Мира
23 февраля 2023 г., 17:29
— Люди, в общем-то, ничем не отличаются, вопрос только в том, что тебе нужно. Потому что тогда они отличаются всем.
Мира успевает выйти из метро и пройти — почти пробежать — несколько поворотов и перекрестков, когда телефон пиликает, перебивая размеренный монолог Даны. Она нервно смахивает экран и дергается, потому что там — сообщение от Макса. Длинное, путаное, что-то про то, что «я пойму, если ты перестанешь со мной разговаривать» и «бля, Мирка, мне жаль» и все в том же духе, и Макса хочется придушить. Потому что это ей сейчас плохо, так какого же черта она должна кого-то утешать... Затем Мира делает глубокий вдох и начинает печатать ответ. И только когда ей яростно сигналят и какой-то мужик, высунувшись из окна машины, орет: «Тебя же раздавят, ненормальная, что ли? Совсем со своими телефонами...» — понимает, что замерла прямо посреди проезжей части.
Хорошо, не очень оживленной. Хорошо, что на дворе раннее утро. Хорошо, что...
Она переходит дорогу, прислоняется к светофорному столбу и пытается вспомнить, где вообще находится. Станция метро-то хоть какая?...
— Эй, у тебя там все в порядке? — Дана. Точно, они же разговаривали. То есть Дана разговаривала, а Мира пыталась слушать. Выходило паршиво.
— Приеду к тебе? — вместо ответа выдыхает Мира.
— Приезжай.
Голос Даны дышит жизнью и спокойствием. Мире бы мира...
Она забегает в кондитерскую около дома Даны и покупает белый шоколад и халву с арахисом. Потому что это одна из немногих вещей, которые Мира точно уяснила о ней за те пять общажных лет, проведенных на общих двенадцати квадратных метрах. Не то чтобы Дана особенно загадочна, просто... Впрочем, просто в этой жизни не бывает, это ей Макс вчера невольно, но очень доходчиво объяснил. И это же она сбивчиво пыталась объяснить Дане по телефону. Не получилось.
Она со всей силы вжимает кнопку звонка и, когда Дана открывает, даже не пытается сделать вид, что страшно занята своим телефоном или содержимым сумки, просто шагает вперед и буквально падает на нее. Дана смеется:
— Я очень рада тебя видеть, но я вся в краске, фиг отстираешь потом...
— Да хоть в скипидаре, — неразборчиво отзывается ей в плечо Мира. Ей плевать на светлую одежду, потому что Дана, домашняя, уютная, сильная Дана забирает ее в объятия и накрывает всю, как одеялом. Все-таки в ее дурацких почти метр восемьдесят роста есть свои плюсы.
У Даны просторная старая квартира, доставшаяся от бабушки, с высоченными потолками, паркетом и мебелью, которую то ли выбросить, то ли плакать над ней горючими слезами. Дана выбрала третий путь и год с лишним с упоением занималась реставрацией всего этого старья.
В комнате против окна — мольберт с наброском. Красные и синие всполохи. Мира падает перед ним прямо на пол, потому что внутри у нее сейчас такой же хаос. Только с примесью оранжевого под веками.
Невыносимо.
Она встает и, немного пошатываясь, идет на кухню.
Дана крошит халву на тарелку с турецкой росписью, ломает шоколад, заваривает мятный чай, напевая что-то маршевое. Это маршевое, знакомое (она хочет спросить, потому что вертится в голове, вертится и никак не ловится, но не спрашивает), так не вяжется с богемной атмосферой квартиры, да и с самой Даной - в перепачканной всеми цветами радуги свободной рубашке с закатанными рукавами, с летучими ангельскими кудрями, выбивающимися из-под заколки и татуировкой на левой лодыжке.
Мире, в общем-то, ничего не нужно, кроме толстых книг о путешествиях и ядерной физике, кроме дождя, который стучит по брезенту палатки, кроме чая с лимоном где-то около пяти вечера. Может быть, иногда — следить, как ловкие руки Даны смешивают краски. Может быть, сегодня — отмотать время назад, туда, где не было дурацкого разговора с Максом, и вот это все — палатка, книги, чай — снова имеют значение.
Дана заваривает какао с зефирками и ни о чем не спрашивает.
— Ты похожа на бездомного подростка, — сообщает она Мире где-то между первой и десятой чашками чего-то горячего, — Знаешь, такого замерзшего и одинокого... Будешь сердиться, если я зарисую?
Мира безразлично дергает плечами, Дана устраивается напротив с альбомом — обычным детским альбомом с цветами и принцессами на обложке — и рисует под шум в который раз поставленного чайника.
С наброска на Миру смотрит мальчишка в безразмерной толстовке, скрючившийся на табурете, с огромными наушниками на шее и кривой стрижкой. Взгляд у мальчишки затравленный, пальцы крепко сжимают чашку.
— Неужели я такая хрупкая? — криво улыбается она Дане, потому что неустойчивость, нестабильность — это не про нее, хотя... Бывают исключения.
— Ты удивительная, — спокойно, без доли лести или нежности, как свершившийся факт, сообщает Дана, — Но сейчас... сейчас ты лист на ветру. С тебя только картины рисовать.
— Ни на что больше не гожусь, да?
Мира нервно смеется и соглашается позировать, сколько влезет.
Дана заваривает кофе и тянется за кистями.
