Все мои миллионы

I

Аль-Хайтам стоял в своей гостиной, но она выглядела иначе. Не заброшенной и пыльной, как сейчас, а обжитой и залитой золотистым светом. На столе валялись чертежи, карандаши, какие-то образцы тканей. На подоконнике стоял горшок с цветком, который Аль-Хайтам никогда бы не купил сам. Он сразу понял, что это сон — в реальности свет так не ведёт себя, не обволакивает пространство, словно мёд, не делает воздух вязким и сладким. И Кавех был здесь. Он сидел на полу у низкого столика, склонившись над очередным проектом, и солнечный свет запутался в его волосах, придавая им волшебное сияние. Аль-Хайтам замер, не в силах отвести взгляд. Кавех что-то бормотал себе под нос, водя пером по бумаге — привычка, которую Аль-Хайтам помнил ещё с их студенческих лет. Тогда это раздражало: зачем проговаривать вслух то, что можно обдумать молча? Сейчас же этот тихий монолог звучал как музыка. — Ты так и будешь стоять в дверях? — Кавех поднял голову, и его губы тронула улыбка. Не колкая и не насмешливая, а мягкая, почти застенчивая. Такая, какой она была когда-то давно, в самом начале. — Иди сюда. Аль-Хайтам подчинился, хотя обычно не терпел указаний. Но это было приглашение. Он опустился рядом с Кавехом на пол, и их плечи соприкоснулись. Тепло его тела показалось почти обжигающим после месяцев холода. — Посмотри, — Кавех придвинул к нему чертёж. — Я думаю добавить здесь арку. Что скажешь? Аль-Хайтам посмотрел на рисунок, но не мог сосредоточиться на линиях и пропорциях. Всё его внимание поглощали детали, которые он успел забыть: как Кавех закусывает нижнюю губу, когда ждёт ответа. Как его пальцы, испачканные чернилами, нервно постукивают по бумаге. Как пахнет его кожа — чем-то цветочным, с нотками сандала и совсем лёгким оттенком краски. — Арка будет хорошо смотреться, — произнёс он наконец. Кавех повернулся к нему, и их лица оказались совсем близко. Так близко, что Аль-Хайтам видел золотые искорки в красных глазах и веснушки на переносице, которые проступали ярче на солнце. — Ты даже не смотрел на чертёж, — тихо сказал Кавех, но в его голосе не было обиды. — Ты смотрел на меня. — Да. Кавех медленно, словно давая ему время отстраниться, потянулся вперёд и коснулся губами его губ. Поцелуй был невесомым, почти целомудренным — таким, который происходит между двумя людьми, наполненными доверием и покоем. Как будто бы они никуда не торопились, как будто у них было всё время мира. Но Аль-Хайтам знал: это было иллюзией. Он тут же притянул Кавеха ближе, обнял его и спрятал лицо в изгибе его шеи, вдохнул этот знакомый, невыносимо родной запах. Так много нужно было ему сказать... — Не уходи, — прошептал Аль-Хайтам, сам не веря, что произносит эти слова. Он никогда не просил. Но сейчас это не имело значения. — Пожалуйста, не уходи. — Я здесь, — Кавех провёл ладонью по его спине, успокаивающе, нежно. — Я никуда не ухожу. Обещаю. Солнечный свет становился всё ярче, заливая комнату золотом. Аль-Хайтам чувствовал, как сон начинает ускользать, как реальность просачивается сквозь щели в иллюзии. У него так резко перехватило дыхание, что он закашлялся и удивлённо распахнул глаза. Несколько секунд Аль-Хайтамом владело такое отчаяние, что он почувствовал, как его глаза подёрнулись влагой. Он выдохнул и сел на кровати, сражаясь с ощущениями, что захватили его и не давали прорваться в реальность. Через несколько минут дыхательной гимнастики этот невыносимо прекрасный сон померк. Теперь следовало отодвинуть все безрадостные мысли на задний план, сделать упражнения, позавтракать и выдвигаться на поиск преступной типографии. *** Сайно не поставил перед ним конкретной задачи, рассчитывая на его ум. Но как можно вывести на чистую воду теневую лавку, не имея никаких рычагов? Аль-Хайтам решил предложить оплатить большой тираж литературы от Академии, а по факту напечатать только часть. По этой схеме «клиент» должен был навариться и забрать себе разницу в деньгах, а типография сэкономила бы материалы. Самой ближайшей была типография «Сарабон», одна из трёх крупных, которые отметил Сайно. Аль-Хайтам зашёл в большое и богато украшенное помещение с огромными книжными стеллажами вдоль стен. Он было собрался побродить вдоль полок, но к нему навстречу выскочил приказчик с белоснежной улыбкой в чёрной бороде. — Чем я могу помочь Господину? — Я ищу, где разместить заказ на партию литературы. — Как прекрасно! — лицо приказчика грозило треснуть пополам от его широкой улыбки. — — Могу я узнать, о какой партии идёт речь? — Пять тысяч экземпляров. — А кто заказчик? — Академия Сумеру. — О, тогда прошу подождать минуту, такими крупными сделками у нас занимается управляющий, Господин Фархат. Его провели куда-то внутрь в кабинет управляющего. Господин Фархат сидел за большим столом. Вид у него был уставшим, а взгляд тусклым. Неужели типографский бизнес предполагает такие стрессы? Или это дела семейные? Управляющий усадил Аль-Хайтама и молча положил перед ним папку с образцами переплётов, но когда клиент попытался взять её, то Фархат вцепился в неё и не отпускал. Аль-Хайтам с интересом посмотрел на него. — Я хотел бы знать, уважаемый Секретарь, когда Академия оплатит мне дебиторскую задолженность. — сверля его тяжёлым взглядом произнёс управляющий. — За текущий год мне не поступило ни одного платежа, скоро я буду печатать книги на ваших обещаниях. — Вы обратились не по адресу, Господин Фархат. Возможно, вам стоит поговорить с нашими финансиста… — Это вам стоит поговорить с вашими финансистами. — отрезал Фархат. — А пока я не уполномочен принимать новые заказы от Академии. Что же, до дела даже не дошло. Но, возможно, информация о неуплате заинтересует Сайно. Аль-Хайтам вышел на улицу и двинулся по следующему адресу. Типография «Китаб», к счастью, зубов на Академию не имела, но как только Аль-Хайтам заикнулся про «особую сделку», его сразу провели в подсобку. — Вы ничем не рискуете. — убеждал он управляющего. — По документу вы выдали 5000 экземпляров, и куда они потом исчезли — не ваша забота. — Слушай, дорогой. — управляющий сложил руки под подбородком в умоляющем жесте. — Я тебя уважаю, но и ты меня уважай. Академия — это то, благодаря чему я сыт и одет. Я не могу наступать себе на горло из-за пары миллионов моры. — Значит, миллионов моры должно быть намного больше? — поинтересовался Аль-Хайтам. — Нет, конечно! Ты неправильно меня понял! — замахал руками типограф. — Я просто тебя обидеть не хочу. Приходи с нормальными заказами, а? Я тебе скидку сделаю… Так или иначе ему отказали во всех семи типографиях. С перерывом на обед дело заняло весь день. В последней — «Джадид» — он торчал больше часа. Владелец оказался мастером своего дела, и, как только услышал про солидный заказ, вцепился в клиента как клещ. Ситуацию с переговорами осложняли двое подростков-сыновей, которые стояли за спиной хозяина и глазели на покупателя. — Вы, конечно, уже ходили к Мавсуду в «Ситару»? Я по глазам вижу, что ходили! Сколько этот пройдоха вам предложил?! Я напечатаю дешевле! Сколько?! Десять? Девять? Я сделаю за восемь с половиной! Но вы только посмотрите сюда! — он совал под нос Аль-Хайтаму какой-то книжный том. — Этот негодяй печатает на еле живом станке! Хорошо, на буквах почти не видно, но иллюстрации! Если вы доверите иллюстрации этому ослу, то получите брак! Вот, взгляните: этот дефект печати! Что это за светлые точки? И так будет с каждой картинкой в вашем учебнике! Аль-Хайтам не выдержал: — Мы можем поговорить с глазу на глаз? Хозяин отвёл его в комнату в глубине дома, внимательно выслушал, а потом пообещал вернуться через две минуты. Но ни через две, ни через десять он не пришёл. Аль-Хайтам подёргал ручку двери: заперто. Узкие окна были забраны решётками. Неужели он попал куда надо, и сейчас сюда ворвётся охрана из шайки? Аль-Хайтам тщательно осматривал комнату на предмет ведения боя, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появились двое матр, за которыми семенил хозяин: — Вот он, как я и обещал, собирался сделать преступный заказ! Что же, так и так нужно было отчитаться Сайно и забрать свой гонорар. Он ещё успеет застать его на работе.

II

— Мы не успеваем, — устало констатировал Аль-Хайтам. В комнате стояла напряжённая тишина. Они дважды переносили сроки сдачи проекта, и Академия ясно дала понять: третьего шанса не будет. Последние недели они практически жили в квартире Аль-Хайтама, пропускали лекции и почти не спали. Это вымотало обоих — Аль-Хайтам становился раздражительным, допускал ошибки в расчётах и вынужден был перепроверять себя по несколько раз, а Кавех то и дело путался в собственных чертежах и забывал важные детали. Сначала они цапались по мелочам вроде пролитого на чистовые записи кофе или очереди идти в лавку за едой. Кавех дулся и переставал разговаривать, но через какое-то время Аль-Хайтам подходил к нему, клал ладонь ему на плечо, и это помогало. Тот вставал, они обнимались или сразу шли в спальню. Но очень скоро у них не осталось сил даже на это. Усталость у Кавеха выливалась в бесконечные жалобы и претензии, а Аль-Хайтам мрачно огрызался. Теперь они вдвоём пытались вытянуть то, что изначально должно было быть работой целой команды. Когда-то за этим столом сидело пятеро, но один за другим люди уходили — кто-то не выдержал темпа, кого-то сломила критика, кто-то просто вышел подышать воздухом и уже не вернулся, оставив после себя недоделанные чертежи и скомканные заметки. Теперь всё это служило для Аль-Хайтама напоминанием о том, как быстро рушатся даже самые амбициозные планы при неважном менеджменте. То, что раздражало его сверх меры — дурацкое желание Кавеха помочь отстающим. Если бы они подали заявление в Академию и сократили команду до двух человек, как это вышло по-факту, то могли бы получить дополнительное время. Но в проекте числилось пятеро, и двое студентов теперь должны были работать на пределе возможностей, потому что один из них был преисполнен сочувствия к этим неумёхам. Кавех выглядел измотанным и болезненно бледным. Он сидел за столом в помятой рубашке, надетой на голое тело, волосы были небрежно стянуты в узел на затылке. С каждым днём он терял всё больше сил, пытаясь вытянуть на себе людей, которые не справились с нагрузкой. Аль-Хайтам неоднократно говорил ему, что это бесполезная трата ресурсов, но Кавех упрямо отказывался бросать кого-либо. — Мы не успеваем, — повторил Аль-Хайтам, вздохнув. — Нужно что-то решать. Или мы потеряем финансирование и грант уйдёт другим. Кавех поднял уставшие глаза: — Что именно ты предлагаешь? — Нам нужно вычеркнуть остальных, тогда нам дадут отсрочку. Они уже обсуждали это в прошлом, но тогда оба ещё не были настолько вымотаны. Аль-Хайтам просто надеялся, что теперь-то Кавех усвоил полученный опыт. Но тот резко выпрямился, а в его глазах вспыхнуло раздражение: — Я уже говорил тебе, что так не годится! — Я всё ещё не понимаю, почему. — пожал плечами Аль-Хайтам. — Логично не числиться в проекте, когда не работаешь над ним. — Да просто потому, что нельзя бросать товарищей! Представь, что ты пошёл в экспедицию в джунгли с группой и сломал ногу. По твоей логике, другим надо бросить тебя под деревом, потому что ты не можешь идти? — Плохой пример, — возразил Аль-Хайтам, скрестив руки на груди. — Здесь не джунгли, и их жизни ничего не угрожает. Их исключение из проекта не означает провала в учёбе — они могут присоединиться к другим командам, взять менее амбициозные темы, пересдать в следующем семестре. У них есть варианты. А вот у нас с тобой вариантов нет — мы либо сдаём проект вовремя, либо теряем всё. Более того, твой пример работает против тебя: представь, что ты решил перейти реку вброд, а тебе на плечи залезли двое человек, чтобы не замочиться. В итоге ты не выдерживаешь веса и тонешь. Кому от этого лучше? Всем троим плохо. Но если бы ты переправился сам, хотя бы один человек точно оказался бы на другом берегу. Кавех в ответ лишь нервно метнулся к столу. Он схватил пустую кружку — подарок Амира в первый день работы над проектом, с неровной глазурью и трогательной надписью «Лучшей команде» — но кружка выскользнула из ослабевших, дрожащих пальцев и со звоном грохнулась на пол, рассыпавшись на несколько крупных осколков. Он выругался и только тогда поднял глаза на Аль-Хайтама. — Помнишь, как ты сам настаивал на их кандидатурах? — голос Кавеха сорвался, стал хриплым. — Говорил, что коллектив важнее гениальности? Что вместе мы сильнее? Это были твои слова, Аль-Хайтам! Твои! — Помню, — кивнул Аль-Хайтам. — Но условия изменились. У нас с тобой больше нет коллектива. Есть только мы двое и призраки тех, кто ушёл. И я не собираюсь приносить в жертву реальный результат ради сохранения иллюзии. Кавех наклонился и начал собирать осколки дрожащими руками, и Аль-Хайтам заметил, как тот сжимает их слишком сильно, как острый край керамики впивается в ладонь. — Осторожно, ты порежешься... — Заткнись! — Кавех выпрямился, сжимая осколки в кулаке, и по его щеке скатилась предательская слеза, которую он яростно смахнул плечом. — Просто заткнись со своей долбанной логикой! Как же быстро ты избавляешься от людей! Несколько месяцев назад мы работали бок о бок, ели вместе, смеялись и шутили, строили планы... А теперь наши товарищи для тебя — что? Отработанный материал? Балласт? Статистическая погрешность? Голос его срывался всё сильнее, становился громче, отчаяннее: — Я не понимаю! Я не понимаю, как можно так легко вычеркивать людей из своей жизни! Амир приносил нам кофе каждое утро, Лейла делилась своими записями, когда мы что-то пропускали... Это были живые люди, Аль-Хайтам! Они старались! Просто... просто у них не получилось, и это не их вина! Они не заслуживают того, чтобы их выбросили, как... как... Он не договорил, сжав осколки ещё сильнее. Тонкая струйка крови потекла между пальцев. — Я отказываюсь думать так же, — прошептал Кавех, и в его голосе звучала такая боль, что Аль-Хайтам почувствовал, как у него самого начинает болеть голова от этой сцены. — Я отказываюсь превращаться в человека, для которого другие люди — просто цифры в расчётах. Даже если это означает, что я утону, переправляя их через эту проклятую реку. По крайней мере, я утону человеком. С этими словами Кавех развернулся и быстрыми шагами направился на кухню. Но Аль-Хайтам решительно последовал за ним, сдерживая раздражение: — Послушай, это не только твой проект, а наш общий. Я думал, что имею право голоса. Даже если мы вытянем, а мы вряд ли это вытянем, я не хочу делать работу, которую после присвоят другие. Они получат должность в Академии и мору за наш счёт. А мы с тобой, те, кто положили на это своё здоровье, получим меньше. Неужели ты не умеешь считать? Кавех резко повернулся к нему, его лицо было красным от обиды и усталости: — Значит, вот как всё устроено в твоей жизни? Люди — это те, кто может отнять у тебя мору и почёт? Никакого сострадания, всё на голом расчёте? А как же студенты, которых мы пригласили в команду? Мы обещали им поддержку! Это были пустые эмоциональные нападки, которые не приближали к решению проблемы. — Я хочу сохранить грант и закончить проект вовремя, — ровным голосом ответил Аль-Хайтам. — Если мы не сдадим его в срок, Академия перераспределит финансирование на другие проекты. И тогда все наши усилия пойдут насмарку. В том числе — усилия тех, кого ты так стремишься защитить. Кавех посмотрел на него с горечью, а потом опустил взгляд в пол: — Ты прав, — внезапно быстро закивал он, и голос его дрогнул. — Мы провалимся. Но если я их предам… — Он сжал в кулаке осколок с буквой «А» — инициалом Амира. — Тогда провалюсь я сам! Я не могу просто бросить их... они рассчитывали на меня. Это уже пахло полноценной истерикой. — Послушай. — Аль-Хайтам собрался с силами и подошёл к Кавеху ближе. — Перестань быть мучеником, тебя просто на всех не хватит. Ты тратишь все свои силы на помощь тем, кто не может выполнить даже простые задачи. В итоге страдает вся команда и весь проект. Постарайся мыслить рационально. — Рационально?! — голос Кавеха дрогнул от возмущения. — А мои чувства для тебя вообще ничего не значат? Аль-Хайтам даже покачал головой от усталости. Он еле сдерживал рвущееся наружу раздражение: — При чём тут чувства? Мы говорим о проекте и дедлайне. Кавех смотрел на него долгим взглядом, полным разочарования и боли: — Вот именно… Для тебя всегда были важнее деньги и личный комфорт. Я думал, что мы делаем что-то прекрасное вместе… Что мы команда… Но тебе плевать на людей и их проблемы. Какой же ты, всё-таки, странный человек, Аль-Хайтам… без человечности, без чувств… Тебе нужны материальные блага, и только… Спишь и видишь свои миллионы… Наверняка, и на меня тоже тебе наплевать… Аль-Хайтам почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. — Мне наплевать на тебя? — голос его сорвался на крик. — Это мне наплевать? Да я пустил тебя в свою жизнь! Ежедневно терплю твоё присутствие! Твоё нытьё! Твои претензии! Всю твою возвышенную чушь! Переделываю свою часть работы из-за твоих косяков! Обслуживаю твои интересы в ущерб себе! И, надо же, теперь я захотел получить награду за свои труды и оказался недостаточно человечным! Это мне недостаёт человечности?! Это и есть твои чувства?! Да в Бездне я видал такие чувства! Это тебе на меня наплевать в погоне за своими идеалами! Ты заботишься об аутсайдерах, а мне и так сойдёт! Помогаешь им и за мой счёт тоже! И я очень долго всё это терпел, но с меня хватит! Мне нужен мой проект и мои миллионы, понял?! Он орал с такой злостью, что совершенно потерял контроль. Кавех всю тираду прослушал с вытаращенными глазами, а когда Аль-Хайтам закончил, его соавтор вылетел из кухни так быстро, что перед глазами пронеслось только белое пятно. Или это пелена гнева закрывала весь обзор? Аль-Хайтам тяжело дышал. Он провёл ладонями по лицу — оно горело. Всё пошло не так, катастрофически не так. Он ещё ни разу не выходил из себя настолько сильно. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы хоть немного успокоиться, он ополоснул лицо холодной водой и пошёл в гостиную. Кавех стоял у окна спиной к нему, судорожно запихивая свои вещи в дорожную сумку. Движения были резкими, нервными — он швырял туда книги, чертёжные инструменты, смятую одежду, не глядя, что куда падает. Плечи его вздрагивали. — Что ты делаешь? — спросил Аль-Хайтам, и голос прозвучал глуше, чем он ожидал. — Как ты думаешь? — огрызнулся Кавех, не оборачиваясь. — Ухожу. Освобождаю тебя от своего присутствия, своего нытья и своей возвышенной чуши. Теперь ты сможешь спокойно считать свои миллионы. Он застегнул сумку резким движением и только тогда повернулся. Лицо его было бледным, глаза покрасневшими — то ли от слёз, то ли от ярости, то ли от всего и сразу. — Знаешь, что самое обидное? — голос Кавеха дрожал. — Я действительно думал, что ты другой. Что за этой твоей холодной логикой есть что-то ещё. Что ты просто не умеешь показывать чувства, но они у тебя есть. Каким же я был идиотом. Аль-Хайтам отвернулся и упёрся руками в столешницу, тяжело дыша. Он почувствовал неприятный холодок под рёбрами. Ему хотелось подойти к Кавеху, положить руку ему на плечо и успокоить его так, как он делал раньше. Но сейчас между ними словно выросла невидимая стена. — Кавех... — начал Аль-Хайтам, с трудом соображая, что нужно сказать дальше. — Я просто хочу довести дело до конца. Кавех медленно повернулся к нему лицом. Его глаза блестели от слёз, злости и обиды: — Тогда доводи его сам. Он поспешно вытер лицо рукавом рубашки, повернулся и зашагал к двери. Аль-Хайтам ещё долго стоял в гостиной, отказываясь верить в то, что только что произошло.