Люби меня, прощай меня

— Надо же, Золушка вернулась на бал!       Чон Хосок на фоне практически севшего за горизонт солнца восседал за таким знакомым Юнги столом. Из-за света из окна Хосок сливался в одну чёрную тень, но Мин отчётливо улавливал кривую улыбку и взлохмаченные тёмные волосы. Глаза его светились, как у хищника. Засмотришься на секунду дольше — заволокут в свою тьму.       — Чон Хосок… Твоё предложение о замужестве еще в силе?       Юнги максимально тяжело дались эти слова, а Хосок одним своим смехом обесценил все старания и переживания Юнги. Его абсолютно точно забавляла ситуация. Даже сейчас, толком не зная Хосока, Мин выявил самое большое отличие между ним и Намджуном. Чон идёт по жизни играя, смеясь в лицо судьбе и смерти. Казалось, что ему не ценна ни своя, ни чья-либо ещё жизнь. Выстрелит — не проблема, жизнь восстановится в начале карты. Намджун его полная противоположность, цитадель логики и просчётов. Удивительно, думается Юнги, ведь они в мире занимают похожие должности. Что же тогда есть истина?       — Вообще-то, нет, — начал он, чем разбил все ожидания и надежды Юнги в секунду, — Но для тебя, малыш, ответ всегда «да».       Он играет. Проводит пальцами по нервам Юнги, как по тонким струнам, пережимая их. Ходит, даже бегает по лезвию ножа, рассекая пятки в кровь. Мин потерян, он не знает, что делать дальше. На этом его план кончается, а Хосок просто смотрит на него, не говоря ни слова.       — Не вижу радости на твоём личике, куколка. Зачем же сбегал, если всё равно твоя дорожка заканчивается возле моей руки?       — Мне нужна твоя помощь. Я понимаю, что вот так приходить и просить что-то — не в моих силах. Но… мне правда больше некуда пойти. Во всём этом долбаном городе мне никто, кроме тебя, не сможет помочь.       — Рад, что ты это понимаешь. Видимо, родители не успели выбить из тебя разум, — хихикнул он, — И что ты такого важного от меня хочешь?       — Могу я авансом, так сказать, попросить обеспечить лечение моего отца? У него совсем недавно случился инфаркт, и моя семья не в состоянии оплатить операцию.       Юнги пытается объяснить ситуацию, еле сдерживая всхлипы. Одна слеза таки скатывается по бледной щеке, а у Хосока как будто застыло выражение лица — всё та же нахальная ухмылка, как будто он решает, что будет с каждым в этом мире.       Что ж, над Юнги и его семьёй он сейчас однозначно властен, как никогда раньше. От осознания, что в руках этого человека сейчас его судьба, по щекам еще сильнее катятся слёзы. Он смотрит на альфу отчаявшимся взглядом, ища хоть какую-то опору.       — Нагло, Юнги-я, как же нагло. Ты так некрасиво со мной поступил, а сейчас во второй раз просишь у меня чего-то, — он покачал головой со стороны в сторону, — Но я думаю, тебе и правда некуда больше обратиться, ты и сам понимаешь абсурдность этой ситуации, ведь так?       У Юнги ощущение, будто верёвку его надежды с каждой секундой надрезают, и вот, остаётся один волосок, он уже готов уходить ни с чем.       — Поэтому я тебе помогу. Я же не убийца, Юнги-я, — ага, конечно, сама святыня, — И раз уж ты просишь у меня авансом услуги, то, будь добр, окажи и мне, так скажем, авансом услугу, муженёк.       Хосок манит его к себе пальцем, а Юнги, как зачарованный, идёт до него, не чувствуя ног. Он не глупый малый, понимал, на что идёт. Более того, он был готов и к такому развороту событий, ведь единственное, что он может дать взамен Чон Хосоку — это дать Чон Хосоку. Парадоксально, не так ли?       Юнги подходит до него вплотную, даже слёзы утихнули до этого момента. Кажется, это единственный момент, когда он возвышается над Чон Хосоком — когда он сидит в своём кресле и ожидает. Но даже в таком положении у него ощущение, что от одного взгляда Хосока он опускается на пол и расплывается под его налакированными ботинками. И Мин взаправду опускается для исполнения своего долга. Именно для этого его растили, кормили и баловали. Именно к этому готовили, всё ради момента, когда придётся продать задницу омеги и подгрести под себя побольше денег.       И Юнги будет чувствовать себя сейчас как заправская блядь, возясь с ширинкой джинс, но он исполнит свой долг перед семьёй. Ведь именно в эту ночь он осознал, насколько любит этих людей. Кажется, даже немного сильнее, чем ненавидит. И именно эту любовь он покажет Хосоку, потому что он обязан ему понравиться. Настолько, чтобы он согласился оплатить лечение отца. Настолько, чтобы искры из глаз. Настолько, чтобы рассудок затуманивался каждый раз, когда он будет видеть Мина. Настолько, чтобы поднять его семью с колен. И Юнги отстоит столько, сколько потребуется на своих коленях, и даже немного больше, лишь бы его семья на них не стояла и шла по миру с победоносным флагом.       Дорогие нынче шлюхи пошли.       Хосок готов заплатить столько, сколько потребуется. Даже если семье Мина потребуется сумма в размере их годового оклада, это будет меньше, чем Хосок зарабатывает в неделю на компании. Он смотрит в глаза Юнги, эти ничего не выражающие глаза, и вспоминает его тогда на ужине с его родителями. Он пылал, но всё, что горит, рано или поздно затухает. Хосок же верит в то, что Юнги — это маленький вечный огонь, который принесёт этот огонь и в его, Хосока, жизнь. Он вытирает с подбородка омеги слюну, смешанную со спермой, и почему-то очень долго не отрывает руки от лица. Кожа под пальцами нежная, Хосоку кажется, что ни у одной омеги всей долбаной Кореи нет такой кожи. ***       Уже через пару часов Юнги с Хосоком сидят у дверей в операционную, где господину Мину делает срочную операцию лучший врач в Корее. На плачах Юнги хосоково пальто, альфа приобнимает его за плечи. Недалеко от них сидит папа Юнги и Чонгук. Они косо с непониманием смотрят на омегу, тот ведь ничего не объяснил. Просто в определённый момент в больницу ворвался Хосок с Юнги за спиной, и всё зашевелилось, процесс пошёл. У папы Юнги был недовольный вид, но тот молчал, осознавая, что благодаря Юнги выживет его муж. Тем не менее, он также винил Юнги в случившемся, поэтому не был особо рад видеть сына.       Чонгук же безумно соскучился и хотел поговорить с братом, но из-за присутствия Хосока не рисковал заводить личные темы с Юнги. Чонгук сразу же всё понял. Ему было жаль омегу, ведь сейчас, так хорошо зная брата, он понимал, что его сломали. Обычно энергичный и бойкий Юнги сейчас притихший и какой-то безэмоциональный. Его просто пропустили сквозь мясорубку жизни и склеили обратно, пытаясь выставить тело, так похожее на былого Юнги, за настоящего.       Уже через время, после выздоровления отца семейства, Юнги предстояло стать на алтарь с Чон Хосоком. Благо, фамилию ему сохранить согласились. Действительно, родители же теперь так гордятся сыночком. Чонгук даже после разговора с младшим так и не смог понять, как Юнги после своих выходок уговорил Хосока не только помочь его семье в критический момент, но и жениться на нём, чем Чон подписался под ответственностью частично обеспечивать и поддерживать семью Мина. Но как бы то ни было, имя Хосока близ семьи Минов мгновенно вычеркнула почти все проблемы вокруг их семьи. Даже журналисты перестали рыться и задавать неудобные вопросы. Магия, не иначе.       Пак Чимин был рад возвращению друга в семью, каким бы трагичным оно не было. Самое важное — сейчас то всё в порядке. Юнги предложил Чимину быть его «подружкой невесты», от чего тот прыгал до потолка. Свадьбу решили устроить громкую, на весь город. Огромное количество партнёров по бизнесу, журналистов, друзей и родственников гуляли в этот день за счастье молодых, а Юнги с каждым шагом к алтарю чувствовал, как пути отхода отрезаются, а своим «да» он и вовсе ставит точку.       Надо же, и зачем столько бегал? Всё равно, исход один. Его спасение в Чон Хосоке. Его падение в Чон Хосоке. Он решает, жить ему или нет. И Юнги путается в невидимых оковах под названием «Хосок», надевая всё больше и больше. Кроме него ему в этом мире больше никто не в силах помочь.       А Намджун — так, ошибка. Все делают ошибки, и Юнги не исключение. ***       Мин Юнги ночует у Хосока дома, в одной кровати. Юнги ничего против не говорит, прекрасно понимая своё положение. А Хосок не давит. Нетипично для него, думается Мину. Не то, чтобы он прекрасно изучил его характер, но Чон никогда не казался понимающим альфой с нежной натурой. Что ж, Юнги для себя лишь делает выводы.       А Хосок, кажущийся таким спокойным внутри, пылает изнутри, его трусит. Мин Юнги — предмет его мыслей, объект вожделения. Омега ведь не знает, что своим поведением действует катализатором на него. И он готов простить Юнги все смертные грехи — лишь бы он снова появился в его жизни, одним своим приходом озаряя всё вокруг. Хосок сжимает в кулак простыни, стискивает зубы до скрежета. Он не может себе позволить любить. Тем более — Мина Юнги.       Запретный плод сладок. ***       В день свадьбы, когда солнце зашло за горизонт, а добрая половина гостей уже перебрала с алкоголем, Чон стоял у цветочной оранжереи и общался с какими-то политическими шишками. К сожалению, когда ты хочешь наладить связи, некоторых людей ты не можешь не позвать на такое громкое мероприятие. Одним из таких «незваных» гостей был Ким Намджун. Человек, который в Южной Корее значил не меньше, чем Чон Хосок, и был его прямым конкурентом.       Ким неспешной походкой приближался к Хосоку, а ему казалось, что за Намджуном сгущается тьма, одни глаза светятся с неестественной силой. Руки он даже не удосужился достать из карманов, как будто правила этикета обошли его стороной. Для Хосока в этот момент перестало существовать всё вокруг — альфы, с которыми он общался, прекрасные цветы вокруг, даже земля потихоньку уходила из-под ног. Хищник приближается, и, видит бог, он жаждет крови.       После того, как собеседники Хосока увидели Намджуна, они предпочли по собственной воле испариться, ведь держать себя против Чона — уже подвиг, а присутствовать при столкновении двух титанов иногда бывает и смертельно. А из самоубийц на этом празднике был только Юнги. Хосок непроизвольно скривился, но протянул руку для рукопожатия.       — Я смотрю, Чон Хосок опустился настолько низко, что начал донашивать за мной шлюх.       — Хах, а с чего ты взял, что это твоя шлюха? — от одного слова «шлюха» Хосока коробило и шли мурашки по коже. Он от слова совсем не хочет представлять, как рядом с Юнги какой-то другой альфа. Тем более Ким Намджун.       — Хосок, принадлежность человека не оценивается его географическим положением или же сексуальным партнером. Суть вот тут, — он дважды легонько ударил себя кулаком в районе сердца, — И, полюбив однажды, ты можешь лишь притупить это чувство, но вырвать с корнем не выйдет. Никогда. Так вот, это моя шлюха. Помни об этом, когда решишь потребовать от него любви. — Это даже забавно, не находишь? Сначала территории, потом Юнги. Как думаешь, что станет моим в следующий раз?       Ким свой разговор окончил. Он, нарочито задев плечом Хосока, пошёл дальше. Его не интересовал ответ, ведь ничего нового он ему не расскажет. Намджун уже осознал свою ошибку — Тэхён рассказал всё, как было. Ким сопоставил факты и осознал, что был бесчувственным глухим придурком. И тем временем, пока он пытался унять свою гордость и найти силы подойти к омеге, ему приходит приглашение на свадьбу. «Опоздал» — слово, от которого все внутренности скручиваются в комок, а перед глазами расстилается пелена ярости.       — Ким Намджун…       Хосок пытается подавить ярость в сердце, думает о людях вокруг. Неожиданно для самого себя он с размаху бьёт кулаком в фурнитуру, разбивая костяшки в кровь. Он не чувствует боли, зарывается руками в уложенные волосы. Сердце бьётся настолько сильно, что вот-вот — и выпрыгнет наружу. Волосы слипаются от крови, которая пропадает где-то за укладочными средствами.       Юнги подошёл к нему, присел рядом. Он прекрасно видел, что случилось, но причину перепалки ему было не дано узнать. Рана, образованная обидой на Намджуна, вновь открылась.       — Хосок… не бери в голову ничего, что он сказал. Такие люди отравляют существование, они не способны дать ничего, кроме негатива.       Юнги взял его за израненную руку и, промыв питьевой водой, заклеил ранки пластырем. Повезло, что у него был с собой благодаря натирающим ботинкам. Юнги закончил с рукой и, нежно коснувшись губами руки, хотел было уйти обратно к Чимину. Но эта самая рука в последний момент схватила и притянула на себя. Хосок нежно поцеловал его, сильно прижимая к себе. Кажется, отпустишь — и он улетит, испарится. Но отпустить надо, Хосок уже чувствует взгляды гостей на себе. «До вечера» — шёпотом, в самое ухо проговорил Юнги ему напоследок, мажущим движениям пройдясь влажными губами по щеке Хо. Чон разжал руку в последний момент, когда Юнги сделал пару шагов от него. Вкус мёда с корицей остаётся на губах, руках, коже. ***       Хосок сутра нависает над Юнги и будит его нежными поцелуями. Омега, кажется, не хочет выходить из царства Морфея, но больше времени спать нет. Чон уже собран и практически готов, но рушить сон Юнги максимально не хотелось. Омега котёнком потягивается в постели, чем заставляет Хосока улыбаться. Кажется, каждый сантиметр его тела создан для того, чтобы любоваться и целовать. И он бы зацеловал, но время-таки поджимает.       — Юнги, просыпайся. Мы должны съездить до твоих родителей.       — А ты, я смотрю, умеешь утро подпортить, — съязвил он.       — Что-то не так? Я чего-то не знаю? — нахмурился альфа.       — Не то чтобы… Просто, знаешь, Хосок-а, из дома просто так не сбегают. Тем более, когда там, за чертами семейного имения, тебе никто не поможет.       — Знаешь, я ведь никогда не задумывался, почему ты тогда, помнишь, пришёл ко мне? Где-то спустя месяц, если не ошибаюсь, после твоего исчезновения.       Хосок собрал в охапку малыша. Голова Юнги лежала на груди Хо, и омега мог слышать, как громко бьётся сердце. Юнги не хотел возвращаться в семью, и отчасти он был даже рад, что ему не придётся жить с ними под одной крышей. Будь его воля — он бы вообще не виделся с ними. Наверное, ему повезло ещё с Хосоком — он оказался на редкость понимающим и нежным, чего Юнги в свою сторону ну никак не ожидал.       — Я пришёл… Потому что несмотря ни на что мне хотелось жить. Знаешь, родители ведь назначили за меня награду. Один раз даже меня пытались доставить домой.       — И как прошла встреча с семьёй?       — Встреча не состоялась, — усмехнулся Юнги, — Эти ублюдки не дожили до момента, когда срубили бы на мне куш.       — Надо же…       Хосок искренне удивился, насколько легко Юнги говорит о смерти. Хосок не уточнил, почему они не дожили, но в голове почему-то выстроилась картинка, как Юнги, с ледяными глазами и железной хваткой стреляет в какого-то отвратительного что внешне, что изнутри мужика. Брызги крови разлетаются по комнате, случайным образом попадая на бледную кожу. Как Юнги вытирает лицо руками, только еще больше размазывая пятно, подходит к полуживому мужчине и делает еще один выстрел. Контрольный — в голову. Хосок улыбается, он хочет наблюдать такую картину — и он её увидит, чего бы это ему не стоило.       Только вот, откуда ему знать, что убил похитителей не Юнги, а так «любимый» ему Намджун. Хосок не подумал, а Юнги не скажет.       Юнги быстро собирается, особо не заморачиваясь над внешним видом. Хосоку же кажется, что прекраснее вряд-ли получится найти во всей Корее. Уже через полчаса они въезжают в поместье семьи Мин, где пожилая пара вместе со старшим сыном уже дожидаются гостей. Во двор въезжает две машины: Хосок с Юнги и водителем, а так же личная охрана. Хосок выходит первым, придерживает дверь Юнги, последний, согласно правилам, идёт чуть позади.       — Добро пожаловать, господин Чон! — поприветствовал Хосока отец семейства.       Юнги отметил для себя, что на него даже внимания толком не обратили. Лишь Чонгук незаметно подмигнул Юнги. Папа накрыл отличный стол, зажёг свечи, чуть позже уже вместе с Юнги накладывали всем еду, относили посуду. Альфы общались о бизнесе и о чём-то своём, во что Юнги не хотел вникать.       Он не хотел один на один оставаться с родителями, но кухня свела его с папой. До этого у них не было времени поговорить, они лишь играли на публику, изображая счастливую семью. Но им пришлось пересечься на кухне.       — Юнги, я рад, что ты принял хоть одно верное решение в своей жизни. Не знаю, что ты ему сказал или сделал, но продолжай в том же духе. Мы не можем потерять такой золотой мешок, так что будь паинькой.       — Спасибо, — понуро сказал Юнги.       — И еще. Если ещё раз сбежишь на свои блядки, постарайся, чтобы мы тебя больше не увидели, тебе лучше же будет. Не порть то, что тебе дали мы с отцом.       — Что? Папа, как ты можешь такое говорить! Какие блядки? — поднял голос Юнги.       — Конечно же «могу». Помалкивал бы, пока Хосок не увидел твой поганый характер и не выпер тебя обратно в родительское гнездо. Он ведь уже один раз отказался от тебя, когда ты сбежал. Не испытывай судьбу, малец!       — Забавно, что даже чужие люди ко мне лучше относятся, чем родители, — Юнги не заметил, как начал реветь, а вскоре всхлипы стало невозможно сдерживать, — Наверное, я сделал ошибку, когда решил пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы спасти отца. Лучше бы вы…       Раздался громкий звук пощёчины. Кажется, в эту секунду даже часы перестали ходить — настолько стало тихо. В следующий миг Хосок и Чонгук сорвались с места. Следом за ними прихрамывал отец. То, что они там обнаружили — лишь разгневанный папа и Юнги с рассеченной губой и рукой у лица. Хосок ринулся к омеге, а альфы семьи Мин стояли в недоумении.       — Что стряслось? — отец пытался прояснить ситуацию.       — Хоть нашего сына так долго и не было, как себя вести он так и не научился! Вот и получил по заслугам.       — Не смей касаться моего мужа! Ты не имеешь права даже волоса с его головы коснуться, запомни! А если не запомнишь сейчас, во второй раз я не буду так добр. Скидка предоставлена в одноразовом экземпляре только из-за того, что ты родил моего мужа. В следующую попытку сделать что-то подобное тебе будет нечем его коснуться, заруби себе на носу. Радуйтесь, что я руки не мораю о таких, как вы.       Хосок приобнял Юнги и вывел омегу на улицу. Если бы Юнги мог в этот момент посмотреть Хосоку в глаза — он бы увидел ярость, которую не видовал никогда в жизни. Даже когда Намджун его бросал — в нём не было столько агрессии. А чего стоило Хосоку не перебить в этом доме всех, знает только дьявол. Кажется, в этот момент он осознал, от чего так настойчиво бежал Юнги. А до этого Чон думал, что у малыша юношеский максимализм и он попросту преувеличивает. Но не гоже родителю встречать сына после долгого отсутствия, тем более с хорошими новостями для семьи, с поднятою на него рукой.