Новый — не значит лучше.

      Взгляд фиалковых глаз с некоторой заворожённостью наблюдал за морской гладью. Погода была самая что ни на есть пляжная: яркое слепящее солнце, лёгкий ветерок, шелестящий пальмовыми листьями, почти полный штиль — девочкой были замечены лишь незначительные покачивания водной поверхности. Общее ощущение курортного отдыха дополняли росшие всюду деревья и, как бы это не было странно, отсутствовавшие люди. Только если по последнему пункту всё обстояло довольно-таки просто: нет отдыхающих, соответственно ни шум, ни гам, ни крики младенцев, которые только родились, а их ни уже привезли на море, не беспокоят и не мешают загорать в своё удовольствие, то наличие пальм, по мнению Коюки, является не менее важным и обязательным аспектом хорошего отдыха.       Однажды её родители попытались максимально сэкономить, забронировав жильё по скидке на каком-то сайте. И от этой авантюры семья получила только отрицательные воспоминания: в первый день они приехали по указанному адресу и были в глубоком шоке от увиденного. Снятое ими жильё представляло убогий многоквартирный домишко, больше смахивающий на общежитие довоенных лет, и находилось в аккурат возле отельного городка премиум класса, можно даже сказать, граничило с ним. Только вот общего у забронированной родителями Коюки квартиры и элитными домами не было от слова совсем: у отельного комплекса был свой огороженный пляж, облагороженная и обсаженная различными экзотическими растениями огромная территория с бассейнами разной температуры, везде и всюду были небольшие ресторанчики, бесплатные для гостей отеля, и всё это добро ограждал огромный забор, за которым и располагался домик, где снималась семьёй Хайтани квартира.       Две недели отдыха Коюки ходила с мамой и папой за ручку вдоль этого самого металлического забора на единственный доступный их уровню жизни городской пляж. Он в свою очередь крайне сильно контрастировал на фоне пустой бесконечной песчаной полосы за забором. Людей было настолько много, что девочка наглядно поняла, что значат слова, когда говорят, что яблоку негде упасть. Да что уж там, если после одиннадцати уже невозможно было пройти между расстеленными ковриками, не беря в расчёт уже то, чтобы самому найти местечко, — настолько все располагались близко по отношению друг к другу.       Ещё одной неявной проблемой оказалось отсутствие каких-либо естественных укрытий: пальмы, помимо своей эстетической функции, выполняли ещё и роль тени, однако на городском пляже их не было ни одной. Конечно, люди приносили свои зонтики и под ними спасались от палящего солнца, однако зонты были не у каждого, а вот дети — у всех. Позже, спустя несколько лет, Лимико рассказала дочери о том, что скорая помощь, а в особенности медсёстры, работающие при отелях, чуть ли не на постоянной основе дежурили у общественного пляжа, потому что детворе часто становилось плохо. Даже Коюки, несмотря на то, что за ней в оба глаза следили родители и что девочка всегда ходила в панамке, солнце напекло голову, и отцу пришлось бежать за помощью, пока мама пыталась привести дочку в чувства. Этой истории Коюки не помнит, но её детский мозг чётко запомнил, что плечи, которые родители заставляли её накрывать футболкой, всё равно обгорели, и это было неприятно.       Суммарно весь отдых, если не вдаваться в подробности, оставил в памяти маленькой девочки не самое приятное впечатление. Безусловно, были и положительные моменты, но в большей степени это было сплошное разочарование. Поэтому, имея столь непростой опыт, сейчас Коюки просто наслаждалась моментом. В принципе в новой дарованной ей жизни она ко многим вещам пересмотрела своё отношение, и практически везде оно стало более простым. Возможно, из-за этого её поведение где-то не соответствует биологическому возрасту её теперешнего тела, ведь наверняка без сохранившейся в памяти прошлой жизни девочка, став простым ребёнком, очень переживала бы из-за двух братьев-демонят и их пакостей. Зная себя, Коюки точно бы стала тратить все силы, лишь бы подружиться с мальчишками, и каждый раз расстраивалась бы, когда это у неё бы не получалось. Только вот, к несчастью или же счастью для Рана и Риндо, девочке всё равно на них. Они всего-навсего дети, которые рано или поздно вырастут, и только тогда станет понятно, какие у них будут в дальнейшем взаимоотношения. В перспективе Коюки хотела бы помириться, они ведь родственники как-никак, но даже если их пути совсем разойдутся, то печалиться и убиваться из-за этого девочка точно не будет.       “Не, ну чисто в теории звучит неплохо, однако я сомневаюсь, что Ран и Риндо вырастут и в один день такие: “О, давай общаться и дружить”. Они как не ставили меня ни во что, так и не начнут уважать, если я не буду ничего делать для этого. Не зря же говорят, что под лежачий камень вода не течёт…” — попивая лимонад, девочка следила взглядом за кружащими над яхтой вделеке чайками и, вся погружённая в свои мысли, сидела на шезлонге.       Внезапно она почувствовала несильный удар по макушке, а в следующее мгновение головной убор начал пропитываться влагой. Вылитая из лейки вода окатила голову Коюки, затем ручьями потекла на платье. К этому времени девочка уже спохватилась и, едва как не роняя лимонад из рук, в который также попала солёная вода, вскочила:       — Ааа! Ты что делаешь?!       Крик Коюки тут же привлёк внимание няни с Риндо, и, пока младший Хайтани, зависнув, смотрел на брата и сестру, не понимая при этом, что он должен ощущать, Танака поднялась на ноги и поспешила к девочке. Она ловко забрала у неё из рук стаканчик, поставив его на стоящий рядом шезлонг, затем сорвала с головы панамку и поспешила смахнуть с лица солёную влагу, чтобы она не попала в глаза и чтобы их не начало неприятно жечь.       “Вот так вода, которая не течёт под лежачий камень…” — также стараясь смахнуть с одежды невпитавшиеся капли, подумала девочка и затем чуть не засмеялась от осознания столь странного совпадения её мыслей и действительности. — “Спрашивается, чего это я тут расслабилась? Если я совсем никаких действий предпринимать не буду, то не то, что не смогу поиметь хороших отношений с этими оболтусами в будущем, а просто превращусь в объект для издевательств. Нет уж! Я этого так не оставлю!”       — Хайтани, я тебя предупреждала, не раз говорила, но ты ни в какую не хочешь меня слышать, — с каждым словом голос няни становился только строже и холоднее. — Я слишком много вам позволяю, с меня хватит, — Танака схватила Рана за предплечье и повела к своему шезлонгу, на котором находилась её сумка с вещами. Их она небрежно покидала обратно и, накинув на плечо сумку, посмотрела на детей.       “Надеюсь, няня не умеет стрелять лазером из глаз”, — невинным детским взглядом Коюки смотрела на Танаку и старалась строить перепуганное и раздосадованное личико. Как-никак её же облили водой, и она тут главная пострадавшая.        — Отныне, Хайтани, ты ходишь везде со мной за руку, — не задерживая сердитый взгляд на Ране, няня посмотрела на Риндо. — Отряхни от песка одежду.       Мальчик послушно стал выполнять просьбу, однако неожиданно всё внимание на себя обратила девочка: она попробовала сделать глоток лимонада из стаканчика, но почти сразу закашлялась. Напиток был испорчен солёной водой и пить его не представлялось возможным.       — Кхе-кхе! Фу! Дурной Ран! — Коюки максимально скривилась, чтобы отыграть на публику обиженного ребёнка и при этом не выдать своих истинных эмоций. — Из-за тебя..! Это всё из-за тебя! — действуя по старой схеме, девочка специально недоговаривала и повторяла одну и ту же фразу.       Коюки демонстративно выкинула стакан, затем направилась к построенному братьями песочному замку и одним ударом ноги снесла ему башню, украшенную камнями и ракушками. Замахнувшись второй раз, она совершенно случайно промазала, что выглядело естественно и “типично”: нога пролетела в паре сантиметров от основной песчаной постройки. Но уже на третий раз девочка не промахнулась: Коюки в пух и прах разрушила остатки замка, затем села на корточки и, закрыв лицо руками, горько заплакала.       Танака тут же отпустила старшего Хайтани и поспешила к девочке. Она принялась её утешать, гладить по голове и пытаться разговорить, пообещав купить новый лимонад.       Ран смотрел на сестру ошарашенными глазами и в растерянности стоял на месте. Он впервые за всё время, которое с ними была няня, увидел Коюки плачущей. И вроде бы старший Хайтани достиг своей цели, отомстив за всё, включая забытые игрушки, однако этот самый результат, к которому так усердно он шёл, совершенно не радовал. Сестра разозлилась на него настолько, что даже замок их разрушила! Глянув в сторону Риндо, Ран заметил, с каким опечаленным взглядом брат смотрит на няню с девочкой. Наверняка тоже понимает, что они это заслужили.       — Братюнь, — тихо позвал младший Хайтани. — Она сломала башню, которую я так долго строил… — глаза Риндо были на мокром месте. Он протянул Рану руку, в которой находились зелёные камешки, какими они планировали украсить крышу башни.       От слов брата старшему Хайтани стало ещё больше не по себе. Мальчик где-то в глубине своего сознания понимал, что замок был разрушен не потому, что “они с Риндо это заслужили”, младший вообще ничего не сделал, а всё случилось из-за него. Это же Рану никак не давают покоя тот день и тот услышанный диалог, поэтому он так зациклен на Коюки и не замечает в силу возраста, что в первую очередь делает хуже себе и брату. Уже когда мальчик переходит границы, что-то внутри ёкает и болезненно колет в груди, отчего старший Хайтани чувствует какую-то вину за содеянное. Ему стыдно, но только перед Риндо. В своей голове Ран, вопреки всему, не допускает ни одной мысли о том, что ему прежде всего нужно извиняться перед Коюки.       — Не выбрасывай эти камни, — прошептал в ответ мальчик с косичками. — Они нам ещё пригодятся.       Младший Хайтани с недоумением посмотрел на брата и неуверенно кивнул, не представляя, зачем старшему могут понадобиться эти камешки. Он ещё это сказал так загадочно, что, зная Рана, Риндо мог только предположить, что с большей вероятностью зелёные камни будут использованы не по прямому назначению, иначе бы брат сказал, что они построят новый замок.       Когда Танака закончила успокаивать девочку, она обратно взяла старшего Хайтани за руку, чтобы тот не убежал куда-нибудь, когда в его детской голове что-то вдруг переключится. Риндо пристроился рядом, взяв брата за вторую руку. А Коюки, по-прежнему отворачивая голову и дуясь, забрала свою игрушку и встала по другую сторону от няни.       Путь обратно до ресепшена обошёлся без приключений. Никто больше не убегал и не закатывал истерик. На самой же стойке регистрации Танаке и детям выдали браслеты отеля, а также ключи от номера. По просьбе няни любезные сотрудники помогли найти забытые игрушки и вернули их мальчишкам. После чего Танака повела всех в номер.       — Чур, я первый выбираю нам с тобой комнату! — заявил Ран.       — А я тогда выбираю кровать в комнате, в которой буду спать, — радостно добавил младший Хайтани и тут же поймал на себе странный взгляд брата. — Эй, не смотри на меня так, мы же договаривались, когда ещё ехали в машине.       — Ну ладно, — с неохотой согласился Ран, затем сразу же добавил: — После тебя я выбираю на телевизоре канал, который мы будем смотреть!       — А я… А я тогда выбираю, — Риндо задумался в попытке вспомнить, что ещё крутого есть в отелях. — Выбираю… Выбираю… О! Я выбираю первым холодильник с мороженым! — на этих словах у мальчишек засияли глаза, потому что произнесённое младшим Хайтани обоим показалось чем-то гениальным.       Всю дорогу до номера братья делили шкуру неубитого медведя, то есть спорили друг с другом за первенство в чем-то. Они даже мыло в ванной комнате поделили: если там будет жидкое мыло, то им первым помоет руки Ран, а если это будет самое обыкновенное кусковое — Риндо. Беседа мальчиков привела Коюки в замешательство, девочка совершенно не понимала смысла этой всей делёжки и в принципе не представляла, чего ей следует ожидать от отельного номера. Будет ли это студия, совмещающая в себе несколько зон, или же это будет многокомнатная квартира, а может, это вообще целый дом — неизвестно, и даже догадок никаких нет. Поэтому Коюки просто следовала за няней.       “Если судить и делать выводы из того, что я видела и вижу сейчас, номер там точно не ниже люкса будет…” — сделала заключение девочка, после чего ускорила шаг и поравнялась с няней, потому что уже в который раз отвлеклась и отстала, рассматривая коридор, по которому они шли.       Путь от ресепшена был недолгим — полминуты ходьбы по коридору до бокового выхода, затем минутка по каменистой дорожке вдоль аллеи, и взору предстало стоящее в пальмовой роще двухэтажное здание. Внешне оно чем-то напоминало их собственный дом, только было на один этаж меньше и находилось почти у берега моря.       — Это мы тут будем жить? — не удержалась от восхищения и всё же спросила Коюки.       — Да, — отозвалась Танака и принялась отыскивать брошенные в сумку ключи.       — Чур, я выбираю этаж! — в один голос произнесли братья Хайтани и тут же посмеялись со случившейся синхронизации их мыслей.       — Не, Рин, ты последний говорил, что выбирать будешь окно в комнате, соответственно сейчас моя очередь!       — Братюнь, ты путаешь: это ты последний говорил, что первым будешь выбирать полотенце в ванной.       — Нет, ты говорил последний!       “Опять они заладили эту шарманку… Я ничего из того, что Ран и Риндо говорят, не понимаю. Какое окно? Какое полотенце? Что за абсурд, простите меня…” — не имея желания как-либо вникать в разговор мальчишек, девочка решила рассмотреть поближе дом.       Задрав голову и внимательно всматриваясь, Коюки заметила, что на втором этаже все видимые ею комнаты имеют выходы на общий балкон, на котором стоит несколько деревянных шезлонгов. Между ними расположились столики со стоящими на подносах и перевернутые доньями вверх стаканами. Спускаясь взглядом ниже, девочка с любопытством стала разглядывать в окнах на первом этаже доступные ей комнаты: в левом окошке она заприметила огромный во всю стену аквариум, в соседнем окне ею был замечен какой-то слабоосвещённый зал, а из следующего оконца виднелись какие-то цветы. Наконец в правом и самом большом окне был замечен Коюки стол и висящая картина, на которой был изображён водопад.       Уже на первый взгляд построенный в традиционном стиле деревянный курортный домик, обставленный по-современному, казался интересным. Со всех сторон он был окружён растительностью, высаженной строго согласно дизайнерскому плану. Прямо ко входу вела дорожка, которая раздваивалась, и один её конец обходил дом, вероятно, уходя на пляж. Эту догадку Коюки захотелось проверить, однако в следующую секунду она остановила себя от дальнейших действий, вспомнив слова няни.       Танаку, всё также занимавшуюся поиском затерявшихся ключей — те как будто бы назло провалились в её сумку как в бездну, — отвлёк звук пришедшего на телефон уведомления, и она полезла проверять входящие сообщения. Чтобы это сделать, няне пришлось отпустить руку Рана, однако мальчик этого даже не заметил в пылу спора с братом, продолжая что-то доказывать последнему.       Прочитав полученную смску, Танака стала набирать ответное сообщение, и во время этого её лицо приняло серьёзный вид. Времени это много не заняло, однако, когда перед отправкой няня стала перечитывать напечатанный текст, в неё неожиданно прилетела игрушка Риндо. От испугу Танака выронила из рук телефон, и тот в аккурат упал на каменистую дорогу. А рядом с ним приземлилась и акула младшего Хайтани.       Взгляд няни тут же метнулся в сторону замерших на месте мальчиков. Те с потерянными лицами и неловкими улыбками виновато опустили глаза и молчали.       — Кто это сделал? — бесстрастно спросила Танака, замечая зайку Рана у Риндо и собственно пустые руки старшего.       — Это Коюки, — с усмешкой ответил мальчик с косичками после недолгого раздумья и поспешил подобрать с земли Пузырька.       — В смысле я?! — тут же откликнулась стоявшая почти у самого дома девочка. — Это вы начали кидаться игрушками, тем более чья игрушка, тот и виноват! — после этого она показала своего котика, которого всё это время не выпускала из рук.       — Спокойно, — сказала няня, поднимая упавший телефон, затем, даже не осматривая, сунула его в карман сумки и наконец отыскала там ключи. — Идёмте, хватит стоять и просто смотреть на дом.       Открыв дверь, Танака первым делом пропустила внутрь детей: братья тут же побежали осматривать новое место жительства на ближайшую неделю и совсем скоро скрылись из виду на втором этаже, Коюки в свою очередь зашла куда более спокойно. Она также принялась осматривать дом, только в отличие от мальчишек девочка начала это делать с первого этажа и планировала изучить каждую комнату по порядку.       “Так, я с улицы видела, что где-то в этом направлении был огромный аквариум чуть ли не во всю стену…” — интуитивно выбрав крайнюю дверь, подумала Коюки, затем вошла в помещение.       Когда за девочкой закрылась дверь, няня некоторое время простояла на месте, смотря на принесённые водителем и оставленные в центре комнаты-прихожей чемоданы. Их нужно будет разобрать, но прежде, чем приступить к этому делу, Танака поспешила достать из сумки телефон и ответить Иори…

***

      Мобильное устройство, покоящееся на рабочем столе, завибрировало, оповещая о пришедшем уведомлении. Экран тут же включился, и мужчина увидел сообщение от контакта: “Няня 4”, — и первые пару строк текста: “Я вас поняла, господин. Такого больше не…” — дальнейшее содержание не вмещалось в строку и было скрыто многоточием. Иори дважды тапнул пальцем по сообщению, после чего открылась переписка.

“Водитель отзвонился о выполненной работе и также доложил о том, что у тебя возникли трудности с мелюзгой. Мне уже прислали записи с камер, и я крайне недоволен тем, что видел. Ты меня разочаровываешь с каждым днём всё сильнее. Если это ещё раз повторится, то мне придётся заменить тебя. Считай это прямой угрозой, потому что я не в том положении, чтобы шутить и закрывать глаза. Сейчас крайне непростое время для семьи, поэтому за каждый промах я буду жёстко наказывать. Тем более за тобой это не первый косяк. У тебя больше нет права на ошибку. В случае чего мои люди первыми доложат мне о произошедшем, и ты не сможешь даже пискнуть на этот счёт ничего. Надеюсь, мой посыл был понятен. Не забудь о мерах предосторожности”.

15:33

“Я вас поняла, господин. Такого больше не повторится. Я буду внимательно следить за наследником и вашей племянницей. Простите за доставленные неудобства! Сегодня же я сменю номер, а симкарту уничтожу”. 15:46       Бегло пробежавшись глазами по тексту, Хайтани выключил телефон и положил его обратно на стол, но уже экраном вниз. Ответ Танаки был не более, чем простой отпиской, да и ничего другого она сказать не могла. У неё банально не было выбора. Иори знал наперёд, что получит в ответном сообщении, поэтому содержание его нисколько не удивило. Разве что пришедшее уведомление заставило Хайтани мыслями вновь вернуться ко всей этой ситуации.       Уже не первый десяток лет Иори управляет компанией, и всё время, которое он провёл в кресле генерального директора, ему досаждали “конкуренты”. Их было не так много, но по силе никто никому не уступал, из-за чего самостоятельно задавить и выжать кого-то с поля брани — ведение бизнеса то ещё смертельное сражение — было невозможно.       От природы Хайтани был хорошим стратегом и аналитиком, однако он просчитался. Просчитался, когда заключил союз с одним из своих заклятых врагов против всех остальных. Об этом теперь ему каждый день напоминает портрет погибшей сестры. Только вот семье Кикути этого мало. Вряд ли сумасшедший старик успокоится, когда его псы доберутся до детей Иори. Главной проблемой для Кикути по-прежнему останется сам Хайтани, а Ран, Риндо и Коюки — лишь рычаги для шантажа, не более. Безусловно, Иори сделает всё, лишь бы наследники и его племянница — частичка души и генов любимой и единственной сестры Лимико — остались живы. Он уже принял необходимые меры, однако семья Кикути также не сидит без дела.       В данный момент ситуацией полностью руководит Хайтани: хоть и с некоторым опозданием, но он перевёз детей в безопасное место. Отель, в котором сейчас находятся Ран, Риндо и Коюки, расположен далеко от крупных городов и как бы изолирован от лишних глаз. А также он полностью выкуплен Иори: все люди, которые там сейчас находятся, включая работников самого отеля, оказались в отеле не случайно. Им всем заплатили за то, чтобы они были там и создавали атмосферу курортной жизни. Большинство “гостей” отеля — это жёны и дети работников компании. Хайтани как щедрый гендиректор так поблагодарил лучших своих людей и подарил их супругам бесплатный недельный отпуск в лучшем отеле у моря.       Чтобы провернуть всю эту авантюру с морем, Иори начал готовиться заранее, сильно заранее. Когда он проводил собрание, на которое взял с собой Рана и на котором он познакомил старшего сына с новым членом их семьи Коюки, в голове Хайтани уже зрел план дальнейших действий. Вернее Иори ещё со дня, когда ему позвонили во время важной конференции, посвящённой итогам года, и сообщили, что его младшая сестра, живущая тихой и мирной жизнью, погибла при подозрительных обстоятельствах, понимал, чьих рук это было дело и что этим ему хотели сказать. И почти сразу, разве что с разницей в пару дней Хайтани начал приводить свой долгосрочный план в действие, но, чтобы вездесущие Кикути, чьи крысы наверняка есть и у Иори под боком — мужчина сам имеет “свои глаза и уши” в приближённых к верхушке вражеской семьи кругах, — не раскрыли его, Хайтани ведёт себя чересчур странно. Он намеренно совершает кучу бессмысленных действий и ошибок, отдаёт чудаковатые приказы и, будто впав в безумие, медленно, но верно тянет за собой компанию на дно, о чем свидетельствуют падающие акции и доходы. Только вот всё это не более, чем шоу обмана окружающих. Пусть оторванные от непосредственных событий независимые аналитики прогнозируют компании кризис — Иори плевать на потерянные миллионы. То, за что он борется, не измеряется никакими деньгами.       Пока что всё складывается относительно удачно, и семья Кикути окончательно сбилась с правильного пути, расследуя и устанавливая логические связи между действиями Хайтани: он то рассылает сам на себя доносы в полицию, то устраивает публичные разборки, то похищает средь бела дня детей! Кажется, Иори совсем голову теряет, но это только так кажется. Хайтани на самом деле остаётся в трезвом рассудке и полностью даёт отчёт своим действиям, а также корректирует их в зависимости от меняющейся обстановки.       Сидя в кресле, Иори сложил руки в замок и напряжённо смотрел перед собой. В его голове плотно засела мысль о том, что подставные машины, которые должны были запутать след и дать няне с детьми возможность незаметно выехать из города, совсем скоро окажутся раскрыты. Как бы Хайтани не продумывал все свои действия наперёд и не действовал на опережение, семья Кикути не дремала — их визит в Роппонги, который и вынудил мужчину начать действовать, тому подтверждение. Наверняка глава вражеской компании создал целый детективный отдел по разгадыванию головоломок Иори, тогда как последний не мог доверять в разработке плана никому.       Когда в процессе размышления Хайтани ни к чему не пришёл, он сначала переложил ногу с одной на другую, затем встал и прошёлся по кабинету. Маятником Иори ходил туда-назад, пока в конце концов не поднял взгляд на портрет Лимико. Младшая сестра всё такими же радостными и сверкающими счастьем фиалковыми глазами смотрела на него и наивно улыбалась. С её светлыми волосами настолько грамотно и профессионально поработали стилисты, что её локоны на фото прямо светились, создавая фальшивое ощущение, будто они сияют ярче лампочек. А если не знать, что девушка на портрете мертва, можно подумать, что она живая и вот-вот сойдёт с картины, подойдёт и обнимает горюющего брата, только вот чёрная рамка, обрамляющая фотографию, всё никак не выпускает её.       Обойдя свой кабинет ещё раз десять, Иори решил сходить за кофе, а заодно проверить, как себя чувствует похищенная девчонка. На неё у Хайтани также были большие планы.       Как только Иори открыл дверь в коридор, он сразу встретился со своим секретарём, в чьи обязанности входило находиться за пределами кабинета и по первому требованию исполнять приказы. Его-то Хайтани и послал за кофе, а сам направился в специально выделенную Эмме комнату для гостей. Войдя туда, мужчина увидел сидящую за накрытым столом девочку. Она полными слёз глазами смотрела в тарелку с рисовой кашей перед собой, к которой даже не притронулась. Обе руки Эмма держала под столом.       На звук открывшейся двери девочка среагировала с какой-то детской осторожностью: сдерживая всхлипы, Эмма, не поворачивая головы, медленно перевела взгляд в сторону дверного проёма, и её глаза тут же округлились, когда увидели Иори. Девочка моментально дёрнулась и в следующую секунду разревелась. Сердце в грудной клетке бешено заколотилось, разгоняя по сосудам страх, а тело стало трястись от каждого сердечного сокращения. Хайтани уже только одним своим появлением вызывал у девочки ужас, однако она при всём желании убежать и спрятаться цепенела на месте не в состоянии шелохнуться.       Иори прошёл в комнату и сел за противоположный конец стола. Какое-то время он наблюдал за плачущей девчонкой, однако почти сразу ему это надоело.       — Мне кажется, мы договаривались, что ты завязываешь с истериками, — строго произнёс мужчина. — Или тебе в прошлый раз мало досталось? — следом с угрозой добавил он.       Эмма вздрогнула от слов Хайтани и принялась тереть глаза в попытке выполнить требование. Её руки дрожали, а слёз было настолько много, что только девочка их вытирала, они тут же заново набегали и по влажной коже текли по щекам. Эмма в буквальном смысле умывалась слезами не в силах остановиться.       — Я… Я… Я хо… Хочу домой… — сквозь плач ответила девочка слабым голосом.       — Нет, домой ты больше не попадёшь, не с таким поведением уж точно, — с пренебрежением в голосе заявил Иори. — Пока не съешь всё, про дом можешь даже не думать!       Насколько бы сильно Эмме не хотелось кричать, кататься по полу и делать всё, лишь бы не слушать речи Хайтани, не видеть его, сделать это она не могла. Не могла, потому что в прошлый раз именно этот мужчина поднял на неё руку, когда девочка отказалась выполнять его приказ и просто как ребёнок разнылась. А Иори не сдерживал себя: он за волосы потащил её из своего кабинета сюда, после чего пару раз пнул ногой. Спина, которой больше всего досталось, до сих пор болит и ноет, а при появлении мужчины разболелась с новой силой. Девочке крайне не хотелось, чтобы ей ещё раз причинили боль, поэтому изо всех сил Эмма вслушивалась и пыталась осмыслить услышанное.       — М.. Мне нуж… Нужно съе… съесть в… Весь рис? И в… вы отпу… Отпустите м… Меня до… Домой?       — Я подумаю, — Хайтани отмахнулся от прямого ответа.       Слёзы по-прежнему ручьями текли из глаз, но их девочка больше не утирала. Она трясущейся рукой взяла столовый прибор и, набрав им небольшую горсть риса, положила его в рот. Попробовав пережевать, Эмма ощутила спектр неприятных эмоций. Во рту было сухо и горько, а рис неприятно лип к языку. От этого её моментально стошнило, и не успела девочка закрыть рот, когда её вывернуло наизнанку, и всё содержимое желудка оказалось на ней, на столе, попало даже в тарелку с этой несчастной рисовой кашей.       Тяжело дыша, Эмма какое-то время смотрела перед собой, затем с ужасом подняла взгляд на мужчину. Тот сидел с неизменным строгим выражением лица, на котором ни один мускул не дрогнул. Иори всем своим видом излучал угрозу, и девочка в страхе замерла, ожидая наихудших последствий.       Вопреки всему, Хайтани, не сказав ни слова, молча встал и ушёл.