Целительный жар

— Ваше Величество, с Вашего позволения осведомлю Вас в расточительном поведении винного поставщика «Ragnalick». Кхм, — в горле присутствовал небольшой ком, что вскоре устранился. Склонившись на одно колено, со всей серьезностью проговорил служитель короля. Мужчина в треугольной маске держал в руках черную папку с документами, на вид очень важными. Руки, объятые перчатками, протянули содержимое Крио Архонту. Король представлял из себя самого расписного, изысканного павлина. На спине растилался словно веер из самых изумительных и редких для этих земель драгоценных камней, слепящих глаза. Недешевая накидка на ровных плечах соответствовала яркому хвосту необычайной птицы. Крио глаз Бога в ажурной окантовке закреплен у сердца. Такое обозначение означает самые углубленные философские темы... А сама грациозность и плавность движений синевласого правителя подтверждала его пристижное место и уровень этикета, заложенного в крови. С виду небрежная форма волос могла вначале испортить впечатление высокопоставленного человека, только этот самый неуклюжий образ поправляли маленькие золотые звездочки. Искры раскидисто покоились на голове. Они напоминали собой тернистые лозы. Их соединяла еле заметная, редкая цепочка. Стоило хорошенько заострить глаз, дабы увидеть связь блестящего небосвода. Его хладнокровность в силах заморозить целое состояние замка, который и без того обратился в ледяную глыбу. Дамы закрытого в оковах сердца одна за другой пытались приударить за столь совершенством. Их попытки были тщетны. Он — ходячая зима. И имя ему — Кэйа Альберих. Император — вылитое золото, а рождение ему подобно самой невероятной фантазии. Барды описывают его фантастическое появление на свет, сравнимое с популярным мифом: «Около Каэнри'ах, триста пятьдесят лет тому назад, когда люди не ведали счастия и тихой жизни, когда царили беды, воровства и частые междоусобные войны, взошла покойная тьма. Окутывание ее привело весь мир в умиротворенную негу. Многие: старики, женщины и мужчины, и дети, затаив дыхание, восхищались пестрым фейерверком падающих звезд. Лишь одна из них отличалась своим нестандартным светом... В следующее мгновение раздался гулкий свист, последовал громкий грохот и слепящий свет. На неопределенное время в глазах рождался густой туман... Восстал из мертвых странный купол ангелов. Пугающим и волнительным казался он. Ни единая душа не осмеливалась подойти к вскрытой могиле божества...» Но кто знает, как был рожден кокон возрожденного умиротворения? — Паренек из рода Рагнвиндеров, лишившийся в подростковом возрасте всего, чего только мог? Хм, довольно занятно, — усмехается Альберих, касаясь своего подбородка и дивясь такой новости. На его губах появилась заинтересованная улыбка, а в синих зрачках запестрились искры. Нечасто увидишь эмоции на фарфоровом лице. Он стянул с одной из рук перчатку. Папка была тяжелой с учётом заполненных бумаг и обрамленной обложки. Проценты доставленных коробок винного изделия удручал: из-за нужного от всего количества и того, что было отправлено. Мужчина вскинул бровь, вовсе неодумивая, как же такой пользующийся известностью и спросом винный предприниматель посмел заниматься такого рода деятельностью. — Окутанное бедой дитя, — шепот холоден, а воздух, выходящий изо рта, схож с воющей метелью. — Довольно печально наблюдать за подобным. В новинку — наглеть с королевским заказчиком. Найдутся ведь смельчаки эдакие, — вибрации от низкого тембра способствовали падению с ресниц мелких снежинок. При такой температуре они не таяли, лишь наоборот — замерзали пуще прежнего. — Мой вердикт таков: немедленно приведите его. Раз такое пошло, в нашем личном разговоре я сделаю все, чтобы поставки лишь повысились, — теперь в обыденной манере приказывает Альберих и откладывает холодную книжку, покрытую коркой льда, на поднос рядом. На лице ни единой эмоции. Мимолётное желание улыбнуться было несвойственно ангелу с небес. Ему казалось, что люди пародируют обыденные эмоции друг друга. Но каков в этом смысл? Из таких побуждений Крио Архонт почти не подавлялся подобному. Схожие моменты, как сейчас, в душе немало тревожили и заставляли чувствовать некое тепло. Ждать долго не пришлось. Уже на следующее утро, во время оранжево-красного заката на горизонте показалась карета, запряженная автоматизированными конями. Рагнвиндр, на удивление, сидел уж больно тихо. Но его задиристый характер пытался вырваться наружу... Ночь. Только одинокие фонари тускло освещали улицы. Замок издал звуки закрытия двери. Владелец таверны собирался покинуть свое заведение. В голове были ветви мыслей, что заполонили ее до тех пор, пока мужчина громко не хмыкнул. Его рот заткнули мокрой марлей, а глаза завязали чем-то черным... В следующий момент он был одет в черный плащ. Где-то смутно слышался топот лошадиных копыт. Не только тряска транспорта, но и мерзкие животные звуки заставляли неохотно проснуться. До этого ему казалось, что все происходящее — кошмарный сон. Сейчас он поднимет веки, пойдет выполнять утренние обязанности и двинется в сторону работы... Болезненный стон. Глухой звук упавшего тела на колени в просторном помещении. Кожаная поверхность встретилась с гладким льдом. Замершая вода покрывала вторую треть замка. По площади было лишь два места, куда не просачивался кусающийся холод: спальни на верхних этажах и процветающий, зеленеющий сад. — Ваше Превосходство, Дилюк Рагнвиндр успешно доставлен, — строго провозгласил слуга на весь зал. — Позвольте откланяться, — мужчина в уродливой маске и еще несколько таких же приспешников покинули главный зал, не заботясь о сохранности короля. Альберих собственной персоной огласил свое желание побыть наедине с заключенным. Страх неизвестности, как и тревожное волнение за свою сохранность, пробирали все тело, держа в незнакомом ожидании не пойми чего. В замке чертовски холодно, только этот плащ с меховым начесом смог подарить ничтожно маленькое тепло. Голова была опущена, а тело застыло в одной неудобной позе, от которой онемевали вскоре ноги. На руках оковы, а рот закрыт. Лишь единственная алая прядь неловко выглядывает из-под черного занавеса. — Рад приветствовать тебя, бедное дитя, — вновь с малой усмешкой произнос Альберих, поднимаясь с трона. Он медленными шагами побрел вниз, стукая своими каблуками по опасно выточенным ступеням. — Ты думал, за свои промахи расплаты не последует? Что ж, я тебя огорчу. По этой причине ты, Дилюк Рагнвиндр, и оказался в моей холодной темнице, — остановив свой ход, мужчина встал перед сгорбленным сидящим телом на полу. Его рука схватилась за капюшон, резко стягивая ткань. Дыхание намертво замерло. Кэйа рассматривает лицо, останавливаясь на некоторое время на какой-то маленькой, почти что незначительной, но такой притягательной вещи. Веки слегка распахнулись шире, а глаза округлились: Взору представилось миловидное, запыхавшееся лицо, щечки розоватые. За капюшоном последовала темная лента. Она отлетела, плавно извиваясь в воздухе змеей. Черт, эти глаза были неописуемо изумительны. На момент Альберих проглотил язык: императору нравятся его жесткие черты лица, острые скулы и подбородок. Нахмуренная переносица, густые брови, пушистые ресницы и бардовые глаза, такие не к месту детские щечки, еле выпирающие со стороны и, на удивление, такие привлекательные губы бледного оттенка, на вид толще Альбериховых. Что же будет, если испробовать их: примут ли они более алый оттенок, точно цвету волос магната? Внешность казалась самим божественным сотворением. Сердце пробило сильный удар, вскоре наращивая темп. Складывалось впечатление, что это мог услышать Рагнвиндр. «Что со мной?» Надменный взгляд сверху давит и заставляет нагибаться только ниже. Еще никогда красновласый настолько унизительно себя не ощущал. — Так вот, какое правительство лицемерное. Вкладываются в страну ради общественного мнения, а за спинами населения прокручивают столь грязные похищения, — в голосе доминировала сладкая язвительность, будто желчь ее смогла расщепить что угодно. Дилюк всматривался в чужие черты, как у неживой фарфоровой куклы: кожа идеально чистая и ровная, глаза только прищуренные и узкие, губы симметричной формы, как и сам овал лица. — Хм, затягивать не стану, — используя свои элементальные силы, Альберих притянул к себе папку с документами. Он сразу раскрыл её, подводя к лицу Рагнвиндера. Почерк был понятен, поэтому не составило бы труда прочесть написанное. Медленно листая страницы, Дилюково лицо приобретало бледный вид. Еще страница — сердце больно показывало. Следующая — глаза становились по пять рублей. Под конец он и вовсе не сдержал свой пыл. — Я не понимаю, что Вы показываете. Мое производство построено на честности. Работа — мое лицо, — ноги и руки затекали еще сильнее, вызывая тихие вздохи. — Желаешь ли ты искупить вину? — твердит король, ничуть не вслушиваясь в скучные оправдания приведенного. Его не интересует, виноват он или кто-то другой, ведь именно этот человек смог зацепить его, чёрствого короля этой морозной страны. — По твоему взгляду легко можно понять, что реальностью ты не доволен. Меня не особо интересует, кто именно в этом виноват. Это целая винокурня. Если браться за промышленность, в любом случае пострадает главный отвечающий, — Альберих ухмыльнулся, держась за открытый шанс. — Ты станешь моим слугой на неопределенный срок. Попрощайся с теми, кто был тебе близок. С этого момента ты становишься моей собственностью и начинаешь играть по моим правилам, — лукаво тянет эти дерзкие речи, что внутри Рагнвиндера все падает...