Целительный жар

Еле доносились тонкие голоски певучих таежных птиц где-то за толстым стеклом окна с невероятно сказочным узором. Смутный свет солнца неловко заглядывал внутрь, словно чего-то инстинктивно боясь, королевской комнаты, обустроенной самым нетипичным образом. Весь декор и мебель были в пастельных, нежных тонах, которые благоприятно влияли на общее самочувствие. Стены обрамляли золотистые каемки по периметру. Только взглянуть разок — и можно нетрудно понять, что комната не обычного работника. Чересчур уж все крашено и расфуфыренно. Интерьер говорил сам за себя... Рагнвиндр не первый день занимался беготней по поручениям в этом незнакомом лабиринте. С высокой нагрузкой потерялся счет времени. В подобные моменты мужчина вспоминал былые дни, когда он еще спокойно работал в таверне. Стоять за стойкой и протирать стаканы до слепящей чистоты и характерно скрипучего звука хрупкого стекла, что очень значительно отвлекало от назойливых пьяниц, бормотающих под нос ахинею, являлось тоже из нелёгких задач. Чуть переборщив с силой давления — и вот в руках радужные осколки. Ответственность сильно насидала на эти затекшие плечи уставшего. День был расписан по-минутно, нежели текущая медленно и умиротворенно рутина за баром. Лишь оставалось тщетное время на физические потребности. Химический вонизм очищающих средств мерзок для чуткого обоняния. Конечно, запах природнившихся вин был куда приятнее. Красновласый мужчина отличался внешним видом и своим несвойственным, неподчиненительным характером мятежного бунтаря от роду. Он смел бросить грязную, неуместную шутейку в адрес прислуги. Но не все столь запущенно: он нравственный и отличается заурядной лаской по отношению любимых, потому — такая непоколебимость причинна. Низшее сословие преисполнилось чувствовом собственного достоинства — не каждый день попадается такой экстраординарный простолюдин. Альберих самолично познакомил с домовым, мерзким стариком, по домашним делам. Тот одарил магната высокомерным смешком да лисьим оценивающим прищуром с головы до стоп, когда под своими подушечками пальцев хитро перекатывал жесткую седую прядку длинной бороды, смотрящуюся довольно опрятно, несмотря на годы. С самого начала дела шли не ахти. Простолюдин, как называли его в новом обществе, получал издевки в свой адрес чуть ли не каждый час. Такому не задеть толстокожего, однако мешало сосредоточиться на труде. Люди тратили время впустую. В их обязанностях: вложить силы в более почетное, дабы приносило пользу от таких сошек. Частый негатив столь изматывал, жаждуще забирал скончаемые силы и нервы с концами, что появляясь в доброй комнатушке, Рагнвиндр встречался с мягкой поверхностью кровати уставшим лицом и мгновенно засыпал словно сурок. С последующим днем терпение мгновеннее лопалось, что достигло своего высшего пика. Дилюк был не в силах сдерживать свой накипевший гнев по отношению к прислуге, которая наплевательски относилась к должным домашним делам. В замке трудились не только взрослые женщины и мужчины, но и девочки лет четырнадцати-пятнадцати. Эти маленькие девицы и вправду могли по собственному желанию как угодно помочь и подсказать некоторые нюансы, нежели безмозглая барщина. Рагнвиндр направлялся по замороженному коридору прямиком к кабинету главного зачинщика сей суеты. Подошва чуть скользила. — Хэй, — отворя двери, магнат удостоверился, есть ли кто в помещении. Он ощутил на себе раздраженный взгляд, что испепелял его насквозь, и вмиг опомнился. — Прошу прощения, Ваше Величество, — настроение переменилось в момент с хмурого на позитивный. Скрытая способность Архонта — резко менять отношение? На лице натянута рабочая улыбка, обычно помогающая усмирить пыл разьеренных пьянюг, которые находились в нестабильном состоянии, с желанием навалять разгоряченному собутыльнику. — Имей уважение и наконец пойми, где ты находишься и к кому обращаешься, малец, — на вид важные бумаги с непонятными почеркушками были отложены на край стола без единой заинтересованности продолжать. Альберих скрепил руки в замок и оперся подбородоком о них. От синевласого исходила удивительно устрашающая энергетика. Уже окончательно направив глаза на фигуру у двери, он задуманно хмыкнул, — Поведай, что тебя беспокоит. Недовольный мужчина прошел вглубь комнаты ровной походкой и настороженными шагами, складывая руки на стройной груди в возмутительном жесте, чтобы мысленно выстроить стену между ними. — Я и представить не мог, что люди способны на такие бесчувственные проступки ради самовыгоды и самоутверждения. В мою сторону льется столько невиданной грязи. Ваши слуги — самый настоящий невежественный скот. Высокомерие на пару с лицемерием переходит все границы допустимого, — гнев заполнял каждую клетку разума. Мельком можно было запечатлеть туманную фантазию: пар на красной макушке от перенапряжения. — Я взрослый человек и умею реагировать на такого рода провокации, но это мешает мне влиться в рабочий темп, — брови нахмурены, а подбородок чуть вскинут — настрой агрессивный. — Нелепость, — история рождала забытое чувство в холодном сердце — искренний смех. Архонт пропустил смешок, после удивляясь и кашляя в кулак в надежде, что это не заметили. Вновь его тело отказывается подчиняться; вновь эти чувства, оставившие его в той могиле ангелов; вновь этот отпрыск Крепуса... Он подался корпусом тела вперед. — Нечасто в мою светлую горницу проступает такой слепящий свет желтой звезды. А ты — находка средь серой массы, так выделяешься своим позитивным пламенем. И каким образом их издевки проявляются? — не дождавшись ответа, Кэйа разок кинул вовлеченный взгляд и кивком указал на бархатное кресло, похожее на мягкий трон, которое стояло близь деревянного стола. Рагнвиндр не переча послушался, как слабовольный кот, да сел прямиком на указанное место. Такое приглашение не только радовало, но укладывало душу спать. После тяжелого дня приземлиться на мягкое ложе было заманчивой затеей. Попытки собрать мысли воедино не получалось. Непонятное волнение вдруг окатило человеческое тело. Мысленные оковы или...? Дилюк впал в неловкий ступор, когда Альберих оказался ближе. Между ними оставалось от силы двадцать сантиметров. Что за чертовщина? — Ну... — он замялся, терзая бледные губы острыми зубами и тихо причмокивая. Полные предложения никак не хотели фразироваться, а слова бурно и неподчиненительно скакали по головной библиотеке. Он звучно выдохнул воздух из лёгких да встряхнул головой, и жмурил веки, — После того, как Вы назначили меня работником сего благодарного дома, несмотря на мое недовольство, этот старик, черт тебя б побрал, кинул мне дырявую одежку. Я действительно похож на безумца, что стал бы надевать ободранные вещи? Я не безвольный человек, смысл мне подчиняться и идти ему на уступки? Я остался в своем пиджаке и брюках, хоть это и непригоже для физических работ, — мгновенно повисло молчание. Но Альберих не стал перебивать льющиеся речи, вдумываясь в душевные рассказы. Метис с миловидной улыбкой, незаметной для визави, наблюдал за сменяющимися эмоциями на чужом белом лице, со лба которого медленно стекал пот, похожий стекляеные слезы. Было занятно слушать собеседника, наконец общаться почти на равных, конечно же, по мнению самого правителя... В мыслях красновласого всплывали один за другим фрагменты из воспоминаний на свободе черного цвета, навроде старых покадровых фильмов начала двадцатого века: его прогулки у озера, в лесу и во многих местах, так теплящих сердце; родная «Доля ангелов», бродячий бард Шестипалый Хосе, чья музыка душевно покоит умиротворение после насыщенного дня, клиенты, порой давящие жутко на нервы, и, самое главное, Чарльз — самый первый преданный помощник Рагнвиндера. — Это первое из того, что меня не устроило. Во-вторых, разбросанные вещи, чье нахождение не в том месте просто нелогично: кожурки бананов, грязная одежда, а также я нашел еще записку, текст которой предназначен мне. Адресанту видимо заняться нечем, — огорченный вздох. — Она у тебя с тобой? — в ответ положительный кивок. — Подай-ка,— Альберих раскрыл скомканную маленькую бумажку. Глаза пробегают по тексту, а брови изгибаются. — «Грязное отродье нечестивой семейки Рагнвиндеров, тебе здесь никто не рад. Король взял твою тушу в качестве раба, не более, мразь. Я готов с гордостью растоптать твое эго в грязной луже так же, как и твое прелестное лицо, что изо дня в день попадается мне на глаза. Меня не радует то, как ты спокойно здесь проживаешь. Ты не на отдыхе, простолюдин. Твое нахождение здесь станет адом для тебя, я не дам тебе отвернуться от меня. Я наблюдаю за тобой...» и, — Кэйа протянул последнюю букву. Его раскрепостил очередной смех, отдающийся приятной вибрацией по ребрам, — Рагнвиндр, отдам тебе должное, ты такой чудик, — Дилюк опешил и хлопал густыми ресницами, вовсе не понимая реакции Архонта: то ли в записке правда, то ли что? — Простите? — Чудик, говорю. Несвойственны мне такие эмоции, которые просыпаются благодаря тебе, что ли, — неуверенно промолвил он. Красота ли такие чудеса творит? Он прокашлял в кулак, вновь возвращая свой беспечный вид. — Почерк довольно знакомый. — царь вдруг дернулся, залез в ящик в столе и начал что-то искать. Наконец нащупав нужное, мужчина охнул и вернулся к разговору, — у меня есть стопка писем, которые благодаря слугам были мне доставлены, — Кэйа снова впал в думку, пытаясь выбрать письмо с похожим почерком. — Вот, глянь, — пожелтевшая бумага, словно ее намеренно окунали в чай, и аккуратный смоловый штамп. Подпись: «Вельцер Кляхц». — Если сравнивать почерк на этом обрывке и в этом письме, предполагаю, — это домовой. Старик на старости лет решил повеселиться, однако. — Этот старпер, — эмоции невозможно сдерживать. Они бьют ключом и молят, дабы их высвободили в правильное русло. — И что же мне делать? — Не можешь сам за себя постоять? Как же так? — наигранно играл тоном голоса Альберих, прикладывая внешней стороной кисть ко лбу. В ответ Дилюк только пуще насупился, не видя в этой ситуации юмора. К тебе враждебно настроены, а ты относишься к этому так фривольно? Кэйа переключился, смотря на серую бурю за окном. Что же делать? Хм... — Поставлю к тебе охрану, что же еще? Я занятой, по горло дел, — жест, соответствующий словам. — Сижу-сижу, а работа все не уменьшается, словно она нескончаема, как желания у добренького джина. — Ваше Величество, почему же Вы так беспокоитесь о моей персоне? — Дилюк обратил внимание на задранный воротник. И в ближайшем зеркале, сидя на кресле, поправил его, пока никто не заметил этой погрешности в образе. — Все просто: выплата долга, работая на меня. Еще есть какая-нибудь причина, которую бы ты хотел услышать? — «ты мне симпатизируешь» не было озвучен. Он понимает, что еще рано. Только вот чужое лицо находилось в никчемных сантиметрах. Альберих и вовсе забылся, уже чуть ли не чувствуя чужое, горячее дыхание на своей холодной коже. Поразительная разница тепла тел. Он распахнул глаза в удивлении и нервно хихикнул, отстраняясь, — Забудь, — лишь одно слово бросил он... еще с такой наигранной злостью. Может, это и правда бесило: свои же чудливые действия? — Я принял твою просьбу. Пойдем, время завтракать, — и ни слова больше. Мужчина безмолвно оставил магната в застывшей позе с напряженно открытыми веками. Что же... Перед входом в просторный голубой зал с высокими потолками пару встретила девушка, одна из прислуги. Она одарила Рагнвиндера скользким, оценивающим взглядом с явным интересом. Но здоровым ли? Рита — так звали девушку — категорически недовольна тем, что «этот» мечется вокруг короля, словно потерявшаяся собачка. Галлюцинации ли у дорогой, может, попить таблеточки или обратиться к врачу? Рагнвиндр напротив был молчалив: или находился в шоке после недавнего, что рот как на замке, или неохота что-либо молвить. — Проходите, господин и... — улыбка в мгновение исчезла с лица. Служанка даже и не пыталась скрыть неприязнь, будто прямо харкаясь желчью. Желчь — поведение слуг, но никак не этот простодушный человек. Кэйа не обратил ни капельки внимания на темноволосую. Ни она, ни все остальные, замешанные в этом деле, не достойны снисходительности с королевской стороны. Обыденное утро начинается с обыденного алкоголя. И изо дня в день павлин просит магната побыть личным дегустатором, полностью доверяя вкусу второго. Дилюк с юношеского возраста не переносит спиртное: попади капля заветного напитка в желудок, разум резко туманится, и повышается давление. Вместо этого красновласый мужчина предпочитает виноградный сок, насыщенный свежестью. — Насыщенный привкус экзотических фруктов и специй, — заведующий таверны морщится, отпивая самую малость. До безобразия вяжет язык. — Точно не в моих умениях определить название и хозяйство, однако это вино сделано из сорта винограда «Рислинг». Для таких экземпляров типичны сии нотки, — он ставит бокал на ровную поверхность, слегка пошатываясь. Не уж то тело стольх неприспособленно для алкоголя? — Ты замечательно постарался, — вкушая чуть терпкую структуру пития, тело покусывал теплый огонь спиртового на ряду с острыми ощущениями в голове. Приятно. Чертовски приятно. Его глаза прилипли к золотистым волнам с забавно лопающимися пузыриками, что бушевали сейчас в стекляшке. Легкими движениями кисти Кэйа крутил бокал, наблюдая за сим танцевальным процессом. — Ваше Величество, могу я задать бестактный вопрос? — Слушаю. — глоток — и ёмкость была опустошена. — Чудесный вкус. Что-что, а в этом ты спец. — Почему вы так повели себя полчаса назад в кабинете? — в голову вдруг бросился отрывок со смуглым лицом Крио Архонта, эти звездочкообразные зрачки, которые своей формой не напоминали самые обычные глаза тех, с кем магнат был знаком или пересекался. В этом есть своя диковинная изюминка. Он молниеносно ощутил горечь на языке и обжигающую красноту на и так румяных щеках, покрываясь ею до кончиков волос. Альберих прокашлялся, нарезая завтрак. Почему? Черт его знает, что это. — Не могу ответить на твой вопрос, — «со мной это впервые». Что это за состояние? Минута молчания. — Сегодня ты должен уследить за садом. Полить цветы, где-то подрезать или удобрить. Аккуратнее с шипами, не хочешь же порезаться. Думаю, так. Должно быть, ты сталкивался уже с работой в саду, помогал отцу или что-то такое? Раз напротив, ничего сверхъестественного в этом нет, если ты уж не полный глупец, — слова выдались с малостью язвительности. Странно. Дилюк лишь безмолвно кивнул. Разговор не задался. Их охватило возможное волнение в присутствии друг друга и влюбленное смущение, которое их крепко обнимало. Если король не понимал значение трепета в сердце и на лице, то второй это ощутимо осознавал каждый раз, когда приходилось контактировать со светской особой. Звуки разлитого вина и разбитого стекла раздались по залу волной эха. Дилюк выругался, злобно коря себя в душе. Как так получилось? Белая рубашка была залита светлой жидкостью. Мерзкий холодок породил мурашки по всему телу, на ощупь будто острые серебряные иглы. — Прошу прощения, мне нужно переодеться, — он вскочил со стула и уж было ринулся за дверь, но его ухватила рука в бархатной перчатке. — Не спеши. Для начала доешь. Воспользуйся моим гардеробом, как закончишь. Так уж и быть, дам тебе на это согласие, — после сказанных речей Кэйа проехался по чужой кисти, отпуская. Горячо. Все рождалось желание сделать бестактный, неуместный комплимент этому телу. Но Альберих подавил это хотение. Он уже выглядел как последний глупец, нежели сам Рагнвиндр. Рагнвиндр не стал перечить. Мужчина наслаждался завтраком, спокойно перемалывая еду, и запивал это свежевыжатым виноградно-яблочным соком, чья кислинка не сходила с языка еще минуты. Однако ему пришлось снять мокрую рубашку. Ощущение не из приятных. Он сидел с голым торсом и чувствовал на своем теле липкий взгляд синей пары глаз. Извращение или обычный интерес? Царь и не думал скрыть свою нескромность. Не в его принципах. Рагнвиндр покинул скромно пирующего Архонта, неся в руках ту самую хлопковую рубашку с ярким пятном в районе живота. Расхаживать с голой грудью и прессом было не в его планах. Он чувствовал себя скованно и некомфортно, ловя чужие взгляды. Он знал, где находится царский гардероб, потому с поисками проблем не нашлось. Весь ассортимент одежды Альбериха был экзотичным, несвойственным обычным горожанам. Пестрые, разноцветные краски воодушевленно бросались в аловы глаза, когда тот наконец дошел до нужного помещения. Удивительно, что из этой кучи ткани королевских мотивов нашлись совсем обычные, но какими силами составил их поиск. Вначале Дилюк растерялся, когда забрел в эту комнату, нет, зал с разными отделами. В первом была одна одежда, во втором другая. Но каждую роднил белый цвет. Плетеная футболка с короткими руковами, лёгкие свободные штаны с карманами и черная резинка для пушистых волос — вещи, которые не побоишься испортить в бойне с флорой. Вход в сад был неописумо богат своей непостижимой красотой. Она раскрывалась в разных направлениях: сама ограда, которая окружала растения, предавая редкость дивному очарованию, и сами цветы, что покоились по площади. Дилюк приступил к розам, которые находились к нему ближе всего. Искрящаяся водичка из лейки напоминала по звукам журчащий ручеек на родном месте. Старые воспоминания все чаще его навещали. Мужчина тихо напевал себе под нос лирическую песню Шестипалого Хосе, которую бард каждый вечер играл на своем прилюбившемся инструменте. Занятие настолько затянуло, что Рагнвиндр не с первого раза услышал странное шуршание в одном из кустов. Он обратил внимание только потом, когда закончил с розами, настороженно побрел к источнику звука. Что ему бояться? Если только в данный момент он не готов к бою. В голове всплыл вопрос «кто здесь?», который сразу же без замедления, будто на рефлексе благодаря своей старой геройской деятельности, был озвучен. Из кустов выпрыгнул кролик. Белый-белый, с красными глазами. — Черт, как же эта сволочь меня напугала, — он облегчённо выдохнул и вернулся к начатому. Возможно, скоро это войдет в привычку. Быть агрономом то ещё расслабление. Будь сад масштабом больше, Дилюк бы и не взялся. Через какое-то время он снова услышал похожий шорох. Только издался он уже совсем из другого места. Рагнвиндр вскинул бровь, протяжно хмыкая. Кто или что на этот раз? Он не предал этому особого внимания и продолжил заниматься ухаживанием цветочных друзей. Только мысль, что за ним следит не кто иной, как старик Вельцер, не давала покоя. Кошмар с этим лицемером закрепился на ближайшее время. Домовой со своей старческой деменцией не на малое способен. Страшило, что такой работник был отвечающим за многие дела. Магнат почувствовал холодок по спине, а далее характерное открытие дверей расписного цветника. Прошла испуганная дрожь по телу, что то инстинктивно невольно вздрогнуло. Но откуда этот рьяной поток колючей свежести? Мужчина только собрался закрыть их, как почувствовал до боли характерный ледок и у себя на талии...