Все мои миллионы

I

В день выборов Великого Мудреца стоило прийти на работу с утра и разгрести завалы на столе. Вечером Аль-Хайтам в кои-то веки смог лечь спать пораньше: возня с матрами заняла совсем немного времени. Он усмехнулся, когда вспомнил сцену своего «разоблачения». Хотя Сайно лично поблагодарил типографа за бдительность, тот продолжал кидать злобные взгляды на несостоявшегося клиента. Видимо, жалел шкуру неубитого тигра. Новый день начался спокойно. Рабочие и визитёры отсутствовали: видимо, все были заняты выборами. В третьем часу пополудни Аль-Хайтам смог разобрать и рассортировать заявки и выдвинулся в Публичный Зал, одним из последних голосующих. Он прошёл в зал и ознакомился со списком кандидатов. Ничего неожиданного: на пост выдвинулись все шестеро глав Даршанов. Он заполнил анкету и опустил её в ящик с именем Нафиса: из всех Мудрецов глава Амурты выглядел самым беспристрастным. Аль-Хайтам уважал его за честность и смелость идти на конфликт с превосходящей силой. Через пятнадцать минут голосование закончится и начнётся подсчёт. А ещё через пару часов состоится оглашение результатов и торжественный банкет. Больше в Академии заняться нечем, можно сходить к Ламбаду. В таверне было пустовато, и Аль-Хайтам остался на первом этаже, заняв уединённый столик в углу. Со студенческих лет он привык к этому месту: к хорошей еде и вину, а Ламбада причислял к людям, которые его раздражали в наименьшей степени. Здесь он всегда мог расслабиться, несмотря на шумную публику. После той ссоры три года назад Кавех перестал появляться у Ламбада, предпочитая проводить время в Пуспе, куда, в свою очередь, не совался Аль-Хайтам. Поэтому таверна была комфортным местом. Он уже почти прикончил бутылку вина и доел всё мясо со сковороды, как к стойке Ламбада подошёл какой-то смутно знакомый человек. Когда он сделал заказ и повернулся, Аль-Хайтам узнал «следователя» из Бригады тридцати, что приходил опрашивать его пару дней назад. «Следователь» на этот раз был одет в повседневную сумерскую одежду: грубую рубаху и штаны, теперь он ничем не напоминал пустынника. Парень занял столик в центре зала, который отлично просматривался с места Аль-Хайтама. Тот жестом подозвал Ламбада и попросил ещё бутылку вина. Интересно было посмотреть, что этот бандит будет делать. Может быть, он ждёт подельника? Вторая бутылка почти подошла к концу, а детина по-прежнему сидел в одиночестве. Он уже расправился с обедом и, кажется, собирался уйти. Аль-Хайтам встал, подошёл к нему и сел за стол. «Следователь» не сразу узнал его. — Чего надо?! — недовольно буркнул он. — Почему не на службе? — невозмутимо спросил Аль-Хайтам. — Выходной у меня! Отвали! — Ты не слишком-то вежлив для служителя закона. Неужели твой начальник не научил тебя манерам? Аль-Хайтам знал, что, чем спокойнее разговариваешь с людьми, тем сильнее они выходят из себя. Может быть, этот кретин сболтнёт что-нибудь интересное… Но детина не сдавался. — Я в свой выходной имею право послать на хер всех академических чинуш! — А если я сейчас за шиворот отволоку тебя в Цитадель Регзара, не выяснится ли, что тебя там впервые видят? Ты можешь остаться там на дольше, чем хотелось бы. «Следователь» скорчил злобную физиономию и зашипел: — Ничего не докажешь! Свидетелей у тебя нет! А если потащишь меня отсюда, я закричу, что до меня пьяный докопался! И посмотрим ещё, кто из нас останется в Цитадели Регзара! Протрезвей сперва, мудила! Детина закончил этот эффектный спич тем, что встал, развернулся и зашагал к двери. Аль-Хайтам не собирался его никуда тащить, но неужели он действительно настолько пьян? Пожалуй, две бутылки для середины дня было многовато. Но пока он дойдёт до Академии, должен проветриться. *** Банкет был в самом разгаре. Он пропустил торжественную часть, и теперь не знал, вручили ли ему какую-нибудь награду. Любовь к науке у членов Академии прекрасно сочеталась с любовью к деньгам, и Аль-Хайтама уже несколько раз поощряли материально, дабы подчеркнуть его вклад в развитие региона. В большом зале повсюду стояли столики, уставленные винами и закусками, их окружали группы учёных, которые оживлённо переговаривались. Аль-Хайтам поискал глазами кого-нибудь не слишком раздражающего, чтобы узнать, что он пропустил и… Ну конечно… Кавех стоял к нему спиной и, как всегда, безудержно болтал, размахивая бокалом в руке, под вырезом белой рубахи двигались острые лопатки. А напротив него стоял какой-то молодой человек с ослепительно-белой улыбкой и копной каштановых кудрей. Он был одет в вычурный костюм из голубого бархата, который не посрамил бы Рыцаря цветов на Сабзерузе. Аль-Хайтам не припоминал, чтобы видел его раньше. По тому, как неформально говорили и двигались эти двое, создавалось ощущение, что они — либо закадычные друзья, либо... Аль-Хайтам почувствовал, как его охватывает какой-то лихой задор. Он решительно двинулся к этой парочке. — А я думал, что на банкет созвали только членов Академии, — сказал он им вместо приветствия, пошвырялся на столе, взял бокал и наполнил его вином. Кавех уже недовольно заломил одну бровь, а незнакомец смотрел на него с любопытством. — Познакомься, Павлик, — сказал он своему визави. — Это Аль-Хайтам, самый разгильдяйский Секретарь изо всех Секретарей Академии. И, не утруждая себя церемониями, бросил Аль-Хайтаму: — Павлик — особый гость, который вызвался спонсировать новые исследования. — Ах, это тот самый Павлик… — важно кивнул Аль-Хайтам. — Халат был то, что надо, но вот костюм… — тут он сделал жест в сторону Павлика. — Я уж было подумал, что кто-то притащил сюда детей вместе с аниматором… Улыбку с лица Павлика как ветром сдуло. — Халат…? Кавех… почему этот человек так странно себя ведёт? Кавех прошил Аль-Хайтама своим лучшим испепеляющим взглядом, но тот продолжал как ни в чём не бывало: — Вот ты считаешь себя человеком тонкого вкуса, — важно произнёс он, тронув Кавеха за плечо. — И одновременно выгуливаешь по Сумеру вот это. — тут он опять указал рукой на Павлика. — Твоя репутация находится под угрозой! Лицо Кавеха уже побагровело от злости. — Прости, Павлик, я на минуту. Он отобрал у Аль-Хайтама бокал, почти швырнул его на стол, схватил его за руку и потащил в угол зала за колонны. Аль-Хайтам не сопротивлялся. Они влетели в небольшой закуток так резко, что двое студенток-официанток испуганно выпорхнули оттуда. Кавех, наконец, отпустил руку Аль-Хайтама, развернулся к нему и зашипел: — Что, во имя Семи Архонтов, ты несёшь?! — А в чём я не прав? — пожал плечами Аль-Хайтам, и его показное спокойствие только подлило масла в огонь. — В чём ты не прав?! — Кавех заговорил в полный голос. — Ты врываешься сюда пьяный, оскорбляешь моего гостя, лезешь в чужие отношения! — О, так это называется «отношения»! — Аль-Хайтам рассмеялся, и смех этот прозвучал резко, неприятно. — Я даже представить себе не мог, что ты настолько любишь деньги! — ЧТО?! — Кавех аж подскочил. — Ты смеешь… ты вообще смеешь говорить МНЕ о любви к деньгам?! ТЫ?! — А что, неправда? — Аль-Хайтам сделал шаг ближе, и его голос стал громче и злее. — Прыгаешь перед ним, как собачка перед лакомством! Улыбаешься, болтаешь без умолку, строишь глазки! Он тебе за э́то платит? Или, может, ты ещё какие-то особые услуги ему оказываешь? — Заткнись! — рявкнул Кавех так, что заглушил все остальные звуки. — Просто заткнись! — Или что? — Аль-Хайтам наклонился к нему, и между ними осталось всего несколько сантиметров. — Правда глаза колет? Светоч Кшахревара, который всегда так гордился тем, что он бессеребренник, теперь обслуживает того, кто больше заплатит! — А что в этом плохого?! — глаза Кавеха горели невероятным возмущением. — Да, он хочет спонсировать мои исследования! Он верит в мою работу! Он не называет меня иррациональным идиотом! Он не смеётся над моими идеями! — Он просто хочет тебя трахать, вот и всё! — выпалил Аль-Хайтам, и эти слова прозвучали так громко, что эхом отразились от мраморных стен. Их окружала мёртвая тишина. Кажется, музыканты в другом конце зала на мгновение замолкли, чтобы сменить партию, и эта пауза как нельзя ярче подчеркнула слова Аль-Хайтама. Кавех стоял, открыв рот, его лицо из багрового стало белым, потом снова покраснело. — Ты… — он задыхался от ярости. — Ты ревнуешь? Серьёзно?! После всего, что ты мне наговорил за всё время?! После того, как практически выставил меня за дверь?! — Я не ревную! — рявкнул Аль-Хайтам. — Я просто не хочу видеть, как ты делаешь из себя дурака! — Дурака?! — Кавех схватился за голову. — Я делаю из себя дурака?! Это ТЫ ворвался сюда пьяный! Это ТЫ оскорбляешь людей направо и налево! Это ТЫ орёшь на весь зал! — Потому что не могу смотреть, как ты… — Как я что?! — перебил его Кавех. — Как я пытаюсь жить дальше?! Как я пытаюсь найти кого-то, кто не будет считать меня обузой?! Кто не будет подсчитывать каждую мору, которую я трачу?! Кавех всхлипнул, и из его глаз хлынули слёзы. Внезапно Аль-Хатайм почувствовал себя кожаным мячом, из которого выпустили весь воздух. Сперва вино придало ему какой-то лихой отваги и безудержного ощущения своей правоты, но пьяная бравада отпустила его так же быстро, как и охватила. Он только вздохнул и ничего не ответил. Кавех стоял, качая головой, слёзы продолжали течь по его лицу. — Какой же ты, всё-таки, мудак… — выдохнул он. А потом развернулся и бросился прочь, расталкивая зевак, которые, оказывается, успели собраться рядом. Аль-Хайтам остался стоять один, чувствуя на себе любопытные взгляды. Но ему было всё равно. Он сделал шаг, собираясь последовать за Кавехом, но тут в закуток влетел взбешённый Павлик. — Ты! — он ткнул пальцем в Аль-Хайтама. — Ты довёл его до слёз! Ты… Аль-Хайтам даже не успел ответить. Павлик размахнулся и ударил его в челюсть с такой силой, что Аль-Хайтам не удержался на ногах и рухнул на пол. — Ты никогда! Никогда не был его достоин! — завопил коммерсант и куда-то исчез. Аль-Хайтам лежал на спине на полу. Потолок над ним медленно кружился. Челюсть пульсировала болью, во рту появился металлический привкус крови. Он провёл языком по внутренней стороне щеки — прикусил. Где-то вдалеке звучала музыка, доносились смех и оживлённые голоса гостей банкета.