Отцы и дети.

Сентябрь 2010

— Мне нужно уехать. — Как-то вечером говорит Костя заходя на кухню. Там Юра сидящий за столом пытается рассмотреть что-то в руках под желтым светом настольной лампы. — Ммм. Куда? — Лениво тянет Юра не отвлекаясь от своего дела и не поднимая глаз. — В Питер. Это по работе. Поездка займет не больше недели. — Ок… Стоп. Что? — Юра таращится на Костю. До него только дошло, что тот сказал. — Что значит уехать? Надолго? — Я же сказал же, что нет. Я поеду документы отдавать. — Ненадолго значит. — Юра очень быстро успокоился. — Тебе собрать что-нибудь — Не надо. Я сам. — Костя присаживается за свободный за столом стул. — Я не об этом хотел поговорить. — О чем? — Отхлебывая чай, спрашивает Юра, наконец отложив пленку. — Поехали со мной? И детей прихватим. В океанариум сходим, галерею посмотрим, поужинаем где-нибудь, при свечах. Романтик. — Костя сжимает в своих ладонях костлявые пальцы Юры и смотрит таким взглядом, щенячьим. Юра не ведется. — Ага, в церковь сходим, помолимся. — Юра нахмурился, а после длинно вздохнув, продолжил — Я подумаю над этим. — Что ты делаешь кстати? — Хм. Смотрю, что можно в проявочную отдать. Тут пара пленок почти целые, их можно. Но этим уже завтра займусь, после больницы заеду.

***

На самом деле мысленно Юра согласился сразу же, а мучил Костю просто так. Выбраться хотелось давно. Дети ныли, что хотят куда-нибудь съездить. Особенно Сережа, у которого одноклассники по заграницам катались, а он в долбанном летнем лагере не был. Просто подросток не знал, что на следующее лето для него уже готова поездка в Артек. Странное предчувствие охватило его сердце. Все поездки в северную столицу заканчивались плачевно, это он по себе знает.

***

Ноябрь 1997

— Мне нужно уехать. — Сказал Костя, когда Юра упал на диван, уставший укладывать сына. — Завтра утром. — Опять? Ты вот недавно уезжал. — Юра смотрел, в его глазах плескалась явная обида. — Что на этот раз? — У Саши проблемы. Юра не был ревнивым. В отношениях он вообще был на удивление спокойным, не было крик, истерик за поздний приход, или если от Кости пахло чужим запахом. За последний месяц все поменялось. Каждое неверное движение, чужой запах или не вовремя брошенное обидное слово будило в Юре массу чувств. Зачастую негативных. — И что? Он не маленький, сам может решить. — Чего ты завелся? Он мой друг. У него проблемы, я помогаю их решать. — Костя смотрел с упреком, словно Юра сказал бред. — Да у него вечные проблемы! А чуть что, решать он бежит к тебе! Недосып и стресс сказывались. Юра хотел отдыха, совсем чуть-чуть и немного помощи, но взамен получал холодную постель, упреки и отсутствующую пару, который шлялся на другом конце страны. — Хватит! — Юра замер на полуслове, горло свело, а язык словно прилип к небу. Костя смотрел холодно и зло, как на врага, тяжело дышал. — Еще раз я услышу из твоего… рта, что-то о Саше, я не знаю, что сделаю, но тебе не понравится. Несказанное «мерзкого рта» повисло в воздухе, но Юра отчетливо слышал фразу. Он слезливыми глазами смотрел на широкую спину уходящего Кости и не мог понять, что, черт возьми, он сделал не так? В какой момент Костя начал говорить не комплименты, а жестокие, впивающейся острыми иглами в сердце, слова. Влюбленные взгляды, превратились в холодные, упрекающие. Когда это было? Юра никогда не плакал. Поэтому он сейчас до боли стискивал зубы, молчал и дышал через нос. Сжимал руки до побеления костяшек, но не плакал. Сейчас на все было плевать, он закурил прямо в комнате. Горький вкус и едкий дым, давали хоть немного успокоения.

***

Поездка на два дня, превратилась в неделю, неделя в две, а две в месяц. Юра устал выслушивать по телефону неискренние извинения от Кости и новое «Я задержусь». Его это заебало, конкретно так. Костя словно испытывал его на прочность, сколько он еще успеет продержаться. Вот только Юра никогда не был терпеливым, ожидание сводило с ума. Мысли выйти к окно посещали все чаще, насмерть он, конечно, не расшибется, но покоцается знатно. Это были только мысли. Он не мог такого сделать, у него ребенок! В первую очередь Юра думает о нем, все остальное после. Юра вновь набирает заученный номер. Сегодня Костя должен был вернуться. Должен был, на часах уже 10, а ни звонка, ни письма, ничего он так не получил. Весточки о том, что тот не приедет тоже не было. В телефоне его встречает тишина, как и в квартире. Тишина в доме, в котором живет ребенок, является таким большим признаком, что что-то случилось. Сережа нашелся в зале, у дивана. Тот старательно вырисовывал цветными карандашами на обоях. Юра присел рядом с сыном не отвлекая его от дела. Ругать было бессмысленно, да и как не особо хотелось. Юра не хотел повторять воспитание Даниса, точнее огребать за любую оплошность. — Что ты делаешь милый? В некоторых воспитательных книгах говорилось, что с детьми нужно разговаривать как со взрослыми. Ему и Руслану пришлось перечитать множество книг в городской библиотеке, чтобы хоть как-то понять как воспитать детей. Не знающий любви сирота Руслан и он, выросший в откровенно жестокой семье, с отсутствующими родителями, спихнутый на такого же ребенка Даниса. Обои можно заменить, стену исправить, детские травмы — нет. — Рисую. Видишь. — Сережа смотрел таким серьезным детским взглядом. Юра каждый раз поражался. Вот это, сидящее перед ним чудо разговаривает, а ведь когда он был небольшой выпуклостью живота, размером с горошину. Обалдеть. — Расскажешь? — Хм. Смотри. Это я — Маленький палец указывает на человечка между двумя другими нарисованными человечками. — Это ты. — палец указывает на человека закрашенного черным цветом, круглые глаза были густо обведены тем же черным. — А это папа. — Выглядит красиво. Хочешь стать художником? — Ребенок на секунду задумался, его маленькие бровки сошлись, на лбу появились видимые морщинки. — Не. — Выдал он. — Хочу быть как дядя Кирилл, ходить в шахту копать. Юра вздохнул. В тысячный раз объяснять сыну, что дядя Кирилл является не шахтером, а пробонаборщиком, Юра считал бессмысленным. — Пап. — Сережа неловко подергал его за кофту. — А папа сегодня приедет? Юра нервно сглотнул. Что же делать: соврать, сказать, что да, конечно, приедет, или сказать правду, но расстроить дитя. Он старался быть честным со своим сыном. — Я не знаю милый. — Ты всегда так говоришь! Значит он не приедет! — В детских глазах плескалась вселенская обида, в глазах застыли непролитые слезы. через пару секунд он уже плакал, громко крича. Юра привык. Правда привык. И на такие истерики реагировал спокойно. Все что он сделал, это взял сына на руки, отметив, что тот стал тяжелее, и начал ходить по комнате. Иногда целуя в макушку или лоб. Если не обращать большого внимания на детские истерики, то они прекратятся. Детям надоедает плакать, если они не видят ответной реакции. Это уже проверено опытом.

***

— Что тебе мешает? — Данис грубо толкнул его к кухонному столу. Юра почувствовал как деревянная столешница больно впивается в поясницу. Данис, не дождавшись ответа снова толкнул его за плечи. — Я тебя спрашиваю! Что тебе мешает? — Я не знаю. — устало выдохнул Юра, чуть сгорбившись. — Неправильный ответ. Разве я тебя так растил, кустым? Никогда бы не подумал, что ты просто будешь вот так сидеть и ныть. — Насмешливо продолжал Данис. — «О мой милый Йәнем не возвращается, пойду поплачусь в платочек.» — Он уже откровенно издевался. — Я так не говорил. — Цедил сквозь зубы Юра, смотря на брата сверху вниз. Благо рост позволял. Ростом он пошел в отца, а Данис в мать. — Именно так и говорил! Данис отошел к открытой форточке на окне, распахнул пошире и закурил. Едкий запах распространился по кухне. Как бы Юре сейчас не захотелось закурить, он делал вид, что не хочется. — Значит так. — Данис смотрел серьезно. — Билет туда и обратно тебе организуем, за малявкаһы я присмотрю. Притащишь сюда своего Йәнем. Покажи ему, что ты тоже Агидель! Данис не спрашивал знает ли конкретное место нахождение Кости, потому что знал, что Юра знает. Давно уже выяснил. И район и квартиру, и номер машины на которой тот ездил. У него есть свои связи, но нет возможности. С помощью брата, теперь есть возможность. Юра тяжко вздохнул, предстояла тяжелая ночь.