Все мои миллионы

II

Аль-Хайтам был очень зол. Конечно, тащить Кавеха было недалеко, но всю дорогу он задавал себе только один вопрос: «какого… ты творишь?». Не надо было быть провидцем, чтобы понимать, что это была очень, очень плохая идея. Когда Кавех проснётся, он превратит его налаженную жизнь в хаос. Все, казалось бы, надёжно подавленные эмоции налетели на Аль-Хайтама с удвоенной силой. Кавех отрезал себя по живому: он сразу отказался от сотрудничества, от общения, от близости. Смириться с этим, осознать своё бессилие стоило Аль-Хайтаму больших трудов. Он вспомнил как в первое время ему хотелось заорать от обиды и злости, или просто разломать что-нибудь. Но он знал что ни слёзы, ни крики не изменят ничего… Тогда легче было изнурить себя тренировками или погрузиться в чтение и учёбу. Но что сейчас? Сейчас ему очень хотелось растормошить Кавеха и спросить: «Какого хрена?!» Кавех всю дорогу не издавал ни звука и, кажется, вообще едва дышал. Неудивительно, что он оказался в такой глубокой отключке, если вспомнить, что в таверне он ничего не ел. Интоксикация должна быть сильной. Аль-Хайтам мрачно подумал о том, что завтра с утра этот неженка головы с подушки поднять не сможет. Дома он уложил безжизненное тело на софу в гостиной, а сам отправился на кухню. Нужно было смешать что-нибудь и дать ему выпить, чтобы предотвратить обезвоживание и облегчить состояние завтра. Он заварил травяной чай, нашёл несколько лаймов и выжал туда. Конечно, не чудодейственное средство, но лучше, чем ничего. Он добавил в большой стакан льда из холодильного шкафа и дождался, пока чай остынет, сидя в оцепенении, подперев руками голову и только изредка качая ей в такт своим мыслям. Прямо сейчас Аль-Хайтам творил такую несусветную дичь, которая никогда не была ему свойственна. Когда он вернулся в гостиную, Кавех по-прежнему лежал в отключке на софе. Аль-Хайтам усадил его, облокотив на спинку, и сам сел рядом. Будить его пришлось долго, хотя, когда он сообразил что ему дают пить, то жадно вцепился в руку со стаканом и выпил всё, что было предложено. Потом Аль-Хайтам убрал стакан, взял полотенце, осторожно вытер ему лицо и отодвинулся подальше. Кавех всё ещё пребывал в сознании, если это можно считать сознанием, и глядел на него расфокусированным взглядом. — Хайтам? Это ты? — пробормотал он, наконец. Он сказал «Хайтам», как когда-то, без церемоний и дистанции. Он выглядел потерянным, но Аль-Хайтам не знал, что он должен сделать сейчас. Поэтому только ответил: — Да. Кавех только моргнул несколько раз и пристально посмотрел на Аль-Хайтама: — А ш-што ты здесь делаешь? — Я здесь живу. Кажется, Кавех совсем его не слышал. Его глаза тут же наполнились слезами. — Хайтам… я так скучаю по тебе… — Ты скучаешь? — брови Аль-Хайтама поползли вверх, было бы сложно придумать что-то более удивительное. — Ты избегаешь меня. Все. Три. Года. Кавех таращился на него отрешённым и мудрым взглядом просветлённого. Так иногда смотрели спятившие учёные, которых прятали в деревне Аару. — Хорошо что ты… иногда мне снишься… — пробормотал он, и в этих словах была такая беззащитная искренность, что у Аль-Хайтама перехватило дыхание. — Обними меня. Он беспомощно потянулся к Аль-Хайтаму, а тот подался навстречу и подхватил его... имея намерение просто вернуть на место... но Кавех быстро обвил его руками и уткнулся носом куда-то в шею. Аль-Хайтам на секунду окаменел. Потом, совершенно внезапно для себя, он обнял Кавеха в ответ и крепко прижал к себе. Всё вокруг остановилось и померкло. В ушах шумело. В груди что-то саднило. Там осталось слишком мало места, и дышать выходило с трудом. Аль-Хайтам не был настолько пьян, чтобы его сознание путалось, но то, что его накрыло, было слишком большим и ошеломляющим. На какое-то время он оказался смят и парализован. Он хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Безымянные слова стояли в горле. Кажется, даже его лицо двигалось само по себе. Всё ещё не веря, мотая головой, он запустил одну руку в волосы Кавеха, другой продолжая прижимать его к себе. Он попал губами куда-то в макушку, не важно куда… Важно было ощущать его кожу, волосы, его тепло… Аль-Хайтам ещё долго сидел так, не осознавая что Кавех снова отключился. *** Завозился он рано. Может быть, почувствовал, что спит в незнакомом месте. Аль-Хайтам глаз не сомкнул. Всю ночь он лежал рядом, слушая дыхание Кавеха — ровное, спокойное, такое далёкое от его собственного сбивчивого ритма. Он принёс его в спальню ещё затемно: снял все украшения, аккуратно сложив их на тумбочке; раздел, стараясь не смотреть на знакомые линии тела; уложил рядом с собой — и замер. Совершенно напрасно, безумно, безрассудно. Но что делать, если ты немного сбрендил? Если единственное, чего ты хочешь — это чтобы он остался хотя бы на одну ночь? Под утро Кавех застонал, открыл глаза, повернулся к нему. Окинул Аль-Хайтама сонным недовольным взглядом — будто пытался сфокусироваться, понять, где он и что происходит. Потом снова закрыл глаза. И… — Чтоооо?!!! Он тут же сел, резко отшатнувшись, и стал ошеломлённо оглядываться по сторонам. Простыня сползла с плеч, обнажая грудь. Волосы растрепались. В глазах — паника и непонимание. — Аль-Хайтам? Просто скажи, что у нас ничего не было! — Ничего не было. — ответил Аль-Хайтам, чувствуя, как его охватывает раздражение. — Вчера ты напился вдрызг у Ламбада, и он собирался выкинуть тебя на улицу. Пришлось забрать тебя сюда, вот и всё. Аль-Хайтам и хотел бы, чтобы их первый полноценный разговор после ссоры начался с другой тональности, но Кавех просто не оставил ему выбора. Вот что, значит, его волнует в первую очередь. Не было ли чего между ними, чего Кавех не помнит. Можно подумать, цель всей его жизни — не приближаться к Аль-Хайтаму на пушечный выстрел. Не спать с ним, не говорить с ним, не видеть его... А вчера чуть не плакал, цепляясь за шею... Но сегодняшний Кавех смотрел на него как на идиота. Нет — хуже. Как на преступника. Конечно же, он совсем ничего не помнил: ни объятий, ни слов о том, как скучал, ни того, как крепко прижимался к нему, не желая отпускать. — И что? — голос звучал резко, почти агрессивно. — Ты решил, что имеешь право просто взять и притащить меня к себе?! Аль-Хайтам действительно почувствовал себя глупо. Ему это не нравилось. Злость поднималась волной — на себя, на Кавеха, на всю эту абсурдную ситуацию. — То, что ты по-прежнему много весишь, — процедил он сквозь зубы. — Благодарности я, видимо, не получу. — Благодарности?! — Кавех натягивал на себя простыню, прикрывая наготу, словно защищаясь. — Благодарности за что?! За то, что ты притащил сюда спящего человека и положил себе в койку?! Ты вообще в своём уме?! У тебя тут что, только одна кровать?! — Надо было проследить, что ты не начнёшь блевать и не захлебнёшься. — зло ответил Аль-Хайтам. — О, спасибо, мамочка! А раздел ты меня зачем?! — Затем, что здесь не спят в одежде, пропахшей потом, — отрезал Аль-Хайтам. К его гневу примешивалась доля смущения. — А трусы тебе чем помешали?! — Я же сказал, что у нас ничего не было. — пробормотал Аль-Хайтам. — И вообще, я ничего нового там не увидел с тех пор, как... — Заткнись! — Кавех побледнел. — Извращенец... Он поморщился, потом ещё раз огляделся вокруг в поисках своей одежды. Нашёл её аккуратно сложенной на стуле — и это, кажется, разозлило его ещё больше. Пошатываясь, вылез из кровати и встал к Аль-Хайтаму спиной, одеваясь. Руки дрожали — то ли от похмелья, то ли от ярости. Аль-Хайтам не понимал, что ему делать. Сейчас Кавех оденется, уйдёт, хлопнет дверью — и что? Снова три года молчания? Снова эта пустота, которая разъедает изнутри? Он выбрался из постели, натянул штаны и подошёл к Кавеху сзади. — Ты вчера сказал, что лишился дома, — произнёс он тихо, почти осторожно, надеясь, что Кавех не будет уточнять детали, кому и что он вчера говорил. Несколько секунд тишины. Только возня с одеждой и сбивчивое дыхание Кавеха. — Понятия не имею, о чём ты, — наконец ответил тот, не оборачиваясь. — Что тебе некуда пойти, — продолжил Аль-Хайтам, делая шаг вперёд. — Что ты потерял всё. — Это вообще не твоё дело! — Кавех резко обернулся, и в его глазах отражалась боль. — Слышишь?! Не. Твоё. Дело! — Слушай, — Аль-Хайтам тщательно подбирал слова, стараясь не сорваться. — Я не жду, что ты мне сейчас тут исповедуешься. Я не требую объяснений. Но я понял, что ты куда-то влип. — И что? — Кавех отвернулся, стараясь не смотреть ему в глаза. — Тебя это волновать не должно. Ты же сам всегда говорил: каждый сам за себя. Рациональность превыше всего. Эмоции — это слабость. Помнишь? Аль-Хайтам увидел, как в глазах Кавеха собираются слёзы. Такой беспомощный взгляд, почти как вчера… Захотелось опять схватить его в охапку, прижать к себе и гладить по волосам, сказать, что всегда можно найти решение… — Если тебе некуда пойти, — произнёс он медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — Можешь остаться здесь. Кавех вскинул на него удивлённый взгляд. Одна слеза всё-таки вытекла из глаза, прочертив дорожку по щеке. Губы дрогнули. На мгновение показалось, что он сейчас сломается, бросится к нему, обнимет — как вчера… Но Кавех не делал попытки сближения, а просто стоял, явно собираясь плакать и дальше. Аль-Хайтам сделал над собой усилие и добавил, нарочито холодно: — Не просто так. Будешь ежемесячно платить за аренду жилья. По рыночной цене. У меня одна спальня, так что спать тебе придётся в гостиной. Я составлю договор… — Хвала Архонтам! — Кавех всплеснул руками, и слёзы мгновенно сменились гневом. — А то я уже подумал, что здесь что-то изменилось! Что ты вдруг стал человеком! Тут он ткнул Аль-Хайтаму пальцем в грудь — резко, больно: — По-прежнему из камня! Мало того, что ты разбил мне сердце и нажился на нашем совместном проекте, так ты ещё собираешься извлечь выгоду из моего положения?! Аль-Хайтаму захотелось заорать. Схватить Кавеха за плечи, встряхнуть и закричать: «Кто ещё кому и что разбил?! Это ты в один момент три года назад выбил почву у меня из под ног! Это ты разрушил и испортил всё, к чему имел отношение! Это ты ушёл, даже не дав мне возможности поговорить с тобой ещё раз! А сейчас ты снова появился и грозишь расшатать то, что я выстроил с таким трудом, что я склеивал по кусочкам, пытаясь забыть твоё лицо, твой голос, твой запах! Ты должен очень многое объяснить, Кавех! Очень многое!» Но вместо этого Аль-Хайтам холодно процедил, отстраняясь: — Конечно. Если ещё и я не буду думать головой, мы оба очень скоро проснёмся в канаве. Хотя бы один из нас должен быть рациональным. Кавех сначала закатил глаза, потом резко вытер слёзы тыльной стороной ладони и упёр руки в боки: — И где эта твоя гостиная? — ядовито спросил он. — За экскурсию, надеюсь, платить не надо? Аль-Хайтам смотрел на него — на растрёпанные волосы, красные глаза, упрямо сжатые губы — и так и не смог понять, чего в нём больше: радости или предчувствия беды. Облегчения или ужаса. Надежды или обречённости. — Нет, — произнёс он наконец, отворачиваясь. — Но уборка тоже на тебе. И готовка. — !!! Кавех открыл рот, чтобы что-то возразить, но Аль-Хайтам уже вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Он прислонился к стене в коридоре, закрыл глаза и медленно выдохнул.