Люби меня, прощай меня

«Кричит правду и врёт тихо. Её прет, тает лёд дико. Не та тушь и не тот свитер. Курит мозг и ебёт сигу. Пьём за рулем морём, курим в таксе. Канабис в кровь, полет будет классным. Плюс эта ночь опасна, мы гангстеры. Красный наш, зелёный общий. Как тебе?»

      На руках Намджуна щёлкают наручники, его сажают на заднее сидение рядом с офицером, который нацепил браслеты. Он зол, а еще почему-то хочется смеяться.       — Офицер, могли бы и не тратить своё время на меня. Мы ведь все здесь понимаем, что у вас я и суток не пробуду.       — Господин Ким, у вас нашли нелицензионное оружие в количестве двенадцати экземпляров, десять миллионов долларов наличными и пол кило, предположительно, марихуаны. Вы всё еще верите, что не сядете в тюрьму?       Вопрос был риторический. Молодой офицер явно не догонял, кого он только что повязал. А Намджун на последней фразе отчётливо представил, как стреляет прямо в голову этому молодому, неопытному полицейскому. Уже чуть позже он узнаёт, что на него было написано заявление, но от кого точно — неизвестно. Но Ким уже знает, что разрушит жизнь предателю.       Его привозят в отделение, сажают в одну камеру с каким-то бомжом. На фоне того деловой костюм Кима, сшитый специально для него, оценивается дороже, чем жизнь неудачника. В этот момент у Намджуна дёргается глаз от брезгливости и раздражения.       Ему здесь не место. Он должен быть со своим мальчиком пряного медового запаха. Руки всё еще чувствовали тёплую кожу, мягкие волосы. Но не его самого. Чёрт, пора сваливать.       — Хей, господин офицер, у меня же есть право на один звонок?       — Что, решил-таки адвокату звякнуть или семье? — сукин сын думает, что может засадить крупнейшего бизнесмена в Корее.       — Почти угадал.       Совсем не угадал. Вертел он всю систему правосудия и всех её членов. Нам набирает по памяти номер, и спустя пару гудков ему приходится выслушивать нытьё по поводу звонков в четыре утра.       — Не ной, ты мне нужен. Да, сейчас. Я в двадцать пятом отделении полиции, и чем быстрее меня здесь не станет — тем больше ты за это получить кэша.       Раздались гудки. Человек на том конце провода повесил трубку, что не могло не радовать Кима. Он улыбался той самой улыбкой чеширского кота, чем не на шутку напряг офицера. Даже если его предадут все семьи в Сеуле, у него всё равно останутся такие карты, с помощью которых он выйдет победителем из битвы.       — Чего лыбишься? Не видать тебе свободы, как своего носа!       — Тц. Лучше бы побеспокоились о своём будущем, — Ким то отчётливо, в отличие от офицера, осознаёт, что его ждёт.       Намджун засёк время на настенных часах. Ровно двадцать минут — и он слышит шум за пределами комнаты с решёткой. Какое-то копошение, люди не то спорят, не то пытаются договориться — не понятно. Но Ким уже в курсе, что происходит. За ним пришли. Раздаётся выстрел, за ним ещё и ещё один. И когда его охранник понимает, что за дверью происходит какой-то пиздец и достаёт оружие, дверь сносят с петель. У охранника руки дрожат, и Ким не может определить: то ли он готов поубивать тут всех, то ли не сможет обычный пистолет и с предохранителя снять.       Но за дверью никого. Что произошло — до сих пор не ясно, охранник, со стволом наготове, медленно выходит за пределы комнаты. Но как только делает шаг наружу — получает пулю прямо в сердце, а затем еще одну в голову. Молодой омега входит в уже пустую, не считая заключённых, комнату и садится прямо на стол.       — Хах, Намджун-хён, ты выглядишь таким беспомощным, — говорит надменно он.       — Рад тебя видеть. Выпусти меня уже скорее отсюда, и я надаю тебе люлей.       Дважды просить не надо. Парень не ищет ключи или что-то вроде того, он просто стреляет в замок, снося его к чертям собачьим. Ким не такой варвар — он находит ключ от наручников и, потирая освободившиеся от оков запястья, выходит. Намджун выходит первый, сквозь притихший отдел, напрямую, как будто не замечая тела под ногами. За ним, проворачивая на указательном пальце пистолет, идёт омега.       Всё записи о пребывании в полиции Ким Намджуна исчезнут к пересменке. Ни одной бумаги, ни одной записи с камер, ни одной фотографии или же телефонного звонка, ни одного очевидца. А кто будет знать — побоится помнить. Ким Намджун неприкосновенен, и это должны себе зарубить на носу все.       — Эти ушлёпки еще не забрали мои десять лямов?       — Не думаю. Дом опечатали, но ничего, вроде как, не выносили. Кроме травки на анализ хе-хе.       — Отлично, погнали, — парень кидает Намджуну ключи от машины.       Конечно же, за рулём был Намджун. Они довольно быстро по пустой дороге доехали до дома Намджуна. Он и правда был опечатан, но кого это волнует? Ким срывает наклейку, проходит под жёлтой лентой и заходит в выбитую дверь. От приступа негодования он морщит нос: все его вещи вверх дном, перерыли всё. На втором этаже, возле тайника, лежат все найденные нелегальные вещи. Они выносят их все, а также забирают всё ценное и не найденное полицией. Даже если они попытаются что-то доказать — не будет ни одной улики.       — Куда ты это всё собираешься деть? В одну из квартир в центр? — интересуется парень.       — Нет, в местечко поинтереснее, — хитро улыбается Ким.       — Ох, только не говори, что к своему любовничку спрячешь, — закатывает глаза омега.       — Всё-то ты у нас знаешь. Мы сейчас едем к нему.       — Не находишь странным, что мы вместе приехали?       — Считай, подвёз и тебя заодно. Ты ведь живёшь прямо над ним.       — Ну да, ладно, аргумент.       На улице уж поднималось солнце, начали ездить машины, а Ким даже не ложился. Тэхён вышел из машины, попрощался с Намджуном, и уже собирался уйти, но его что-то внутри заставило задержаться. Он обернулся на Джуна.       — Намджун…. Присмотрись до него, не спеши, — бросает Ким.       Тэхён скрывается за дверями подъезда, а Джун абсолютно не понимает, о чём он. Может быть, он еще вернётся к этой мысли, но сейчас ему нужно спрятать имущество. Он поднимается до двери и звонит один раз в звонок. Ему не хотелось бы будить омегу, но что поделать. Да и время не такое уж и раннее. Наблюдать сонного Мин Юнги, открывающего входную дверь, уже входит в привычку.       — Ты решил меня два раза в день навещать, что ли? Ким Намджун, ты вообще в курсе, что существует мобильный? — тихо мямлит Юнги, скорее себе, чем Киму.       — Юнги-я, ты не против, если я оставлю у себя несколько своих вещей? — и заносит мешок с непонятно чем.       — Ты что, решил переехать ко мне? — спрашивает в шутку Мин и заныривает в мешок.       — Не совсем…       — Намджун, — с серьёзным выражением лица говорит Мин, — Это что, наркота?       Юнги смотрит на Намджуна. Намджун смотрит на Юнги. Нечего добавить. Сказать что-то вроде «да, дорогой, можешь курнуть на досуге, если скучно станет», Ким не мог. Соврать тоже не мог.       — Погоди, ты что, серьёзно приволок в МОЙ дом кучу наркоты, денег и…. Это что, ствол? Господи.       — Юнги, всё хорошо, успокойся. Да, я не так чист, как кажусь. Не суди меня, пожалуйста.       — Не мне судить, но какого чёрта мой дом?       Ох, Юнги знает, еще как знает. Только вот о том, что Юнги в курсе никто больше не должен узнать. Тем более, Намджун. Только вот, не волновала его деятельность Кима. Его волновало только то, что это всё будет находиться в его доме, и в случае чего крайним останется он сам. Отговорка «это не я затащил себе домой кучу бабок, украшения, наркоту и огнестрельное оружие, это всё вооон тот успешный альфа, на которого я работал».       Пора сходить к Чон Хосоку, и уволиться, наконец.       Это всё начинает переходить рамки, которые он сам себе установил. Рамки Хосока и Джуна это тоже явно переходит, но им знать не обязательно. Мин Юнги достал давно забытую пачку сигарет, и теперь сидит на балконе на пару с Намджуном, выпуская горький дым. В обнимку, молча, просто сидят и курят. В этом что-то есть, думается Юнги. Надеюсь, он меня не выгонит, думает Джун. Хорошее начало отношений, ничего не скажешь.       — Не знал, что ты куришь, — замечает Ким.       — Ты серьёзно считаешь, что это — самое странное в сложившейся ситуации? — и, спустя минуту, добавляет, — И я не курю. Это только в подобных ситуациях.       Ким берёт с подоконника пачку и открывает её. Чуть больше половины пачки, подмечает он.       — Я смотрю, с тобой часто случается подобное.       — Аааа, Ким Намджун, не беси! Если тебе полегчает, ко мне не каждый день приносят ТАКОЕ.       Юнги кричит, бесится, но всё равно поудобнее устраивается у сильного плеча, закидывает на Намджуна ноги, и вот так вот сидит и злится. Да, у него это плохо получается.       — Кстати, можешь пользоваться всем, что найдёшь.       — Ага, спизжу у тебя пол ляма баксов, ствол и будем с тобой, как Бони и Клайд — пойдём грабить банк.       — Хах, не обеднею, — он уткнулся Юнги куда-то в шею, вдыхая аромат, — А банк проще купить, чем ограбить, это на будущее.       — Намджун?       — Что?       — У меня серьёзный вопрос, — он смотрит альфе прямо в глаза, — Ты что, нюхаешь меня?       — Кхе-кхе…. Ну да.       — Пха-ха-ха-ха, — начал задыхаться от смеха омега.       Напоследок легонько укусив Кима за нос, Мин оставил его недоумевать, а сам решил-таки разобрать содержимое. Юнги примерял на себя какие-то печатки, рассматривал утрамбованную наркоту, расставлял это всё в своём доме так, чтобы было незаметно. Дойдя до кухни, омега с ужасом обнаружил, что еды практически нет. И, недолго думая, утопал в магазин, предупредив Кима.       Только вот, до магазина он не дошёл. Юнги и не понял сразу, как на него набросились, и уж тем более не осознал, как ему натянули мешок на голову и вкололи что-то. А вот момент пробуждения он прочувствовал каждой клеточкой своего тела. Такое ощущение, что его ногами пинали. А может, и пинали — откуда он знает?       — О, смотри, омежка очнулся, — Юнги открыл глаза и не сразу же различил две фигуры в пустой комнате.       — Хей, малой, твой батя обещал кучу бабок за твою поимку, в курсах?       Юнги «в курсах». И он надеялся, что всё пройдёт само собой, ситуация уляжется… Но по ходу нихрена не улеглось.       Юнги сидит в углу комнаты со связанными конечностями и не знает, чего ему не хочется больше: сидеть здесь, или увидеть родителей. В голове, за долгое время, он приходит к консенсусу. Если бы за ним пришёл брат — было бы идеально. Но Чонгук в последнее время даже не звонил, что уж говорить о спасении его непонятно откуда. Радует одно — он в любом случае останется жив. Хотя, в случае, если его заберут родители — не факт…       В голове он также оставляет процентов десять на тот случай, если Намджун обнаружит пропажу быстрее, чем приедет его отец. Юнги не знает, сколько его нет дома — час, три, сутки. Но по разговору ясно, что двое громил уже придумали, куда потратят деньги. Он морщится и старается не вникать. Мужикам по ходу вообще не было дела до того, что там делает Юнги, лишь бы жив был. А Мин даже пытался перегрызть верёвку, но зубы ему еще жалко. Как итог — он уснул. Слабость давала о себе знать.       А вот проснулся он от громких звуков снаружи не то подвала, не то обшарпанной комнатушки. Наконец-то, думает Мин, и даже приободряется немного. Только вот в дверь не стучат, а сносят с петель. Какой-то громила, похожий на этих двух, только более ухоженный, с пистолетом в руках ворвался в комнату, сразу же беря на мушку похитителей.       Вслед за ним… Вошёл Ким Намджун, в том же костюме, что и был у него дома, со стволом в руках, который, было отчётливо слышно, он снял с предохранителя. Намджун в глазах Юнги выглядел, как в слоумо. Пыль штукатурки, как клубы дыма, и его взгляд, который Юнги не хотел бы поймать на себе.       Юнги знал, что он убьёт.       Под дулом пистолета Ким что-то спрашивал у похитителей, а те оказались на редкость трусливыми малыми. Ага, как людей похищать — так мы смелые, а как брать за это ответственность — так сдулись. А после словесной перепалки звучат отчётливые два выстрела. На каждом Юнги вздрагивает. Он не хочет видеть трупы — это уж точно. Надо же, пять минут назад они спорили о чём-то, а сейчас захлёбываются в своей же крови.       Намджун прячет пистолет и направляется прямо к Юнги. Его убийственный взгляд сменился мягкостью, с которой он смотрел на него всегда. Намджун красивый. Даже сейчас. На глазах у Юнги только что убили двух людей, а он хочет целоваться. Кажется, он неправильный. Ким садится на корточки перед ним.       — Надо же, оставил на пять минут, а тебя уже пытаются у меня забрать.       Юнги выдыхает. Кажется, всё это время у него держалось напряжение — и вот, оно ушло, как будто ничего и не было. Ким оценил масштаб трагедии и, не развязывая верёвки, просто закинул Юнги на плечо и вынес. Как добычу, мать его. Опять.       Но Юнги был не в силах даже сопротивляться — настолько сильно потрясён был. Пока его несли до машины, он словил на себе несколько заинтересованных взглядов прохожих. Он не знает района, и кажется, это довольно далеко от его дома. На улице вечереет, а ведь похитили его еще до обеда. Получается, отец не пришёл за ним? Или же еще явится и обнаружит два трупа? Это и не важно, ведь его забрал Намджун, которого он больше всего на свете хотел увидеть.       Уже в машине с него сняли верёвки. Кожа пекла, но Ким целовал своими мягкими бархатистыми губами каждый израненный сантиметр кожи. Как бы больно ни было, это определённо помогало. Юнги и сам не заметил, как начал улыбаться. Между ними была настолько тёплая атмосфера, что не умилиться было попросту невозможно.       — Я рад, что ты приехал.       — А я рад, что ты в порядке. Знаешь, я ведь готов был увидеть за этой чёртовой дверью что угодно.       — Всё в порядке, хён. А как ты меня нашёл?       — Я встроил тебе под кожу жучок, пока ты спал.       Глаза Мина округлились до размера блюдец, а рот приоткрылся, собираясь сказать пару ласковых.       — Шучу. По камерам наблюдения узнал номер машины и с помощью спецслужб вычислил, — Юнги не сильно толкнул его в плечо, слегка обиженно.       — Да ну тебя, вместе с твоими шутками! Как я теперь спать буду, чудовище?       — А тебя будет защищать твоё чудовище. Мва-ха-ха-ха-ха, — изобразил злобный смех Ким.       Намджун вёз их явно не домой к Юнги. Они остановились возле дома в частном секторе в округе города. Юнги еще не был дома у Намджуна, из-за чего явно нервничал.       — Как бы сказать, мой дом, в котором я жил до этого… Ну, временно недоступен. Поэтому пришлось вернуться в этот.       — Как это «недоступен», — недоумевает Мин.       — Если коротко, то его опечатали. И те вещи, что я тебе притащил утром, с того дома.       — А, понятно, — ни хрена не понятно.       — Если честно, я бы предпочёл, чтобы ты немного пожил у меня, чтобы кто-то снова не похитил тебя.       — Ты что, это же… Как-то, неправильно, что ли.       — Я настаиваю.       — Тогда у меня есть своё условие, — с прищуром лисьих глаз говорит Мин, — Верни мне должность на работе.       — Ха-ха-ха, ты серьёзно? Да без проблем.       — И что, мы будем ездить на работу и с работы вместе? Твои секретарши же меня сожрут взглядами, брр, — поёжился он.       — Ой, да ладно, кому какое дело. Наплюй на них. Только не в прямом смысле, а то мне придётся снова тебя уволить. Правила есть правила, ничего не попишешь.       Намджун сгребает в объятия маленького, по сравнению с ним, Мина. Дома у него чисто, хоть, по утверждениям старшего, довольно давно не был здесь. Наверное, уборщица, думает Мин. Дом чем-то похож на родительский, только в более современном оформлении. Что ж, так даже лучше.       План «сходить к Чон Хосоку» превращается в «написать сообщение Чон Хосоку»       Юнги принимает душ и почему-то думает, какая бы у них с Кимом была хорошая семья. А ведь сейчас они собираются жить вместе. Уму не постижимо. Образно говоря, вчера сошлись — сегодня вместе живут. Кажется, Юнги плохая омега. Омегам не стоит себе такого позволять. Но в голове звучит намджунов голос «наплюй на них», и почему-то становится легче. Если ему всё равно, то Юнги тоже не будет волноваться.       — Слушай, а вещи я когда перевезу? И твои… э, как это назвать. Ну ты понял, всё то нелегальное дерьмо, тоже ведь надо забрать.       — У тебя съёмная квартира, так что проблем не будет. Завтра разберёмся.       Они лежали на большой кровати в обнимку. Кажется, о таких отношениях в детстве когда-то мечтал Юнги. Наверное, каждая омега мечтает об принце на белом коне, только в современных реалиях это богач на белой тачке. И Намджун подходил идеально под это описание современного принца. Юнги определённо не заслуживает его доверия, и, по-хорошему, стоило бы рассказать Киму, что он оказался в поле его зрения не просто так.       Но он не осмелится. Ни за что на свете.       Юнги сам целует Намджуна, играя языком. Он хочет, чтобы Ким прочувствовал полностью, настолько он ему благодарен. За всё в целом. А тот и не против — лишь меняет позу, нависая над Мином, и сам берёт ситуацию под свой контроль. Вскоре Юнги даже сам переходит на шею Альфы, и чувствует, что у заднего прохода становится влажно. Надо же, всего лишь поцелуй — и он готов. Но он не переходит к более активным действиям, пока альфа не начнёт сам. Только вот, к более активным действиям тот не стремится, а поймав вопросительный взгляд омеги, поясняет.       — Ты сегодня многое пережил, так что отдыхай.       — Ким Намжун, ты охуеть какой обломщик!       В ответ следует лишь шлепок по сочной попе. Ким сгребает в охапку омегу, накрывает их одеялом и, кажется, засыпает. Юнги же мучается от бессонницы и старается привыкнуть к новой поверхности и чьему-то телу рядом. С последним всё просто — объятия Намджуна будто созданы для него. А матрац кажется сущей мелочью по сравнению со связанными руками.