нечего делать она иногда проводила время с Ликой, но с ней было скучно, она не знала ничего про Костика, да и посвящать её в это не хотелось. Поэтому когда удалось вырвать Алёну из лап её парня, Марта с облегчением выдохнула: наконец-то можно было обсудить Костика. — Он выглядит надёжным, — заметила Алёна. Марта кисло усмехнулась. Да уж, продолжать общение после неудавшегося секса и даже не намекнуть больше ни разу, что хотелось бы всё-таки трахнуть её, — это вполне в духе надёжных парней. Его выдержке можно было бы только позавидовать. Хотя… Может, он потрахивает кого-то на стороне? Хоть доказательств этому не было, подобные мысли иногда залезали в голову: иначе объяснить невозмутимость Костика не получалось. А отношения с ним продолжились уже на расстоянии, в пикселях и гудках, в злости на отваливающийся интернет и не вовремя закончившийся тариф на телефоне. И романтики во всём этом было больше, чем вообще могло быть в реальной жизни. Да и как иначе, когда сидишь в сети до рассвета, потому что твой ненаглядный на другом конце Земли только ложится спать в это время? И каждый разговор неминуемо был о личном: о планах друг на друга и на будущее, о прошлом, о сокровенных мечтах и позорных моментах из жизни. И с каждым таким разговором Марта всё глубже проваливалась в Костика, на всё оставшееся лето телепортировалась в вечно живой и кишащий событиями Нью-Йорк. И засыпая, Марта видела себя там, в одном из самых популярных мегаполисов среди богатых. А лето тем временем неотвратимо утекало, как песок сквозь пальцы, отдалялось волнами и отливами. Приближалась учёба. И с первых дней второго курса Костик ушёл на второй план, мысли переключились на борьбу за стипендию как единственный способ обеспечивать себе какую-никакую нормальную жизнь. Марта периодически думала: а какой он, настоящий Нью-Йорк? Выдержит ли она его ритм? Не будет ли выглядеть деревенщиной? Вот бы оказаться там хоть на день… Почему-то казалось само собой разумеющимся, что Костик рано или поздно пригласит её к себе. Только вот он, видимо, так не считал. Приглашение не поступило ни через месяц, ни через два, ни через три. Видимо, она ему не сильно-то и нужна там?.. И если сентябрь ещё был полным надежд и невысказанных ожиданий, то в октябре они начали гаснуть. Так умирали галактики в душе. А ноябрь присыпал их могилы первым снегом. Отношения продолжались, но уже какие-то поверхностные, будто оба изучили друг друга, насытились, а что делать дальше, не знали. И это не было концом, скорее, продолжением ради продолжения. Марта всматривалась в ставшие родными глаза без огоньков, прислушивалась к тишине и поймала себя на том, что хочется поскорее завершить звонок. Даже если это означало бы завершить всё. Но как только она поднесла палец к кнопке, её остановил голос, осторожный и чуть виноватый: — Слушай... Моя мама тут спрашивала о тебе. Марта растерянно моргнула. — Что именно? — Когда я познакомлю её с невесткой. — И когда? Её голос звучал не менее осторожно. Казалось, стоит проявить чуть больше эмоций, позволить себе радость — и всё посыплется, как карточный домик; Костик посмеётся и скажет, что это была шутка, как ты могла поверить, зачем ей такая уродина в невестки, вот наивная. И от этого жгло в глазах, но Марта всей своей титанической силой сдерживала слёзы злости и обиды на саму себя и этот грёбаный мир. — На зимних каникулах. Приедешь в столицу? — Нью-Йорк, что ли? — Нет, — Костик усмехнулся, — другую столицу. Киев, значит. Марта заторможенно кивнула, всё ещё не понимая, что ей делать: удивляться? Визжать от счастья? Или обвинить в наглом обмане, потому что это всё общение изначально похоже на один большой пранк? Она выбрала совершенно другой вариант: когда разговор завершился, вышла на балкон и заорала, получая взамен облегчение и бьющуюся под рёбрами эйфорию. Пусть уже поздний вечер и она встревожит соседей, пусть тётка даст пиздюлей — всё это не главное. Главное то, что, как оказалось, у них с Костиком всё серьёзно. *** — И тебе не страшно? — Алёна с любопытством взглянула на подругу, грея руки о чашку глинтвейна. — А чего бояться? Думаешь, заманит куда-то и расчленит? — Может, изнасилует и расчленит. — Ну, зато умру женщиной, хоть не так обидно будет, — хмыкнула Марта, подливая себе глинтвейн из кастрюли. Алёна весело фыркнула, но тут же лицо стало обеспокоенным. — Ну а если серьёзно, тебе не кажется это подозрительным? Ты вроде жаловалась, что ваши отношения уже не те. В таких случаях обычно с родителями не знакомят. Не, твой Костик, конечно, выглядит адекватным, и всё же… Ты там на связь выходи хотя бы раз в день, чтобы я не так переживала. Марта со вздохом пожала плечами. Ей нравилось проводить время с Алёной, сбегать от сварливой тётки, вместе готовиться к парам, оставаться с ночёвкой и объедаться бургерами с колой, но иногда расспросы и беспокойство подруги действовали на нервы и сбежать хотелось уже от неё. — Знаешь, в нашем возрасте уже замуж выходят, а у меня даже отношений серьёзных не было, не говоря уже о знакомстве с родителями. Я просто хочу того же, что и у всех, и мне плевать, подозрительно это или нет. Понимаешь? — Она упрямо тряхнула головой и сжала ручку чашки. Алёна кивнула с вымученной улыбкой, не столько оттого, что действительно понимала, а потому, что от неё только это и требовалось. Просто согласиться. Конечно, Марта дурой не была и сама понимала, что предложение Костика, как минимум, звучит подозрительно. Но думать об этом совсем не хотелось, мало разве проблем в жизни? Домой Марта шла в приподнятом настроении, пряча от промозглого ветра в воротнике морковного пуховика улыбку. Редкие прохожие смотрели себе под ноги и спешили скрыться, а Марта провожала их презрительным взглядом и шла не торопясь, несмотря на моросящий дождь, а позволяя себе раствориться в пустых улицах своей провинции. Дома ведь её и не ждёт никто. У неё по-прежнему нет никого, ради кого хотелось бы возвращаться. Даже блохастой облезлой кошки, как у Рустама. В воздухе ощутимо тянуло сыростью и гниющими листьями, выхлопными газами, дымом из частных домов, канализацией… и тревогой. Казалось, она по молекуле проникла всюду: в деревья, мокрый асфальт, устрашающе машущих крыльями ворон… Марта пыталась выцепить её взглядом, найти, рассмотреть со всех сторон — и, убедившись, что это что-то совсем незначительное, рассмеяться от своей глупости и спокойно пойти дальше. Но тревога была невидимой. Хоть и ощутимой. «Соберись, дура», — приказала себе Марта и, сердито расправив плечи, продолжила путь домой. И когда она зашла в квартиру, тревога, до этого разбитая на молекулы, приняла чёткую фигуру. Рустам. Он стоял на кухне, его узловатые пальцы сосредоточенно пересыпали чай в заварник. Этот звук — сухой, ровный, почти медитативный — действовал на нервы и бил по ушам сильнее его насмешек и обвинений. Хотелось подойти и смахнуть всё со стола, разбить заварник и купить новый, свой личный. А Рустам в этой обстановке выглядел так непринуждённо и естественно, словно и не съезжал, а был здесь, на этом же месте, всё время. Не сразу, но до Марты всё же дошло, что они, оказывается, не виделись с июля. И бардак, который Марта оставила после себя, с Рустамом сразу стал творческим беспорядком: крошки на столе, испачканный в масле нож, криво задвинутые стулья, — всё сложилось в картину, некий натюрморт. Казалось, весь хаос в мире становился упорядоченным. Кроме её мыслей. Рустам тихо шумел, а в голове у Марты кричала тишина, и не было ни малейшего понимания, как на это всё реагировать. Марта кашлянула. Рустам отвлёкся и взглянул на неё, и на губах появилась и тут же пропала лёгкая улыбка или, скорее, намёк на неё. — Что ты здесь делаешь? — Марта с вызовом облокотилась о дверной косяк. — Забыл дорогу до своего дома? Причина её тревоги сейчас стояла с ней на кухне и заваривала чай. Прекрасное стечение обстоятельств. Что может быть лучше? — Чай делаю, как видишь. Рустам буднично пожал плечами и залил чайные листья водой. Даже на расстоянии Марта видела, что вода достигла отметки в ровно пол-литра. Выверенная точность и порядок. В этом весь Рустам. — Я не об этом. Что, соскучился и решил вернуться? — Не совсем. К хозяйке квартиры вроде как сын из-за границы возвращается, пришлось съехать. — Обычно в таких случаях дают хотя бы неделю, чтобы найти новое жильё. — Обычно да. Но мне дали только два дня. Марта потёрла глаза, чувствуя себя внезапно опустошённой, вымотанной, выпитой до дна. Достаточно было появления Рустама дома, чтобы снова начать идти под воду, захлёбываться и не знать, откуда брать воздух. Это не было долгожданным воссоединением брата и сестры. Это было неминуемой опасностью, оседающей горьким пеплом в горле. — Ну что ж, — Марта прочистила горло и натянула улыбку, — располагайся, чувствуй себя как дома. О-очень жаль, что ты ненадолго, но ты же знаешь, тебе здесь всегда рады. Ну, не буду мешать. Она собралась уходить и уже почти вышла из кухни, как голос Рустама, чуть хриплый, окликнул её: — Подожди! Я облажался. Очень сильно облажался, когда посмел даже предположить, что это ты толкнула Диану. И когда я узнал… Знаешь, мне, наверное, впервые в жизни стало стыдно. И я не знал, как мне загладить вину. Звучит очень тупо, да, но мне больше нечего сказать в своё оправдание неудачника, — послышался смешок. Марта застыла и спрятала мигом замёрзшие пальцы в рукава кашемирового свитера. Рустам приблизился к ней, но смотреть в глаза было выше её сил, поэтому взгляд лихорадочно блуждал по его поношенной чёрной водолазке, по рукам, напряжённо упёршимся в столешницу, с побелевшими костяшками. Речь Рустама звучала так ровно и гладко, без запинок, будто была тщательно отрепетированной, а оттого — неживой, плоской. И верить его извинениям не то чтобы нельзя было, а даже не хотелось. Это ведь для галочки. В голове шумели водопады, и сфокусироваться на словах Рустама получалось с трудом. — Как ты узнал? — Марта только надеялась, что дрожь в плечах видно не сильно, а слабость в голосе и подкашивающиеся коленки можно списать на обычную усталость от учёбы. — Диана сама сказала, что просто начала переходить дорогу на красный. Надо же. Марта для неё больше не враг номер один? Видимо, авария пошла ей на пользу. — Слушай… Я не буду спрашивать, как мне снова заслужить твоё доверие. Просто потерпи неделю или две, я найду жильё и съеду. Хорошо? Голос Рустама звучал мягко и спокойно. Так, как обычно говорят о погоде, о том, что приготовить на ужин, что купить по пути домой. Но это спокойствие проникало под кожу и разрывало барабанные перепонки, било под дых и резало изнутри ножом. Лучше бы Рустам и дальше считал её виноватой, потому что с этим она могла справиться. А с его признанием своей вины — нет. — Ладно. — Марта прикусила губу и поспешно вышла. Хотелось срочно услышать голос Костика и закурить. Что-то из этого должно было унять встревоженное сердце. А ещё хотелось, чтобы Рустам заварил чай и для неё. Но в этом она точно не призналась бы.