Все мои миллионы

У Ламбада было не протолкнуться. Народ набился так плотно, что трактирщику пришлось в спешке вытаскивать складные столики и втискивать их в последние свободные проходы. Взмыленные официанты метались между столами, каким-то чудом умудряясь протискиваться сквозь живую стену из тел, а посетители, перекрикивая друг друга, горячо обсуждали какие-то свежие новости. «Неужели опять что-то случилось?» — с лёгким раздражением подумал Аль-Хайтам. Впрочем, столпотворение могло быть и следствием выборов в Академии. Он только сейчас с удивлением осознал, что так и не удосужился узнать, кого избрали новым Великим Мудрецом. Ну и ладно — мудрец от него никуда не денется, а вот ужин должен состояться здесь и сейчас, во что бы то ни стало. Окинув зал оценивающим взглядом, он заметил Тигнари на его обычном месте. Лесной страж сидел в одиночестве, рассеянно перебирая пальцами свой хвост. Судя по всему, ожидал Сайно. Что ж, пусть ждёт и дальше. Аль-Хайтам не питал особых иллюзий насчёт успеха своей затеи, но всё же решил испытать удачу на втором этаже. Возможно, там освободится столик, и ему не придётся терпеть чьё-либо навязчивое общество. Он поднялся по лестнице и успел дойти лишь до середины зала, как вдруг резко развернулся на каблуках и зашагал обратно. Он настолько привык к тому, что Кавех годами не показывался у Ламбада, что каждая их случайная встреча выбивала его из колеи. Разумеется, бывший любовник не пил в одиночестве. Напротив него, спиной к Аль-Хайтаму, судя по копне каштановых кудрей, восседал тот самый человек — идиот Павлик, на этот раз, впрочем, облачённый в более скромный костюм приглушённых тонов. Что за прелесть — лицезреть помирившихся голубков. Аль-Хайтам скорее согласился бы остаться голодным, чем ужинать в непосредственной близости от этой парочки. Он стремительно спустился обратно в нижний зал, стараясь не привлекать внимания. Кажется, Кавех его не заметил. Что ж, Тигнари — далеко не худшая компания, и даже вероятное появление Сайно со всем его арсеналом дурацких шуток уже не представлялось Аль-Хайтаму чем-то невыносимым. Он протолкался к Лесному стражу, кивнул ему, и, как всегда, уселся за стол без приглашения. А тот, как обычно, не выказал беспокойства. Определённо, его манеры следовало бы считать безупречными. — Кого в итоге выбрали Великим Мудрецом? — поинтересовался Аль-Хайтам. Тигнари удивлённо вскинул на него взгляд. — Ты, вроде, был на банкете? Выбрали Юджина. Неплохой вариант, хотя, я рассчитывал, что это будет Нафис. — Ну ещё бы. — кивнул Аль-Хайтам. — Странно, что его оппозиционная деятельность не добавила ему сторонников в Академии. — Да нет, — пояснил Тигнари. — Как раз ничего странного при его-то дурном характере. Во время моего обучения в Амурте он бывал совершенно невыносимым, а с возрастом люди часто усугубляют свои привычки. Интересно, каково это: иметь огромный научный авторитет и самую дурную репутацию… Аль-Хайтам не стал отвечать. К ним подлетела запыхавшаяся официантка, она поставила перед Тигнари кружку фруктового пива и тарелку со сладкими закусками. Аль-Хайтам надиктовал свой заказ, и за столом повисла неловкая пауза. Тут он внезапно вспомнил кое-что. — Слушай, — спросил он Тигнари. — А ты вообще как вышел на Рыбу-меч? — Совсем забыл тебя предупредить. — смутился Тигнари. — Эта торговка не любит, когда её называют Рыба-меч. Мы зовём её так за глаза просто по привычке. Но на самом деле её зовут Кульсум. — Вовремя. — кивнул Аль-Хайтам. — И? — Когда я только поступил в Лесной Дозор, мне пришлось долго разгребать накопленные проблемы. Составлять эффективные графики лесных патрулей и оптимизировать расходы... Поскольку мы полностью содержим нашу службу за счёт бюджета, я искал способы брать продукты подешевле и перераспределить высвободившиеся суммы на восстановление леса. — Да, Увядание… — снова кивнул Аль-Хайтам. — Ну вот, собственно, — продолжал Тигнари. — Я собирал сведения о поставщиках, и кто-то в Академии дал мне совет обратиться к Кульсум. Она уже поставляла рыбу для нужд Академии. Ну знаешь, все эти банкеты и прочие потребности Мудрецов. Цены меня более чем устроили… Поэтому я очень удивился, когда ты сказал мне про барыгу. К счастью, Сайно утверждает, что лавка чистая, должно быть, тут возникла какая-то путаница… Аль-Хайтам снова замолчал. Никакой путаницы тут не возникло, напротив, связка «Кульсум-Багир-Рави-Академия» проявилась ещё сильнее. Зачем продавать рыбу для отвода глаз, когда можно продавать рыбу Академии, получая какую-никакую прибыль и честное имя? Интересно, не было ли в этой цепочке ещё какого-нибудь звена… Эх, жаль, что так долго несут вино и ужин. Он поднял глаза от стола и огляделся по сторонам в поисках официантки. Но увидел кое-что другое. Через зал пробирался Кавех, кажется, он тащил за руку Павлика. Вне всякого сомнения, эти двое направлялись к их с Тигнари столику. Аль-Хайтам даже успел порадоваться, что сегодня ещё не пил: накинься этот придурок на него снова, получит за оба раза сразу. Но судя по растерянному лицу забияки, ситуация обещала быть немного иной. — Приветствую всех, — Кавех держался немного официально, словно пришёл на аудиенцию к Мудрецу. — Прошу прощения за то, что прерываем ваш ужин, но мы хотели бы отозвать Господина Секретаря на пару минут для приватной беседы. Это важно. Аль-Хайтам знал, что не был гуру мимики, но тут его обычное утомлённое выражение лица подходило как нельзя кстати. Он постарался вложить в свой ответ максимум лени и презрения. — Исключено, — отрезал он, даже не взглянув на Павлика. — Если вам надо что-то сообщить мне, говорите здесь. Или проваливайте. Желательно — второе. — Вот видишь! — зашипел Павлик и дёрнулся назад, как ошпаренный. — Я же говорил, что это бесполезно! Но Кавех крепко держал его за руку, не давая сбежать. — Павлик. Мы договорились. Ты обещал мне. Помнишь? Ты дал слово. Лицо Павлика покрывали красные пятна — то ли от стыда, то ли от гнева. Кажется, жизнь поставила его в какие-то очень интересные условия, и он явно не был в восторге. Под пристальным, холодным взглядом Аль-Хайтама ему было очень некомфортно. Да ещё и при свидетелях — Тигнари наблюдал за происходящим с нескрываемым любопытством. — Я что, должен делать публичное заявление? — простонал Павлик. — Прямо здесь? При всех? — Если того требуют обстоятельства! — Кавех воодушевился, и Аль-Хайтам мысленно застонал, предчувствуя очередную проповедь. — Цивилизация выросла из работы над ошибками! Зло обходится человечеству намного дороже, чем чья-то отдельная репутация. Только через рефлексию можно стать лучше, только через осознание своих поступков мы движемся вперёд! Поэтому не надо бояться говорить правду, ведь молчать намного хуже! Молчание — это соучастие в собственном падении. Давай пройдём через это вместе… — Так, — перебил он монолог Кавеха. — Я пришёл в таверну поужинать или на благотворительную лекцию по этике для умственно-отсталых? Потому что если второе, то я не хочу это слушать. У меня аллергия на пафос. Кавех только покосился на него — во взгляде мелькнуло раздражение, — но тут же снова перевёл внимание на Павлика. Он так сжимал руку своего коммерсанта, что костяшки пальцев побелели. Аль-Хайтаму захотелось запустить в них хотя бы кружкой со стола, чтобы они наконец разлепились и прекратили этот театр абсурда. Наконец, Павлик взял себя в руки и даже сделал небольшой шаг вперёд, словно жертва перед палачом. — Аль-Хайтам, — слова давались ему с большим трудом, он буквально выдавливал их из себя. — Я... я очень сожалею о своей вчерашней выходке. Такое поведение недостойно взрослого воспитанного человека. Я поддался сильным эмоциям и вышел из себя. Но тебе больше нечего опасаться в моём лице. Если я как-то могу загладить свою вину, только скажи... Аль-Хайтам посмотрел на Павлика с неподдельным интересом, словно ботаник, который изучает редкий экземпляр насекомого. Видимо, Кавеху пришлось долго и упорно обрабатывать этого дуболома, чтобы придать ему этот зыбкий флёр цивилизации. Впечатляющая работа, надо признать. Почти достойная Академии. «Просто исчезни, сделай одолжение. Испарись. Растворись в воздухе. Вернись в ту дыру, откуда приполз», — подумал Аль-Хайтам, но вслух произнёс совершенно спокойно: — Интересно, ты был таким недалёким ещё до приезда в Сумеру, или это дурное влияние Кавеха? — он сделал паузу, давая словам впитаться. — Я всерьёз подозреваю, что глупость заразна. Причём в твоём случае — она уже в терминальной стадии. Возможно, стоит объявить карантин. — А я говорил! — взорвался Павлик, воззвав к Кавеху с отчаянием в голосе. — Я же тебе говорил! Наконец-то он выдернул свою руку из ладони Кавеха и воздел обе руки вверх, потрясая ими при каждом слове, словно пытался призвать небеса в свидетели. — Я тебе говорил, что ничем хорошим это не кончится! Ему! — тут он ткнул рукой в сторону Аль-Хайтама, едва не задев его. — Наплевать на людей! Ты же мне сам говорил! Плевать на меня, на тебя, на всех! Он просто рад лишний раз поиздеваться! Это доставляет ему удовольствие! — Да, — как ни в чём ни бывало ответил Кавех, и в его голосе прозвучало настоящее смирение. — Он всегда такой. Но разве ты делаешь это для него, Павлик? Для меня? Нет. Ты делаешь это для себя. — Нет! — Павлик замахал руками. — Нет, нет и нет! Я делаю это только потому, что ты просил меня об этом! Только поэтому! Иначе я бы... — Пойми, — Кавех нахмурился, и в его взгляде появилось его фирменное упрямство. — В жизни тебе всегда будут встречаться раздражающие люди. Невыносимые, циничные, жестокие люди. Но важно не то, какие они, а какой ты. Чем ты наполнен. Здесь, внутри... — он потыкал пальцем в грудь Павлика, прямо над сердцем. — Это твоя точка равновесия и твоё место силы. Твоя крепость. И если тобой умеет управлять любой грубиян, любой провокатор, ты становишься слабым как ребёнок. Беззащитным. И потворствуешь злу. Просто будь выше своих обид ради благородной цели... Аль-Хайтам едва сдержал желание закатить глаза. Павлик прислушался, что-то осознавая — на его лице отразилась целая гамма эмоций, — и медленно кивнул пару раз, словно принимая важное решение. А потом обратно взял Кавеха за руку, сжал её. — Прости меня, Аль-Хайтам, — прочувствованно сказал он, и в его голосе прозвучала неожиданная искренность. — Или можешь не прощать, это твоё дело. Твой выбор. Благодаря таким людям как Кавех у меня появился шанс стать лучше, и я благодарен за него. Искренне благодарен. Я вёл себя как дикарь, как животное, и если ты захочешь навалять мне в ответ, я в твоём распоряжении в любое время. Когда угодно и где угодно. Выносимость вечера доползла до нулевой отметки. Балаган пора было заканчивать — и желательно прямо сейчас, иначе Аль-Хайтаму пришлось бы самому спасаться бегством. Краем глаза он заметил Сайно, который с озадаченным лицом стоял за плечом Павлика, наблюдая за всей этой сценой. — Просто идите уже и уединитесь в укромном месте. — процедил Аль-Хайтам. — Если отношения остыли, это не повод вовлекать в них посторонних без их согласия. То ли это сработало, то ли сцена уже действительно исчерпала себя. Кавех напоследок наградил Аль-Хайтама полным упрёка взглядом, что-то сказал на ухо притихшему Павлику, и они поспешили уйти. Сайно уселся за стол в полном молчании. Неизвестно, сколько он слышал и что понял, но вид у него был не менее смущённый, чем у Тигнари, который сидел, изумлённо вцепившись в свой хвост. Никто не понимал, нужно ли это как-то комментировать. — М, Аль-Хайтам, — наконец сказал Махаматра. — Хорошо, что ты здесь. Помнишь, ты упоминал какого-то Багира из трущоб по делу Рави? Кажется, мы сегодня нашли его. — Так. — Аль-Хайтам моментально сфокусировался на алых глазах под лохматой чёлкой. — Где он? — В городском морге на вскрытии. — ответил Сайно. Прекрасно. Планы найти и расспросить Багира обрушились на глазах. Кажется, записка в конверте попала к нему именно по этой причине. Но не понятно, где теперь искать концы... — И как же он умер? — наконец, спросил Аль-Хайтам.