La vie est belle. С любовью

Когда самолёт приземлился в аэропорту Сеула, за окном уже было темно. Задремавшего в наушниках Тэхёна, разбудила стюардесса, тронув за плечо. Он вздрогнул от прикосновения и открыл глаза, не сразу вспоминая, где он находится. — Мсье, мы уже прилетели. — А, да, хорошо, спасибо, — начал суетиться парень, поднимаясь с сидения. Он надел своё любимое бежевое пальто и запихнул Airpods в сумку. Взяв чемодан с багажной ленты, парень огляделся по сторонам. Аэропорт был очень современным и просто огромным. Чтобы понять куда выходить, нужно прочитать таблички с надписями. Хорошо, что в аэропорту всё дублируется на английском языке, который Тэхён отлично знал, и повернув налево, неспеша покатил чемодан. Выйдя в зал ожидания, он заметил молодую женщину с табличкой «Ким Тэхён» в руках, рядом с ней стоял хмурый мужчина средних лет в чёрных брюках, и какой-то полосатой кофте, рассматривая рекламный плакат на билборде. Он выглядел так, будто его заставили здесь находиться. На секунду парня охватило нехорошее предчувствие, но затолкав его поглубже в подсознание, он несколько раз глубоко вздохнул и постарался расслабиться. Подойдя к встречающим, Тэхён кивнул головой на табличку и поздоровался по-французски. — Bonjour. Увидев недоумение на лицах, он пару раз моргнул, и поздоровался на английском. Женщина широко улыбнулась ему тоже заговорила на английском: — Здравствуй, меня зовут Юн Хё Гю, я социальный работник органов опеки Сеула. Мы рады приветствовать тебя. С возвращением на родину! — радостно отрапортовала женщина. Тэхён хотел было возразить, что никогда в жизни не был в Корее, и родина у него другая, но социальный работник продолжила, — твой отец, очень переживал вашу разлуку — с поклоном указала она на мужчину, — и сейчас вы поедете домой, и он позаботится о тебе. Если будут вопросы вот, — достав из кармана визитку, она всучила её Тэхёну, — звони в любое время. Мужчина что-то сказал по-корейски, и Тэхён понял, что ничего не понял. Женщина из опеки перевела: — Это весь твой багаж? — указывая на чемодан и сумку. — Да, весь — ответил Тэхён. — Тогда пойдёмте, — и развернувшись женщина двинулась к выходу. Отец первый раз поднял голову и посмотрел на Тэхёна. В его глазах была усталость, и возможно разочарование. Окинув парня с ног до головы оценивающим взглядом, он тоже развернулся и пошёл за Юн Хё Гю. По выражению лица мужчины, парень понял, что тот не очень доволен увиденным. Не объятий, ни даже простого рукопожатия, будто Тэхён это пустое место. Лишь быстрый взгляд и полное отсутствие эмоций. Парень сглотнул образовавшийся в горле ком, поправил сумку на плече, и пошёл следом. Странные чувства завладели им: глубокая обида перемешалась с грустью, наполняя глаза слезами. Он хоть и не общался с отцом, в глубине души всё же надеялся, что тот любит его и ждёт. Иногда перед сном он представлял себе их встречу, ведь это родной отец, он надеялся, что тот обнимет его, скажет, как скучал, и все эти годы искал встречи. И вот реальность, совсем не такая как в мечтах, словно обухом ударила по голове. Но плакать нельзя, Тэхён, мама всегда говорила — ты сильный, ты справишься. О том что отец живёт не в Сеуле, он понял, когда, проехав час на поезде они вышли на станции Инчхон. Всю дорогу отец и сын не разговаривали, и даже не пытались. Мужчина сразу, как только сел на сидение — закрыл глаза, притворяясь спящим, и не открывал, пока не объявили нужную остановку. Тэхён же хотел какого-то взаимодействия, несколько раз открывая рот, но так и не смог ничего сказать. Скромно устроившись напротив отца, он уставился в окно стараясь ни о чём не думать. Но мысли, как назло, лезли в голову. Он чувствовал себя мокрым щенком, которого выбросили на улицу, и теперь он огромными глазами оглядывался по сторонам ища знакомые лица. Хоть кого-нибудь кто сможет пожалеть, обогреть, позаботиться. Но вокруг только холод, бессердечность, и равнодушие. Выйдя из поезда отец повел его вглубь района узкими улочками. Местами дорога была очень разбитая и колёсики чемодана застревали в ямах так, что Тэхёну приходилось не катить чемодан, а нести его. Отец даже не предлагал помощь, только иногда оборачивался, проверяя не сильно ли отстал парень. Оглядываясь по сторонам Тэхён, видел маленькие покосившиеся домики, выцветшие вывески на небольших магазинчиках. Он даже задумался о том, почему они здесь? Ведь женщина из опеки говорила что-то о ресторане, а тут явно не место для ресторана. Таким каким их представляет Тэ. Парень, никогда не бывавший в бедных районах, и чуждый всякой неустроенности, со страхом осматривался. Минут через десять они вышли к какой-то шумной забегаловке, из которой на всю округу разносился запах жареной рыбы. К ужасу, парня они направились прямо к этому дому, и обойдя по узкому проходу слева поднялись по лестнице на второй этаж. На звук открывающейся двери вышла пожилая женщина и начала, что-то громко говорить, размахивая руками. Отец так же громко отвечал ей и сбросив обувь завернул в проём комнаты. Тэхён тоже снял ботинки, аккуратно поставив их к стенке, осторожно осматриваясь. В узкой тёмной прихожей, было грязно и неаккуратно. На полу изношенная обувь разных размеров была свалена в кучу, и задвинута под старую тумбочку без дверцы. Пол поскрипывал от каждого движения. Немного замявшись Тэхён всё-таки, снял пальто, пристраивая его на один из кривых крючков вешалки. Оставив чемодан с сумкой, возле стенки, он прошёл в комнату за отцом. Это была небольшая, давно не видевшая ремонта кухня. Столешницы, заляпанные жирными пятнами, и шкафчики с грязными разводами, говорили о том, что жильцы не очень-то беспокоятся о чистоте. Посмотрев под ноги, Тэхён пожалел, что разулся: деревянные доски пола, с истершимся лаком тоже были в грязных пятнах и крошках. Брезгливо поморщившись, и стараясь ни к чему не прикасаться он прижался к стене. К горлу подкатил ком паники. «Господи, что я здесь делаю?» в ужасе думал он, — это не может быть правдой.» Отец, стоя возле раковины, налил какого-то алкоголя в стакан, и одним глотком выпил. Старая женщина села на стул возле окна и продолжала говорить, показывая пальцем на парня. Дасон повернулся к сыну что-то сказав. Поняв, что надо отвечать, Тэхён не придумал ничего лучше, чем поздороваться: — Аньёхасейо Две пары глаз уставились на парня, и отец на ломаном французском, который учил ещё во времена жизни в Париже, спросил: — Не знать язык? Тэхён помотал головой в ответ. Женщина снова начала быстро говорить, а Тэхён почувствовал себя словно в немом кино, он ничего не понимал, и ничего не мог сказать. Вдруг открылась входная дверь и в кухню вошла низенькая женщина и мальчик лет десяти. Женщина, жена отца, как понял по их общению Тэхён, поставила на стол большой контейнер, в котором судя по запаху была жареная рыба. Потом она полезла в холодильник выставляя на стол разные тарелочки с закусками. Мальчик сев на стул возле бабушки с нескрываемым любопытством разглядывал новоприобретённого брата. Когда приготовления были закончены, отец жестом пригласил Тэхёна к столу, протянув палочки для еды. Себе же он поставил рюмку и бутылку, из которой пил ранее. Подавив в себе чувство отвращения, парень сел за стол. Ему было гадко, грязно, и противно. Вся еда воняла, и была до ужаса жирной. Он привыкший к здоровой пище, не мог даже смотреть на этот стол. Который, кажется, даже никогда не протирали. Семейство бурно обсуждало события, произошедшие за день, делясь новостями, когда отец повернул голову к Тэхёну, привлекая его внимание. Тот оторвался от разглядывания тарелки, с присохшими к ней крупицами риса и перевёл внимание на отца. Дасон кивнул на пожилую женщину и сказал по слогам: — 할머니 (Халь мо ни. Бабушка), — потом указал на женщину помоложе, — 내 아내 김배도 (нэ анэ Ким Пэду. Моя жена Ким Пэду), — потом на мальчика, уплетающего еду, — 아들 김평헌 (адыль Ким Бёнхон. Сын Ким Бёнхон), — потом он указал на Тэхёна, — 김태형 (Ким Тэхён), — и засмеялся. Тэхён улыбнулся и кивнул головой, якобы всё понимая. Но через минуту все снова о нём забыли, продолжая обсуждать насущные дела, и парень снова смотрел на палочки, которыми не умеет пользоваться. После ужина, на котором Тэхён ничего не съел, чем вызвал гнев бабушки, его взял за локоть отец, и провел через гостиную, в небольшую комнату. Обстановка здесь была не богатая, а по сравнению с его парижской квартирой, это был просто кошмар. Он до последнего надеялся, что будет иметь свою комнату, но окружающая реальность говорила об обратном. Комната эта явно принадлежала его младшему брату, поскольку везде была разбросана одежда, а стол, со старым компьютером на нём, завален школьными учебниками. Ещё здесь имелся лакированный шкаф, и кривое кресло, обитое коричневым велюром. Именно к креслу подвёл его отец, указывая пальцем и говоря на французском: — Спать. — В смысле спать? Как можно спать на кресле? — попытался спросить Тэхён, но отец явно его не понял, снова указывая на кресло. — Спать. Тэхён ощущал себя последним дураком, глядя на покосившееся кресло. Дверь в комнату со скрипом открылась, и зашёл Бёнхон, таща за собой чемодан. Парень бросился на помощь брату, сам взяв чемодан и поставил его возле кресла. Дасон, что-то сказал младшему сыну и вышел из комнаты. Тэхён же, пока не забыл, решил поставить на зарядку свой айфон, и найдя розетку возле стола, вставил туда зарядное. Бёнхон округлившимися глазами смотрел на лежащий на столе телефон. В его мировосприятии это была очень дорогая вещь. — Бёнхон, мне надо спать на кресле? — обратился к нему по-французски Тэхён, указывая пальцем на велюровое нечто. Мальчик, что-то ответил, но не дождавшись реакции, подошёл к креслу, и пару раз пнув, вытянул его таким образом, что кресло превратилось в узкую кровать. До Тэхёна наконец дошло, что имел ввиду отец. И он, вспоминая свои курсы языка, попытался спросить на корейском: — Спать… иметь? Мальчик нахмурился, пытаясь понять парня. Тэхён повторил ещё раз, махая руками над креслом, как бы расстилая постельное белье. Бёнхон наконец понял его, радостно закивал, и убежал в соседнюю комнату, через минуту вернувшись с постельными, слава богу, чистыми, принадлежностями. Постелив себе спальное место на кресле, и с головой укрывшись одеялом, стараясь не дышать затхлостью, Тэхён пытался сбежать от собственных мыслей, но те вновь и вновь догоняли его. Паника сменилась унынием, и парень ужаснулся ситуации, в которую попал. Ещё месяц назад у него было всё: любящая семья, друзья, любимое хобби, мечта, деньги в конце концов. У него было всё что он пожелает. А сейчас он находился в чужой стране, не зная языка, у родственников, которым особо и не нужен. В каком-то свинарнике. Он и не представлял, что ему придется так резко сменить уровень жизни в худшую сторону. Как жить дальше? Живот скрутило противным комом, а грудную клетку будто заковали в цепи. Слезы беззвучно потекли по щекам, оплакивая себя и свою несправедливую судьбу. Как бы Тэхён не храбрился, как бы не пытался казаться взрослым, ему было всего лишь 17, и он всё ещё был уязвимым и нежным ребёнком. А сейчас он был потерянным, никому не нужным ребёнком. Всё что казалось незыблемым рухнуло в одночасье. Проваливаясь в сон, он услышал, как за стенкой что-то грохнуло, а затем женский вскрик. Но усталость быстро утащила в свои объятия, не давая времени на обдумывание произошедшего. *** Прошло две недели на новом месте, и Тэхён медленно, но, верно, начинал погружаться в депрессию, всё глубже и глубже. Мир вокруг него стал серым, и безмолвным. Если первое время бедность и неаккуратность в доме его пугала и раздражала, то потом он просто перестал её замечать. Старался ни к чему не прикасаться, и ни с кем не общался. Как бы не было плохо на душе, организм парня хотел жить, и потому превозмогая свою брезгливость ему приходилось есть и пить за общим столом. Хотя он не ел ничего кроме риса, где-то через неделю, Тэхён, через тошноту, решил перемывать посуду для себя перед едой самому, так ему стало спокойнее. Да и кушать из чистой посуды приятнее чем из вроде бы мытой, но всё равно жирной. Бабушка смотрела на него как на сумасшедшего, а отец махнул рукой, мол пусть делает что хочет. За это время парень не сделал ровным счётом ничего. Целый день он пялился в телевизор, пытаясь понять, о чем там говорят. Вечером, под грохот на кухне, он слушал крики отца и бабушки, которые ругались каждый день. Что неудивительно, учитывая, что Дасон любил пригубить, и тогда вёл себя не совсем адекватно. Весна всё ещё была холодная, и выходя на улицу, Тэ ощущал себя словно на другой планете. Собственно, он и был на другой планете, всё здесь было чужим и недружелюбным: грязные, узкие улочки, диаметрально отличались от улиц Парижа, которые он так любил. Вечно спешащие люди, толкали его плечами, ругаясь вслед. Ресторан, о котором говорила женщина из опеки, оказался вонючей забегаловкой, на первом этаже их дома, в которой бесконечно жарили скумбрию. Как понял Тэхён из обрывков фраз ругающихся родственников, эта забегаловка принадлежала бабушке, но сейчас там управляется отец, и из-за денег они постоянно ругались. Жена отца просто игнорировала Тэхёна, словно его и не существует вовсе. Но она в принципе показалась парню странной. Вечно с опущенной головой, мало говорила, будто побаивалась собственного мужа. Единственный к кому Тэхён испытывал хоть какую-то симпатию это младший брат. Он почти неделю с восхищением смотрел на айфон парня не решаясь попросить. У самого Бёнхона был старый кнопочный агрегат, явно прошедший не одни руки. Когда парень заметил заинтересованный взгляд, он установил на свой телефон несколько игр и теперь каждый вечер давал его младшему на пару часов. Бёнхон в благодарность, пытался учить Тэхёна языку, практически на пальцах объясняя некоторые слова. Хорошо, что хоть хангыль (алфавит) Тэхён выучил ещё на курсах в Париже, сейчас он бесконечно благодарен маме, которая заставляла его ходить туда. Единственное за что Тэхён держится, и что не даёт ему упасть на дно депрессии и сойти с ума это звонки из Парижа. Жиль и Жожо звонят ему по видеосвязи раз в два-три дня, бесконечно повторяя что скучают. Чтобы спокойно поговорить с ними Тэхён выходит на улицу. И потом ещё долго нарезает круги по округе, смахивая слезы и пытаясь взять себя в руки. Он не рассказал отчиму как плохо он себя тут ощущает. Его съедало чувство вины за их последний разговор, и парню казалось, что он должен наказывать себя и не жаловаться. Поль пишет каждый день, скидывает смешные картинки, и поддерживает как может, но Тэхён отвечает ему через раз. Да и что он может сказать, что никому он здесь не нужен, и хочет домой, к маме. А злой голос в голове на это говорит: нету у тебя ни дома, ни мамы, справляйся сам. Плавая в своих воспоминаниях, он с сожалением понимает, что совершенно не ценил всё то, что у него было. Его постоянно бросает из безмерной жалости к себе, до слепой ярости на весь мир. В такие моменты, он готов разорвать всё что попадается в руки, и сбрасывая одежду на пол, он начинает оголтело лупить ногами старое кресло. Через пару минут, ступням становится больно, и силы покидают его. Воя как раненный зверь он падает на кресло, которое только что мутузил, рыдая от беспомощности. Наверное, так продолжалось бы и дальше, если бы в один из дней, вечером, к нему не подошёл отец, пытаясь что-то объяснить, на очень плохом французском. — Школа, ты — тыкнул он парня в грудь, — завтра. — Что? — за прошедшее со смерти мамы время, Тэхён был так погружен в свои страдания, что совершенно забыл об учёбе. В Париже ему оставалось три месяца до конца года, и он считал, что уже автоматически закончил школу. — Школа, завтра, — повторил отец, и оглядел его с ног до головы, все две недели, Тэхён ходит по дому в одной пижаме, иногда чередуя её со спортивным костюмом, — одежда есть? — Одежда в школу? — уточнил Тэ, — ну, да, есть. — 내 내 (нэ нэ. Да да) — покивал сам себе Дасон, удовлетворенный разговором. И похлопав Тэхёна по плечу, ушёл на диван возле телевизора, где его ждала начатая банка пива. Посмотрев на чемодан, всё ещё стоящий в углу, парень решил, что пришло время его разобрать. Утром он проснулся вместе с Бёнхоном, и приняв душ, стал собираться в школу. Шея, от лежания на неудобном кресле болела, а голова отказывалась соображать. Из небольшого выбора имеющихся вещей, он достал обычную белую рубашку, и классические чёрные брюки с поясом. Вся его одежда была дорогой и качественной, и это было видно сразу. В этой маленькой комнате, парень в рубашке Gucci, разглядывал себя в заляпанном зеркале. Нелепость возведённая в абсолют. Но его это совершенно не трогало. Оглядев себя в отражении, он увидел осунувшегося парня, с потухшим взглядом, и подумал, что уже надо подрезать чёлку, которая практически закрывала глаза. Но пару раз тряхнув головой решил, что пока и так сойдёт. Школа, в которую они пошли с отцом и братом, располагалась в двух кварталах, вниз по улице. Это было трёхэтажное большое белое здание, с широкой лестницей ведущей к главному входу. Двор перед школой кишел учениками, некоторые из которых с интересом рассматривали, новоприбывшего парня. Возможно, со стороны и было на что смотреть: отец, не высокого роста, в джинсах и куртке, брат, в школьной форме, и джинсовке, и Тэхён, обгоняя отца в росте, в брюках, и бежевом пальто. Он был словно семечко подсолнуха среди кунжутных: высокий, красивый, богатый. Что удивительно, имея азиатскую внешность и отличаясь ото всех в Париже, он чувствовал себя там своим. А здесь, где он выглядел так же, как большинство, ощущал себя чужим и лишним. В кабинете директора, мистер Пак И Хан, на английском, с большим акцентом, объяснил Тэхёну, что по корейской системе образования, ему учится ещё три семестра, то есть год. И что ему в обязательную программу добавят уроки корейского для иностранцев. Подумав, что это не так уж и плохо Тэхён согласился. У него всё равно не было выбора.