За серыми-серыми стенами есть синее-синее море

— Нил, послушай меня, — она говорит срывающимся голосом. Воздух вокруг пропитан истерикой и кровью, потому что она сидит близко и держит руки на его щеках. Нил пытается вспомнить имя своей матери, пока видит воспоминание. — Послушай внимательно: не дай им себя забрать. Нил видит всё как будто одновременно от первого и третьего лица: рыжие волосы и голубые-голубые глаза, в которых отражается безымянная мать. Она плачет, а за спиной серое-серое море и апокалиптически кричат чайки. Ему хочется закричать в ответ. — Нил, П.О.Р.О.К. — это… — Хорошо, — говорит выстрелившая себе в висок женщина и всё вокруг становится алым, как помада на её губах. — Подъём, пацан. — Нил чувствует как его тянул за ворот, будто он просто котёнок. Заплаканные глаза матери перед лицом сменяются красным платком, служащим маской, а его срывающийся голос — грубым басом одного из солдат. Как его зовут Нил тоже не знает. Он оглядывается и ловит в происходящем абсурде неколебимую фигуру Эндрю. Мир сужается до него одного, потому что Эндрю — стабильность и покой, потому что он знает его имя. У него красные глаза из-за нехватки сна и покусанные губы, потому что он человечен больше, чем хочет казаться. Когда вертолёт идёт на посадку, Нил чувствует песок, летящий в глаза и волосы, запах огня и смерти. Он видит бегущих к ним людей с автоматами, и частые вспышки от стрельбы, слышит, как пули врезаются во что-то, что кричит почти по-человечески. Снова смотрит на Эндрю и ловит ответный взгляд. — Пора на выход, давайте, мы прикроем. А потом всё как в лабиринте: слишком быстро и слишком медленно. Быстро летят пули и бегут солдаты. Медленно бежит сам Нил, утопая в холодном ночном песке. Быстро умирают шизы. Медленно идёт осознание происходящего. Быстро они оказываются в каком-то амбаре, медленно закрываются его двери, оставляя солдат, шизов и огненные вспышки за собой. — Вот и вы, — доносится из-за спины. Нил оборачивается и видит мужчину, оглядывающего их с ног до головы. Есть в его взгляде что-то такое, что заставляет ощетиниться и закрыть собой покалеченного Кевина. — Меня зовут Тэцудзи, помогу вам отсюда выбраться. — Навыбирались уже, — Сет скрипит зубами, но выглядит так, будто держится из последних сил, чтобы не расплакаться. Сет не создан для слёз, он должен кричать и быть злым. — Я знаю, что вы прошли через многое. Я могу понять ваши чувства… — Да ну? — Эндрю скептически фыркает. У него уставшие глаза и злой изгиб губ. Нил понимает — сейчас кто-то будет говорить гадости. — То есть вы тоже просыпались в тесной металлической коробке, ничего о себе не зная? Или вы тоже теряли друзей каждую неделю, потому что они сходили с ума из-за того, что какая-то хуебора ужалила их? Оу, или… — Эндрю, — прерывает его Кевин. — Не начинай, мы все устали, давай ты продолжишь быть сукой завтра? — Эндрю всегда сука, — выдыхает Мэтт. — Но он может попробовать быть не такой заносчивой до завтрашнего дня, да? — Пизда, — но всё равно после этого замолкает и двигается ближе к Нилу, пихая его локтем в рёбра. Нил ничего не отвечает, только закатывает глаза. — Если вы договорились, — Тэцудзи прочищает горло. Он напоминает старого дракона, которого забыли предупредить о том, что его время прошло. — Тогда прошу за мной, нужно привести вас в порядок. — Ого, у вас тут есть психолог? — спрашивает Ники. — Нет. — Тогда о каком порядке может идти речь, чувак? Мэтт вымученно улыбается, и треплет Ники по плечу; Сет усмехается; Кевин шепчет что-то, что напоминает «простите» и «за что мне это» одновременно. Нил ничего не говорит, он цепляется мизинцем за мизинец Эндрю и просто идёт.

***

«Порядок» по мнению этих людей заключался в горячем душе и уколе с витаминами. В целом, Нил был согласен с тем, что стало немного лучше, потому что теперь от него пахло не старым хозяйственным мылом, усталостью и костром, а чем-то отдалённо мятным. — Вот и всё, — женщина с рыжими волосами мягко улыбается. Нил думает, что она слишком искусственная, как звёзды и деревья в глэйде. Как доброта Тэцудзи, которую тот выдавливал, пока говорил-говорил-говорил. — Вы — иммуны, — доверительно начинает он. — Поколение, способное перебороть Вспышку. — Мне нравится, как они через название романтизировали болезнь, которая убила восемьдесят процентов человечества, — шёпотом говорит Ники. У Нила сама собой появляется лёгкая улыбка и он мелко кивает. — Как бы ты назвал? — Испытание огнём. — Это тоже романтизация, Ники, — шепчет у другого уха Мэтт. — А я романтик. Ники озорно хихикает, как ребёнок и опять состоит из цветных кед и счастья. Нил чувствует что-то пробивающееся по его спине, как будто валун, лежавший на плечах, раскололся на мелкую гальку и упал. — Вы очень ценны, запомните это. Через несколько дней мы отправим вас в Последний город, чтобы обезопасить. — А здесь мы не в безопасности? — Кевин баюкает сломанную руку. Новый гипс слишком чистый, как белая дыра. Их существование не могли до сих пор доказать только потому, что Кевин был спрятан в бетонной коробке с чудовищами. Нил смотрит на мужчину и сам хочет сказать «нет, Кев». Есть в Тэцудзи что-то отталкивающее. Весь он, на самом деле, отталкивающий. Судя по колючему взгляду Эндрю, тот солидарен. — У нас тут просто перевалочный пункт, вы же видели всех этих шизов в пустыне. Нил вдруг чётко осознаёт себя как заносчивую сучку. От Эндрю подхватил, наверное. Он складывает руки на груди и делает притворно задумчивое лицо. — Вообще-то мы видели как солдаты стреляли в людей, — Нил щурится и смотрит прямо в глаза мужчины. Если Кевин носит на руке белую дыру, то глаза Тэцудзи — две чёрные. Вопреки всем законам, они не притягивают, а, напротив, отталкивают. Тэцудзи был драконом, который не уважал законы физики. Плохо, очень плохо. — А сколько из них «шизы», — он изображает кавычки в воздухе. — Как вы их называете, мы не знаем. — Этот умный рот, — тихо говорит Эндрю, незаметно пробегаясь пальцами по позвоночнику Нила. Тот чертовски собой доволен. — У вас нет причин не доверять мне. — Тэцудзи улыбается, как та рыжая женщина. Искусственно. — Оу, правда? — Нил определённо язва, как его называли. Эндрю и Мэтт подходят ближе. — У нас как раз нет причин вам доверять. — Я вытащил вас из лабиринта, — улыбка превращается в оскал всего на секунду, но Нил его замечает, а Сет зеркалит. — Мы сами выбрались оттуда, вы просто открыли другую дверь. — Нил, — начинает Кевин слабым голосом. Нил не понимает, как при таком голосе он удерживает всю зелень своих глаз не разлитой. — Вы устали, — примирительно прерывает Тэцудзи. — Давайте договорим завтра, а сейчас я провожу вас в комнату. — Пыточную? — здоровой рукой Кевин даёт Ники подзатыльник.

***

Так что же такое П.О.Р.О.К.? Нил лежит на мягкой, если сравнивать с гамаком, постели и разглядывает потолок. Он серый и скучный. Ни одной трещины, ничего, за что можно зацепиться. Может быть, именно поэтому взгляд просто скользит туда и обратно, будто на маслянистой поверхности. Его мать остатками жизни пыталась что-то сказать, но Нил совсем не помнит что именно. Он знает, что это важно. Ему до колик в животе обидно за то, что он не помнит слова женщины, которая пахла кровью и была в отчаянии. Ни слов, ни имени. Нил мысленно вдруг снова в пустой седьмой секции, где только плющ и тишина. Так что же такое П.О.Р.О.К.? Женщина с алой помадой сказала, что это хорошо. Но когда ты говоришь о чём-то хорошем, ты не стреляешь себе в висок. Тэцудзи сказал, что П.О.Р.О.К. спасает мир, пытается найти лекарство; сказал, что иммуны представляют ценность. Что-то во всем этом не давало покоя, как кричащая чайка. Хочется протянуть руку, чтобы ухватиться за мысль, но она, как потолок, вся в масле. — Кролик, хватит, ты думаешь слишком громко, — голос Эндрю как далёкое эхо, на которое идёт потерянный в лесу человек. Нил несколько раз моргает, чувствуя, что нашёлся и вышел к знакомой тропе. Он свешивается со второго яруса кровати, натыкаясь на внимательный взгляд. Эндрю протягивает руку и зарывается пальцами в рыжие волосы, перебирая пряди. — Прекрати. — Что прекратить? — Нил готов висеть вниз головой сколько угодно, если хмурый мальчик, который ударил его палкой, будет вот так играть с его волосами. — Прекрати всё. — Не могу, я тогда умру. — Взорвёшься от любопытства и подозрений? — Да задохнусь просто для начала… — Этот рот, — повторяет Эндрю недовольно, выпутывая ладонь из чужих волос. Нил почти расстроен. — Двигайся. Ничего не понятно, но очень интересно. Он делает как велено и сдвигается к краю кровати. Металлический бортик неприятно холодит голую ногу, и Нил укутывается в одеяло, как в кокон. Он уже не ребёнок, но почему-то чувствует себя иррационально защищённым от монстров. Макушка Эндрю появляется через секунду. — Тебе что, десять? — А что, хочешь поговорить с кем-то, кто старше тебя? — Я тебя ненавижу. — Эндрю дёргает на себя кусок одеяла, то ли пытаясь отобрать, то ли просто потому что мудак, которому пять. Нил ослабляет хватку на ткани и та расходится в разные стороны, открывая его, как какой-то секрет. Эндрю смотрит пару мгновений, проходясь по обнажённой груди Нила. — С котом раньше любил играть? — С тигром, скорее. — Тигр — просто большой кот. — Нил кивает и ждёт, что будет дальше. Эндрю двигается ближе и прижимается плечом к плечу Нила, перетягивая на себя край одеяла. Теперь они вместе защищены от монстров. Это тепло и безопасно. — О чём ты думал? — Ты знаешь. — Знаю, — кивает Эндрю. У него на предплечьях повязки, трущиеся о ноги Нила. — Мне тоже тут не нравится, но выбора не очень много. Нужно завтра выслушать деда, а потом уже думать. — Он нам врёт, — говорит Нил. Он неосознанно начинает водить по голому колену Эндрю пальцем под одеялом. Тот ничего не говорит, просто смотрит. — Я не знаю почему, но врёт. — Ты не знаешь почему он нам врёт, или ты не знаешь откуда знаешь, что он нам врёт. Нил пожимает плечами. Он выводит у Эндрю на коже слово «дурак». Тот в отместку выдыхает Нилу прямо в ухо, чуть оглушая. Они оба ещё дети. — Сколько тебе лет? — А сколько дашь? — Ну, раза два за ночь, — Нил смеётся, когда Эндрю шлёпает его по ноге. — Выглядишь на семнадцать. — Ты на одиннадцать. — Ты врёшь, — Нил щурится и придвигает своё лицо ближе, почти утыкаясь кончиком носа в нос Эндрю. — Да, пытался успокоить десятилетку. — Уходи из моей кровати, чудовище, — он закатывает глаза и отодвигается. — Что, не дружишь со мной больше? — Эндрю усмехается и, кладя руку на шею, тянет обратно. Нил видит в его глазах своё отражение, даже если в таком освещении это просто чёрный силуэт. — У тебя голова как будто горит, знаешь? — шепчет тихо-тихо, в самые губы. — Да, это ты меня так сильно бесишь. Эндрю улыбается и это красиво. Едва приподнимает уголки губ, не усмешка или оскал, а улыбка. Нил ощущает, как внутри разбивается что-то хрустальное, похожее на его сердце. Осколки режут изнутри и заставляют чувствовать себя живым. Улыбка Эндрю делает его живым под масляно-серым потолком в комнате, где темно, а у него почему-то всё равно горит голова. — Хочешь, я тебе звёзды нарисую? — Да. Эндрю осторожно вытаскивает нож из-под повязки и отодвигается, чтобы приподняться на коленях. До потолка совсем немного и он начинает царапать поверхность, соединяя между собой повреждения. Получается красиво, но криво, как каллиграфия. — У тебя родинки, как созвездие лебедя — говорит он, садясь обратно. В волосах потолочная крошка и очарование. Нил смотрит наверх и вдруг понимает, что дышать стало легче. — А ты пахнешь чем-то сладким, — шепчет одними губами, но Эндрю точно услышит. — Я ещё в глэйде сказать хотел. — Почему не сказал? — Потому что всё сгорело.

***

— Почему вы вместе проснулись? — Почему ты бесишь уже с утра, Кевин? — Эндрю одаривает его раздражённым взглядом, натягивая первую попавшуюся под руку кофту. Нил на сто процентов уверен, что это его, но предпочитает промолчать. Эндрю вступил в права заносчивой суки, а это чревато последствиями. — Это Нила, — мягко, почти опасливо, подсказывает Ники, указывая на вещь. Нил вдруг понял, что ему будет грустно, если Ники сейчас убьют. Эндрю только смотрит на себя пару секунд, пытаясь переварить информацию, а потом ворчит что-то неразборчивое про долбоёбов и уходит в сторону раковины. У него в волосах всё ещё потолочная пыль и, Нил надеется, фантомное ощущение чужих пальцев, поглаживающих по голове. Тигр — просто большой кот, но и Эндрю тоже. Он вырезает звёзды и пахнет сладостью, которую никто не помнит. Мэтт и Сет только переглядываются и пожимают плечами, хотя Сет выглядит как человек, которому есть что сказать. Он всегда так выглядит, что-то вроде затычки везде, где только можно что-то заткнуть. Чаще всего его просят заткнуть свой рот. — Мы сегодня уходим, — говорит Эндрю. В комнате мгновенно тишина, нарушаемая только шумом капель, бьющихся о поверхность металлической раковины. — Ты ебанулся? — Сет выгибает бровь, складывая руки на груди. Эндрю смотрит на Нила, тот смотрит в ответ, наблюдая за стекающими по шее каплями воды, оставляющие на вороте кофты тёмные пятна. — Возможно.

***

В столовой светло и очень шумно. Нил смотрит на просторное помещение, ощущая себя в помехах на каком-то экране. Он теряется, вдруг вспоминая тесный лифт и ужасное дребезжание цепей, всё ещё эхом звучащее где-то в ушах. Он бы отдал всё, чтобы убрать этот лязг и треклятую чайку. Слишком много звуков, слишком мало покоя. Тэцудзи сказал, что было ещё несколько лабиринтов, из каждого выбралось некоторое количество детей. Но сейчас, глядя на заполненную людьми комнату, Нил не видит ни одного ребёнка. У него перед глазами и в ушах взрослые люди с молодыми лицами и разбитыми сердцами. Нил знает, он прямо сейчас чувствует за спиной тепло таких же «детей». — Новенькие, — Нил слышит шипение змеи. Обернувшись, он её видит: мелкая гадина с наигранной улыбкой и ещё одной парой чёрных дыр вместо глаз. Весело им тут, наверное, ебать физику. Змея смотрит пристально, сверху вниз, хотя кажется даже меньше, чем Эндрю. Возможно, дело в том, что Эндрю значит для Нила больше, чем ничего, как и каждый из его глэйда. Змея для него сейчас просто очередная чёрточка, среди помех на экране, маленький кусочек белого шума. — Я — Рико. — А мы разве спрашивали? — Эндрю говорит ядовито. Нил вдруг его обожает. — Я просто почувствовал, что вы довольно тормознутые, так что решил действовать быстрее. Я вообще всё стараюсь делать быстро, я же бегун. — Жаль его девушку, — тихо фыркает Ники, Мэтт хихикает. — Вас слышно, — резко замечает Рико. — Ага, я знаю, — Ники улыбается и вскидывает брови в насмешливом движении. Кевин говорил, что Эндрю выбирает «своих» людей по какому-то определённому признаку, но никто не мог понять по какому, Нил же вдруг чётко это увидел. Он смотрит на Ники с искрами в глазах и клянётся, что унесёт секрет отбора с собой в могилу. — Вы в своём глэйде вообще с нормальными людьми разговаривать разучились? — Слушай сюда… — видя, что Сет начал закипать, а Эндрю опять встал в позу для гадостей, Нил, как истинный ученик обоих, закипел и начал говорить гадости быстрее: — Ребят, — он кладёт ладони на плечи обоих друзей. — Не злитесь на него. — сладкая улыбка сама собой появляется на губах. Слишком приторная, чтобы быть приятной. — Малыш Рики, должно быть, привык, что его не замечают. И правда, — он смеряет парня сочувствующим взглядом с головы до ног. — Такая крошка, ох… Так что давайте не будем на него сердиться, хорошо? Он делает всё, чтобы его хоть кто-то заметил. — О боже, — Кевин издаёт какой-то нечеловеческий звук, заставляя Рико «проснуться». В анабиозе тот нравился Нилу гораздо больше, даже если тот длился всего двадцать секунд. — Прости их, они идиоты. Особенно ты, — он тыкает пальцем в Нила. — Ты даже ниже, придурок. Нил закатывает глаза. — Идиоты? Ты что, их мамочка? Нет, тогда почему приуменьшаешь степень их тупости? — он опять шипит. Какой неприятный малыш. Эндрю, Нил и Сет синхронно показывают ему средний палец под очередной смех со стороны Ники и Мэтта. — Я Кевин, — он протягивает здоровую руку. Рико отвечает на жест, и Нил видит, что его ладонь теряется в хватке Кевина. — Это Ники и Мэтт, а с этими не знакомься, они из клуба дрянных девчонок. — А я ещё и заносчивая сука, — напоминает Эндрю, лениво поднимая руку. — Да-да, — отмахивается Кевин, даже не обернувшись. — Ты — сука, рыжий — язва. — Ах, — протягивает Рико. — Какая пара — пиздабол и шмара. — Чур я пиздабол, — Нил широко улыбается, но где-то внутри чувствует, что эта улыбка неправильная, не его. — Охуел? — Эндрю поднимает бровь, складывая руки на груди. В столовой становится спокойнее только от одного его недовольного лица. Нил считает, что это становится проблемой, но решать еë он не собирается. — Мы можем уже просто позавтракать? — отчаянно просит Мэтт. Рико почему-то идëт за ними. — Знаете какой вопрос мне задают чаще всего? — надменно спрашивает он, перекидывая ногу через тонкую скамью. Она холодная и убогая, прямо как Рико. — «Не мог бы ты заткнуться?», — предполагает Нил. — «Вас проводить к выходу?», — добавляет Сет. — «Выглядеть так — твой осознанный выбор?», — Эндрю приподнимает бровь. — Может, вас покусали, пока вы бежали от берга? — Рико щурит глаза. Он поднимает руку, подзывая кого-то двумя пальцами. Выглядит неприятно. Через пару секунд рядом возникает мальчик сделанный из фарфора и глазами, как стены лабиринта — серыми и совершенно пустыми. — Жан, знакомься, это Кевин. А этих, — он указывает на остальных глэйдеров. — Можешь не запоминать, они не стоят даже твоей памяти. Жан чуть хмурится, но кивает. Он не такой мерзкий, как Рико. Жан похож на птицу в клетке, но уже не певчую, потому что когда птица поёт, это показывает, что она хочет жить. Жан жить не хочет. Жан — мёртвая фарфоровая птичка, которую Рико зачем-то таскает с собой. Жана хочется забрать себе, чтобы согреть и показать, что есть что-то яркое, а не только чернота глаз Рико и серость стен лабиринта. Птица смотрит в никуда, но будто включается и внимательно осматривает каждого. Нил ощущает холод, когда глаза Жана гуляют по нему, неожиданно цепляясь за детали. Эндрю под столом сжимает его пальцы. — Это Жан, мы были бегунами в своём лабиринте. — Нам всё ещё не интересно, — буркает Сет, болтая в руке стакан с чем-то, что должно быть чаем. Тут вообще многое можно описать «что-то, что должно быть». — Вы здесь давно? — спрашивает Кевин, поддевая вилкой кусок моркови. Нил морщится, когда видит её бледный цвет. Какая-то побелочная морковка. — Две недели, — Рико закидывает ногу на ногу. Жан кивает. — Мы тут одни из первых. — И что, все просто… Ждут чего-то? — Нет. Тэцудзи каждый день забирает кого-то, чтобы увезти в Последний город. — Ох, бедный Жан, — Эндрю нарочито расстроенно кладёт ладонь на сердце. — Его, наверное, не забирают потому что ты постоянно рядом шляешься. Ауру портишь. — он поворачивается к Нилу. — Давай, подыграй мне, сделай вид, что тебе тоже грустно. Нил очень старается сделать вид, что ему грустно. А потом смотрит в серость, которую Жан называет своей душой. Внутри что-то тянет и вдруг разбивается. Нил не притворяется, ему действительно жаль фарфоровую птичку. Серость чуть щурится, будто пытается улыбнуться. — Игнорируйте их, — отмахивается Кевин. Морковь с вилки срывается и летит прямо в Эндрю. Тот начинает шипеть. — То есть, нас могут забрать в любой момент? — В теории — да. Но сначала вживляют чип, чтобы если что знать, что с вашим здоровьем всё хорошо. Мы же последняя надежда человечества. Нил и Эндрю переглядываются. Пиздец.

***

Жан ловит его после очередного «принятия витаминов». Просто хватает за локоть в впечатывает спиной в стену за углом. Темно и пусто — место, где делятся секретами и планируют революции. Только если ты не напуганная фарфоровая птица, какой был Жан. — Вам нужно уходить. — у него приятный и немного убитый голос. Таким нужно читать сказки и говорить, что всё будет хорошо. — Как можно скорее. — Чего? — Нил всё ещё приходит в себя. У него перед глазами только ореол чуть подсвеченных откуда-то слева кудрей, кажущихся теперь самой чёрной грозовой тучей из всех, какие только можно представить. Это странно, Жан не должен совмещать в себе фарфор и грозы. Но он совмещал. Нил почему-то думает, что это прекрасно и по-родному. — Бегите отсюда. — он дрожит. — Тут всё не то, чем кажется. — Это было очевидно, ты вообще видел Тэцудзи? — Нил приподнимает бровь. — Я думаю, что он носит парик и чужую кожу на лице. — Храни тебя Бог, придурок убогий… — Жан смотрит почти с жалостью. У него в глазах читается «как я устал» и ещё что-то, что Нил не может понять, потому что просто не помнит. — Просто, — он быстро облизывает губы и оглядывается по сторонам. Может быть, птичьего духа хватит на революцию. — Просто иди за мной, но тихо. Дыши, если понял. Нил борется с желание задержать дыхание, но получает слабый удар в живот и начинает задыхаться. Сучоныш.

***

— Какого хуя? Нил хмурится. Он вообще не думал, что может так сильно напрягать брови. Но сейчас, лёжа в пыльной вентиляции, наблюдая за тем, как по коридору везут детей на кушетках, Нил ломается. И его брови тоже. Он смотрит на Жана, но тот следит взглядом за одним из парней. Бледный и накрытый по шею, он выглядит совсем мёртвым, если не учитывать показатели жизнедеятельности на экране рядом. Когда за чередой каталок и персонала закрывается одна из дверей, Жан шепчет: — Это Ричер. Мы были в одном глэйде, — он судорожно вдыхает, поднимая глаза на Нила. — Его забрали вчера. Вот что происходит: Тэцудзи называет пять имён и говорит, что сегодня эти люди улетят в Последний город, чтобы жить в безопасности и помогать искать вакцину, но никто отсюда ещё не выходил. Каждый, кто когда-либо был назван, в той комнате, подвешенный и пронизанный трубками, через которые сливают кровь. Вот почему вам нужно уходить. — Почему ты не говорил об этом остальным? — Потому что тогда будет паника. У солдат есть оружие, а целыми и невредимыми мы им не нужны, достаточно того, что просто дышим. — Тогда почему ты решил помочь нам? — Я ненавижу Рико, — говорит Жан. Нил его понимает и полностью поддерживает. — А он работает с ними, ты думаешь, что мы просто так тут две недели? Он договорился с Тэцудзи о чём-то, нас не трогают, а Рико что-то ему докладывает. Мне не уйти из-за вживлённого чипа, но вы пока можете. Найдите «Лисов», они помогут. Слышал, что нужно идти в сторону гор, чтобы их найти. Нил глушит в себе миллионы вопросов, пока ползёт по вентиляции в сторону «своей комнаты». Он думает о том, что Жан — смесь фарфора и грозы — оказался не птицей в клетке, а диким котом, которого притащили в дом, думая, что приручили, а он расцарапал лицо и испортил обои. Нил так сильно им гордится. — Почему именно мы? — роняет он перед тем, как они доползают до развилки. Некоторое время Жан молчит, разглядывая искажённое отражение в стенках вентиляции. Нил не знает, был ли когда-нибудь в доме кривых зеркал, но сейчас, окружённый «кем-то другим, неправильным», думает, что может быть, такие зеркала всегда отражали искажения. Жана все видели напуганным мальчиком, а он помогает сбежать едва знакомым людям, просто потому что ненавидит Рико. Его лицо на металлической поверхности выглядит гордым и решительным. — Ты напомнил мне мальчика, с которым мы играли в детстве, — тихо отвечает Жан, оглядываясь через плечо. Он печальный-печальный, как пыльная вентиляция, сквозь которую видно, как убивают детей. — Он был рыжим и с синими глазами, похожими на таблетки, которыми нас пичкали. Он был моим другом, но его забрали. — Ты помнишь детство? — Знаешь как Ньютон придумал гравитацию? Ему яблоко на голову упало. Только вот с яблоком и Ньютоном просто миф, а я реальный, как и руки Рико. Нил молчит. Он думает, что может придушить Рико, пока тот спит. — Как его звали? — спрашивает он. — Того мальчика, твоего друга. — Натаниэль. Жан больше ничего не говорит, только направляется в нужную ему сторону, пока Нил стоит в абсолютно глупой позе посреди вентиляции, думая о мальчике с именем Натаниэль, которого забрали.

***

— Мы уходим, — Нил выбивает ногой решётку вентиляции, наконец оказавшись в комнате и выпрямившись в полный рост. Буквально каждый в комнате смотрит на него, как на долбоёба. Это можно понять. Он же в свою очередь обводит каждого взглядом «я не ясно выразился?» и добавляет уже громче. — Сейчас! Мэтт и Эндрю действительно кивают, быстро ища глазами всё то, что успели нажить за жалкие сутки в этом месте: нихуя с двумя футболками. Эндрю где-то откопал сигареты, но спрашивать где, времени совсем нет, как и «ты что, куришь?». — Какого чёрта, Нил? — Ники выглядит потерянным. Нил не знает, спрашивает он про вентиляцию или приказ бежать, поэтому говорит только: — Жан показал мне, что никто отсюда не уходит. Всех просто используют, как мешки с кровью, подвешивая в какой-то лаборатории. — Мешки с кровью? — Подвешивают? — Ты был с Жаном? — Нил пару раз моргает и медленно кивает, глядя на нахмуренного Эндрю. Тот осматривает его с ног до головы, чуть прищурив глаза. — Он ничего тебе не сделал? — Нет, только показал весь этот пиздец и рассказал о тех, кто может нам помочь. Эндрю кивает и становится рядом, как и Мэтт через секунду. Они втроём смотрят на Кевина, Ники и Сета, всем видом источая вопрос «почему вы стоите на месте?». — Ники, шевелись, а то твоя карета станет тыквой, — выдыхает Эндрю через зубы. — Подождите секунду, — Кевин трёт переносицу пальцами здоровой руки. Он выглядит очень помятым и Нил чувствует в этом свою вину. — Допустим, Нил видел тела, но это могли быть заражённые, которых тут пытаются вылечить. Почему мы верим Жану так просто? Нил говорит первое, что приходит в голову: — Потому что когда он увидел Ричера, парня из его глэйда, его взгляд был таким же, как у вас, когда Роланд умер. Это нельзя подделать, даже если ты прирождённый актёр. Кевин молчит. Ники опускает взгляд в пол. — Как мы будем выбираться? — спрашивает Сет, нарочито храбро выправляя спину. Герой. Как рыцарь, но без доспехов. Нил видит, как в холодном свете ламп блестят его серые глаза. Они не как у Жана. В этих глазах войны и костры; жизнь и борьба; в серости Сета гроза и тонны доброты, которую он прячет. Нил кивает в сторону нового лабиринта, разблокированного им сегодня. Десятки перипетий, тянущиеся над местом, которое должно было быть чем-то безопасным, но оказалось ещё одной ловушкой. Нил почти смеётся. Что-то меняется, но только не его тяга к саморазрушению путём поиска новых проблем. Приятно знать, что в условиях апокалипсиса есть что-то стабильное, помимо недовольного лица Эндрю. — Просто идите за мной. Никто ничего не отвечает, но Нил улавливает чёткое «всегда» в воздухе.

***

Осознание того, что план был не очень хорошим настигает тогда, когда по всей вентиляции разносится крик Тэцудзи о том, что каждый из них неблагодарный и вообще должен гореть в аду за побег. Ники смеётся и это волшебный звук в узком пространстве, в который Нил искренне влюблён. Прыжок на холодный каменный пол придаёт больше уверенности в завтрашнем дне, чем наигранная улыбка Тэцудзи в самом начале, а стальные двери выхода напоминают о храбрости фарфоровой птички и мёртвых детях в закрытой комнате. Мэтт и Сет крутят вентиль до выступивших на руках вен, предчувствуя запах спасения, пока Эндрю, вырубив одного не самого удачливого охранника, отбирает у того пистолет, а Нил выглядывает из-за угла, чтобы предупредить, если их нашли. Кевин и Ники просто не мешают. Командная работа. Они бегут и это ощущается живее, чем в лабиринте. Наверное, дело в том, что в лицо впервые бьëт ветер, а по коже бегут мурашки озноба. Пустыня ночью — холодный ад. После берга всë было слишком быстро, пули и смерть, никакой ориентации в пространстве и своей жизни. Было чувство, что она утекает через пальцы, как песок. За спиной крики, а над головой вдруг пролетают пули. Драгоценные иммуны, как же. — Пошëл ты, Тэцудзи, — кричит Ники и показывает средний палец, едва не падая на бегу. Солдаты всё дальше и дальше, а жизнь кажется на расстоянии вытянутой руки, даже если через пару метров будет шиз. Нил готов снести ему голову и пнуть в сторону трясущегося от ярости Тэцудзи. Он смеётся, тонет в песке и жажде жить, карабкаясь на очередную насыпь. Под руками, неожиданно, стекло и металл, а рядом голос Мэтта, похожий на ураган: — Внутрь, это здание, давайте!

***

В помещении, куда они провалились темно и холодно. То есть как на улице, только меньше песка и больше ощущения, что вот-вот кто-то нападëт из-за угла. Нилу кажется, что он в фильме ужасов, хотя совсем не уверен, что когда-либо смотрел хоть один. Где-то на подкорке есть образы и уверенность в том, что Ники бы визжал, а Эндрю закатывал глаза в страшные моменты. Нил до дрожи в пальцах хочет посмотреть один такой с глэйдерами, чтобы они все вместе пугали Кевина. Нил моргает и отгоняет мысли о фильмах подальше, пытаясь привыкнуть к освещению. Оказывается, что это работает не так, он почему-то не чувствует себя комфортно в условиях апокалипсиса и нахождения посреди пустыни. Но попытаться стоило. Он делает шаг, поскальзываясь на куске стекла и теряет равновесие. Однако, сильные руки толкают его, прижимая к ближайшей стене. Перед глазами лицо матери. «– Сиди тихо, ладно? — она прижимает ладонь к его рту. Та солëная и щиплет покусанные губы. Нил молчит и смотрит во все глаза, спиной ощущая холод стены. — Они могут нас найти, если ты будешь шуметь. — Зачем мы бежим? — Потому что ты мой сын, а не эксперимент, — она говорит так уверенно, что Нил верит больше, чем в существование звëзд.» — Ты как, чувак? — держащий его Мэтт обеспокоенно заглядывает в потерянное лицо, Нил только неопределëнно кивает. Он не знает как он, он чувствует только бешеное биение сердца, списывая это на их забег. — Умные мысли преследовали его, но он был быстрее, а? У Нила колотится сердце и горит голова, этого вполне достаточно, так что он хихикает. — Отпусти его, — Эндрю хмурится. Эндрю всегда хмурится, но тут что-то другое. Мэтт только пожимает плечами и убирает руки с чужих плеч, без его ладоней Нил ощущает холод. — Блять! — Ники отскакивает от чего-то, врезаясь в Кевина, который начинает кричать по инерции. Нил всегда знал, что они бешеные, даже если «всегда» это три дня. — Там кто-то есть! Нил, как самый смелый и самый безмозглый, по мнению Эндрю, шагает вперёд, готовый драться, хотя не уверен, что умеет. Перед лицом картина маслом — старый манекен, покрытый пылью и лишённый руки. Нилу очень хочется её найти, чтобы врезать Ники. — Пластик, — говорит он спокойно. — Просто пластик. Ники нервно хихикает и получает подзатыльник от Кевина. — Это торговый центр, — замечает Эндрю. — Давайте поищем что-нибудь, что может нам понадобиться. — Нет, — Кевин, как может, складывает руки на груди. — Пусть сначала Нил поведает нам свой гениальный план, раз уж мы пошли за ним. Нил моргает. Раз, другой. План. План? План. — Люди в горах, — тупо говорит он. — Что, прости? Люди в горах? Это и есть твой план? — Я надеюсь, что тут остался алкоголь, — тяжело выдыхает Эндрю. Нил не видит, но уверен, что Кевин кивает. — Вы, — он указывает на Ники и Мэтта. — Идёте за едой. Вы, — на Сета и Кевина. — За фонариками и прочим, что может пригодиться. Иди за мной. Он хватает Нила за футболку и тянет куда-то в сторону магазинов, где пробит потолок и лунный свет хоть немного проникает внутрь. Комплекс огромный, но засыпан песком так, будто изначально строился цокольным этажом. — Я могу сам идти, — говорит Нил, пытаясь отцепить пальцы Эндрю от ворота, но тот только шипит и хватается уже за запястье, сжимая. — Сам ты шароёбишься по вентиляциям с отбитыми пацанами и падаешь, блять. Так что «сам» ты теперь, это когда я рядом. Уяснил? — С хуя ли? — Потому что сам ты шароёбишься по вентиляции и… — Эндрю повышает голос, разворачиваясь, когда Нил кладёт ему ладонь на губы, как раньше делала мама, чтобы он не шумел. — Я понял, не злись. — Эндрю лижет его ладонь, а Нил улыбается. — Хэй, я нас вывел. — Дважды. — Дважды. — Нил чувствует, как Эндрю отпускает его запястье, плавно опуская руку, чтобы переплести пальцы. Тепло, даже если ночь в пустыне — ледяной ад. — Идём, нужно найти одежду, а то моя тебе велика. Он игриво проводит пальцами по обнажённому плечу Эндрю, вызывая у того судорожный вздох. Это раздражение, он точно знает. — Я тебя ненавижу. — Я знаю. — Я думал, — тише добавляет Эндрю, роясь в куче сваленных на полу вещей, пытаясь найти что-то по размеру каждому из бывших глэйдеров. — Что ты галлюцинация от бурды Кевина, потому что был слишком ярким. — Типа, мираж? — Типо несбыточная мечта, — он кидает в Нила какую-то оранжевую тряпку. Та явно толще старой серой футболки, так что Нил сразу же натягивает её, погружаясь в тепло толстовки. Эндрю смотрит на него почти с отвращением. — Ужасно. — Ты сам мне её дал. — Я сам могу её и снять. — Ох, милый, всегда готов, но не здесь же. — Нил чуть наклоняется, понижая голос. — Боюсь, что эхо будет слишком сильным. Эндрю кидает ему в лицо кроссовок.

***

— Какого чёрта он так долго? — спрашивает Кевин, когда каждый уже стоит в чём-то тёплом и с набитым рюкзаком. Не слишком тяжёлым, чтобы можно было идти по пустыне, но хотя бы дарящим надежду на то, что в ближайшие трое суток они не умрут от голода. Ники ушёл в туалет и пропал. Желание бросить его здесь казалось всё сильнее. — Трахает манекен, — пожимает плечами Сет. — Хоть где-то должно перепасть, хотя не факт. Никто не успевает ничего сказать, когда совсем рядом слышится быстрый топот ног, а через секунду крик Ники: — Бегите, тут шизы! Шизы. Шизы? Шизы. Всё слишком медленно и слишком быстро. Опять. Нил видит, как Ники бежит по коридору, как свет падает на его волосы и как изо рта вырывается облачко пара, теряясь в воздухе. Видит несущихся за ним людей, проросших корнями и смертью. Чувствует, как останавливается и начинает биться с бешенной скоростью его собственное сердце. Чувствует жёсткую хватку на запястье и как его тянут подальше, направляясь куда-то вглубь. — Там есть выход, — кричит Эндрю, сильнее сжимая руку Нила, притягивая его ближе к себе. — Я видел на плане эвакуации, просто идите за мной. Они идут. Как за Нилом. Каждый из них может идти вперёд и остальные последуют, потому что это доверие и испытание смертью. Всё слишком медленно и слишком быстро. Под ногами хрустит песок и осколки стекла; за спиной крики шизов и Ники; впереди дверь, о которой говорил Эндрю — ржавая и выглядящая слишком тяжёлой, чтобы быстро её открыть. Они вывозят на силе адреналина и ненависти, в случае Сета. Они давят на металл спинами, стараясь оттеснить шизов, чтобы закрыть чёртову дверь с с другой стороны. В лопатки Нила неприятно впивается какой-то болт, а в руку Сета — неожиданно и невозможно — зубы одного из заражённых. Тот испускает рык, дотягиваясь до лежащей неподалёку ржавой трубы, пытаясь отбиться. Дверь закрыта. Все напуганы. Сет укушен. Нил сжимает пальцы Эндрю, чувствуя дрожь. — Блять, — выдыхает Сет. Он достаёт из рюкзака, спешно брошенного на пол, старую футболку, разрывая её и повязывая на укус. — Моя любимая была. Сет, наверное, тоже у кого-то был любимым.

***

Днём в пустыне, очевидно, пекло. — Жаровня, — говорит Кевин. — Так её называли солдаты. Сет выглядит хуже, чем несколько часов назад. Нил поглядывает на него, но говорить не осмеливается. В конце концов он же не Мэтт. — Ты в порядке? — спрашивает тот, стирая с лица пот. Сет поднимает на друга затуманенный взгляд. Глаза красные, кожа чуть зеленоватая и холодная, если случайно дотронуться. — Да, — говорит он, облизывая губы. Бледные и невозможно сухие, сколько не пей. «Сет умирает», — Нил отгоняет эту мысль так долго, как может, пока тот не валится с песчаного бурьяна вниз. Он был похож на звезду в небе, если перегнать это в негатив. Небо светлое, звезда тёмная. Падающие звёзды не исполняют твои мечты, потому что на момент, когда ты их видишь, они мертвы уже очень-очень давно. А Сет нет. Сет умирает только сейчас. Медленно и мучительно, но тихо, со стиснутыми зубами и «я в норме». Добровольное мученичество. Они переносят его в тень каких-то обломков бетона. Почти как руины надежды, только не такие болезненные. — Ты умираешь, — чётко проговаривает Кевин, сквозь стиснутые зубы. — Почему ты умираешь, если мы — иммуны? — Кевин… — начал было Ники. — Он прав, — хрипит Сет. — Мы иммуны, а я умираю. Так что возьмите это на заметку: никто не застрахован. Они молчат, потому что никто не знает, что нужно говорить. Нил тихо встаёт, отходя на возвышенность, чтобы найти взглядом горы, о которых говорил Жан. Жалкая попытка отвлечься. — Эй, кролик, — Эндрю встаёт рядом, едва задевая плечом плечо. Он больше ничего не говорит, только смотрит на Нила, выискивая какие-то ответы на его лице. Это глупости, потому что Эндрю всегда всё знает, ему не нужно смотреть так долго. — Это не твоя вина. Нил кивает. Он знает. Знает, но не верит. Чайка в мыслях кричит так громко, что хочется разбить голову, лишь бы она заткнулась. — У меня голова горит. — Да. А у меня есть пистолет и Сет об этом знает.

***

— Пожалуйста, просто пойдём дальше, — у Мэтта дрожит голос, а глаза наполнены чем-то таким, от чего разрывается душа. — Только не ты, пожалуйста… — Вы должны идти дальше, — Сет сжимает в руке протянутый Эндрю пистолет, пока Ники и Нил держат Мэтта, готового вырвать оружие из рук друга. Нил понимает: Мэтт потерял почти всех, кого знал. Сет был его лучшим другом с самого начала, даже если был мудаком. — Это нормально, — продолжает Сет. — Всё нормально. Просто валите уже, вы меня слишком заебали, хоть отдохну наконец-то. Прощаться всегда печально, Нил отводит взгляд, когда каждый из глэйдеров садится рядом с умирающим другом, что-то тихо ему говоря. Все, кроме Эндрю. Тот только смотрит и сжимает чужое плечо. Сет, кажется, всё понимает. Он кивает, как может и говорит: — Уведи их. Кроме рыжего. И Эндрю уводит, а Нил стоит на месте, разбито наблюдая за тем, как на глазах Сета появляются слёзы. Он хмурится. Сет, как и Ники, не был создан для слёз. Он был рождён для ярости и удушающей, но такой важной, заботы. Сет не должен плакать. А он плачет. Нил следит за тем, как по его щекам бегут две дорожки слёз, оставляя за собой реки в пустыне. Он не знает, что должен чувствовать. Нила никто не учил тому, как реагировать на слёзы человека, который был рождён для того, чтобы возглавлять восстания и гореть ярче огня. — Такие как ты, — говорит Сет хрипло. — Созданы для свободы. — Такие как ты, — возвращает Нил тихо. — Созданы для того, чтобы быть богами войны. Сет улыбается. И плачет. Он не притворяется. Сет сейчас одновременно и счастлив, и бесконечно печален. Наверное, он был таким всегда, просто теперь, когда эмоции текут по его пыльному лицу, это видно гораздо лучше. — Ты спасёшь их. — А ты умрёшь тут. — Тебе жаль? — А тебе? — Ты такая заноза… — Я спасу их и посажу помидоры. В твою честь назову. Сет серьëзно кивает. Слеза срывается с его подбородка, падая на влажную от крови и пота футболку, теряясь в смеси смерти. — Они, наверное, запомнят меня как мудака. — Ты и есть мудак, — горько усмехается Нил. — Но я не думал, что всё закончится так. Я хотел, чтобы мы все нашли море. В пустыне жарко и сухо, но когда Сет смеëтся, по спине Нила пробегает холодок, а воздух сотрясается от грома. Сет хрипит и смеётся, это страшно и очень грустно. — Спасибо, — говорит он. — Кстати, я ведь не умею плавать. И стреляет себе в висок. Нил слышит крик Мэтта и закрывает глаза.

***

Они идут по пустыне, а та, кажется, проникает в них самих всё глубже. Внутри всё выжжено и мертво. Как Сет. — Я устал, — тихо говорит Ники. Первые слова за несколько часов пути. Никто не отвечает, но Кевин просто падает на колени, смотря в песок. Его пальцы теряются в песчинках, а с губ срывается судорожный выдох. Это работает спусковым крючком для Ники. — Простите. Простите, это моя вина, если бы я не пошёл туда… Он закрывает рукой глаза и Нил, сам того не осознавая, срывается с места, падая рядом, обнимая Ники за голову. Он не знал, что способен на что-то такое, но сейчас, сидя на остывающем песке и гладя горячие кудри Ники, Нил не хочет думать. Он хочет, чтобы Ники больше не плакал; хочет, чтобы Сет и Роланд были живы; хочет… Он гладит волосы Ники. — Ты не виноват, — звучит холодный голос Эндрю. — Хуйня случается, тебе не стоит себя в ней винить. Солнце ёбнулось и мир сгорел. Ты не виноват, прекращай реветь. Это работает. Удивительно, но работает. — Давайте просто, — Мэтт звучит очень мёртво. — Давайте просто останемся тут, ладно? Нам нужно поспать. Никто не находит в себе сил поспорить, потому что Мэтт сейчас — воплощение скорби. «Скорбь — это любовь после утраты», — понимает Нил, когда Мэтт ложится на песок, накрываясь найденной толстовкой и сворачиваясь калачиком. Он теперь совсем маленький и Нил вдруг осознаёт, что Мэтт — такой же ребёнок, как и все они. Каким был Сет. Нил лежит на спине, разглядывая появляющиеся звёзды. Настоящие. — Спи, — коротко шепчет Эндрю, ложась совсем близко. Нил разглядывает его спокойное лицо в последнем свете уходящего дня. — Пялишься, — шепчет одними губами. Нил думает, что если бы укусили Эндрю, он бы сошёл с ума без всякого вируса. Это было бы слишком больно, как упасть со стены лабиринта. Единственной хорошей идеей, как выкинуть эти мысли из головы, кажется придвинуться ближе, утыкаясь носом в чужую шею. Всё ещё сладко. Эндрю закидывает ему руку на плечи и целует в макушку. — Спи, кролик, — говорит он уже тише. Нил закрывает глаза.

***

Первая молния бьëт где-то в паре километров от привала. Нил просыпается от того, что Эндрю крепче сжимает его в своих руках, пытаясь закрыть от разбушевавшейся природы. — Она ещё далеко, но нам нужно уходить, — Нил перекрикивает поднявшийся ветер и гром. — Там какие-то огни! — слышится со стороны, где стоит Кевин. — Может быть, твои «горные люди»? Может быть. А может и нет. Может быть Жан правда просто подставил их, чтобы освободить очередь на отбытие. Карты должны раскрываться в конце, но их конец, кажется, наступит слишком быстро, если не начать реагировать. И они бегут. А рядом бьют молнии, едва не попадая в тела. Нил чувствует себя совсем маленьким сейчас. Хочется остановиться и позволить себя поджарить. «Сет заебëт тебя на той стороне», — слышится в голове отчëтливый голос Эндрю. Нил бежит быстрее. Вспышка. Нил вдруг видит перед собой лицо матери. Никакого песка и чаек, только зелёные глаза и вымученная улыбка. Нил думает, что пошёл в отца. Он его совсем не помнит, но это не кажется чем-то важным. — Ты такой красивый, — говорит мать и гладит по волосам. Горят, но не обжигают. — Жаль только, что родился в таком уродливом мире. Только посмотри на эти обои… Когда-то там были фиалки, а теперь что? Пустыня. Но это ничего, мы скоро уйдём туда, где красиво. Грохот. Нил чувствует, как его запястье сжимают. Хочется вырваться, потому что он точно знает — это не Эндрю. Рука, меньше и с обломанными ногтями, впивающимися в кожу, сжимает всё сильнее, до синяков и полумесяцев на коже. Нилу хочется сказать «отпусти», но вырывается только слабым голосом: — Мам? — Уходим, Абрам. Шевелись, они скоро будут тут. Они. Они? Они. Абрам. Звучит красиво и песчано. Абрам, Абрам, Абрам. А как звали его мать? А как зовут его? Он чувствует боль и жар по всему телу. Как его зовут? В голове кричит чайка и шумит море. Пахнет гарью и кровью. Он думает, что этот запах стал очень родным, даже если против воли. Это как привыкнуть к звёздам глэйда, которые разбросали просто так. Раздражает, но это просто есть. Запах смерти такой же. Странно сравнивать смерть и искусственные звёзды? Наверное нет. Звёзды мертвы, как и его мать. Его мать мертва. Эта мысль всплывает совершенно неожиданно и горит красным, как его волосы на солнце и машина на сером песке. Его мать мертва. Сгорела на пляже, истекая кровью в зелёной, как её глаза, машине. Она мертва, как и звёзды глэйда. Без имени. Как его зовут? Крики чайки смешиваются с чужими голосами. Голоса. Голоса? Голоса. — Кролик. Это Эндрю. Он знает Эндрю. Он не помнит себя, но помнит Эндрю и то, как он вырезал созвездия своим ножом на сером потолке. Эндрю тёплый и пахнет сладостью, а не смертью. — Кролик, не валяй дурака. Он чувствует, что лежит на чём-то мягком и тёплом. Это безопасно. Это Эндрю. Его бьют по щекам. — Нил… Нил. Точно. Его зовут Нил. Язва, но не полностью прогнивший, а ещё похожий на друга фарфоровой птички. Мальчик с горящей головой и ужасным языком. — Нил, пожалуйста… Ники. Он плачет. Ники не должен плакать, потому что Ники — лето и яркие кеды. Сет тоже плакал. Почему плакал Сет? Потому что умирал. Почему плачет Ники? — Ники, — Нил резко подрывается, пытаясь сфокусироваться на лице друга. — Ты умираешь? Мгновенная тишина. Кевин бьёт его наотмашь по голове ладонью. — Придурок. — Ты как, чувак? — Мэтт сидит рядом с ним на коленях. На брюках наверняка останутся следы пыли, которые никогда не уйдут. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что в тебя молния попала, наркоман. Нил осознаёт, что Эндрю сидит за ним, поддерживая за плечи и шею. У него тёплые руки, которые точно дрожат, но он старательно делает вид, что это не так. Нил вдруг думает, что, наверное, влюблён. Не как в смех Ники, а как-то иначе. Дело в ударе молнии? — Прикольно, — всё, на что хватает поджаренных мозгов. Кевин бьёт его ещё раз. — Ладно, — Мэтт поднимается на ноги и оттряхивает колени. Следы остаются и Нил улыбается про себя. — Раз ты в норме, то давайте осмотримся. Нужно понять где мы. — В Лисьей норе, — говорит кто-то из темноты. — Ага, — кивает Мэтт. — Лисья нора, значит… Чего? Глэйдеры резко оборачиваются на голос. Спустя секунду доносится громкий щелчок, после чего попеременно начинают зажигаться старые лампы, освещая помещение. — Блять! — Ники истерично отскакивает от шизов, десятками прикованных цепями к стенам. Мирно сидящие в темноте, заражённые начали выть и тянуться руками, как только появился свет. Солнышко проснулось. Новый день на дворе. — Какого чёрта? — Эндрю встаёт, пряча за спиной Нила и Ники, вцепившемуся в его руку. — Цепные псы. — из тени выходит девушка, напоминающая оазис. Нил никогда не верил в фей, ну, скорее всего не верил. Он, по понятным причинам, в этом уже не уверен. Но сейчас, глядя на незнакомку, он думает, что молния всё же дала эффект на мозг. — Привет. Она улыбается и Нил замечает, как расслабляются плечи Эндрю. — Ты кто? — Рене. А теперь назовите причину, почему я не должна отдать вас им на ужин. — Я буду очень мерзко визжать! — Ники вскидывает руку вверх, отпуская плечо Нила. Каждый глэйдер начинает очень энергично кивать. Да, Ники будет визжать очень мерзко. Рене выглядит убеждённой.

***

— Так вы типо, — Ники машет рукой, едва не выливая налитый в побитый стакан чай. — Благотворительная помощь бунтующим подросткам? — Ну типо. Рене, на удивление, правда не отдала никого из них, даже Кевина, на корм шизов. Вместо этого привела на второй этаж Норы и познакомила с Ваймаком, который был тут, вроде как, главным. Вместе они рассказали, что «Лисы» помогают иммунам сбежать от «Воронов». — Подождите, — вклинивается Нил. — Почему вы называете их «Вороны»? — Потому что они падальщики, которые пытаются найти лекарство, но вместо этого просто пытают детей. — А вы помогаете потому что…? — Потому что думаю, — начинает Ваймак. Нил смотрит на его руки. Те горят чёрным огнём татуировок. Ваймаку непреодолимо хочется верить. — Что вы заслуживаете шанс на жизнь. Вы не просто «материал». Вы — люди. То, что с вами делают — просто пытка. Это я про общение с Тэцудзи, конечно. Вы его видели вообще? У него как будто чужая кожа на лице и парик на голове. Ваймак определённо нравился Нилу. — Значит, — Кевин говорит спокойно, но Нил видит, как он сжимает пальцами свой стакан. — Вы поможете нам найти «горных людей»? — Никогда не называй их так, — у Ваймака вдруг севший голос, словно он подавился чем-то и очень долго кашлял, и страшные-страшные глаза. У Кевина тоже. Они чем-то похожи, над этим почти удаётся подумать, когда Рене начинает хихикать. — Почему? — голос Кевина немного сел. — Кто они, если даже вы так реагируете? Ваймак воровато оглядывается по сторонам, словно на базе Лисов кто-то может подслушать разговор их же лидера. Он тяжело сглатывает и чуть наклоняется вперёд, говоря опасливым шёпотом: — Женщины. Ники падает со стула от смеха. Он обливается чаем и начинает смеяться ещё сильнее. Нил чувствует лёгкий летний ветер от этого звука. Это потому что Ники — солнце и концентрация всего тёплого. Кевин серьёзно кивает, как будто правда вспоминает, что когда-то был в схватке с девушкой и проиграл. Он смотрит в свой чай и выпивает его залпом. Привычка, которую не пропьёшь. Кевин пытался. Не получилось. Мэтт впервые за эти дни выглядит действительно спокойным. Нил даже представить не может, что тот чувствует, но сейчас, когда губы Мэтта едва-едва изгибаются в улыбке, Нил ощущает где-то внутри себя что-то круглое и мягкое, как большой одуванчик. Эндрю сидит рядом, соприкасаясь с Нилом коленом. Это заземляет. Нил незаметно перемещает руку, чтобы переплести их мизинцы. Сердце пропускает удар, когда Эндрю сильнее перехватывает его палец, утаскивая «замок» в сплошной карман своей толстовки. «Шоколад», — вспоминает Нил. От Эндрю пахнет молочным шоколадом.

***

— Вы им доверяете? Ваймак выделил им «гостевой блок», представляющий собой несколько маленьких комнатушек, отделённых металлическими листами. Дверями служили тряпки. У «комнаты» Нила на тряпке был узор. Что-то из абстракции. Когда он сказал об этом Ваймаку, тот ответил, что это просто вино пролили. Нил и Эндрю переглядываются: — Да. — Пизда, — выкрикивает из угла Ники. — Давайте его тут оставим, я вас умоляю, — ноет Кевин, закрывая лицо руками. — Если бы мы оставляли людей, просто потому что они невыносимые, — оборачивается Эндрю. — Ты бы остался в лабиринте. Кевин молчит две секунды, после чего пожимает плечами: — Справедливо. — Завтра сложный день. И сегодня был сложный день, — начинает Мэтт тихо. — И вчера был сложный день. И… Короче, давайте просто ляжем спать, ладно? — Да, босс. Когда Нил уходит за свою абстракцию, он ловит небольшой диссонанс. Впервые за несколько дней он один. Ну практически. Хочется развернуться и уйти к людям, но он понимает, что это слишком эгоистично: он просто привык, что глэйдеры рядом, а сами глэйдеры уже заебались, что кто-то постоянно рядом. Он ложится на матрас, чувствуя пружину, упирающуюся в лопатку, но двигаться совсем не хочется. Глаза закрываются сами собой. Никаких воспоминаний, только пустота в голове и тихие всхлипы Мэтта за стеной. Сердце Нила разбивается.

***

— Кролик. Нил резко открывает глаза, едва различая в темноте что-либо, кроме очертаний Эндрю. — Что ты тут делаешь? — Двигаю тебя. — Чего? — Нил соображает со скоростью… Не придумал. Вот настолько медленно. Однако уже через секунду Эндрю ложится рядом, Нил автоматически двигается на край матраса, чтобы дать тому больше пространства. — Дурак совсем? — Эндрю кладёт руку на его талию, притягивая обратно. Нил упирается носом в чужой подбородок, вдыхая запах шоколада и чего-то ещё, что никак не называется. Оно просто есть. Это Эндрю. — Ты ж меня двигать пришёл, сам сказал. — Заткнись и спи. Нил закидывает ногу на бедро Эндрю, сдвигаясь чуть ближе. В ушах теперь сердцебиение, а в голове всё такая же пустота, но почему-то теперь она ярче и приветливее. Он заткнулся и спит.

***

— Тут более людно, чем я ожидал. — Ники держит Мэтта за рукав толстовки, пока они все идут по заполненной улице ближайшего к Норе города. Ваймак сказал, что здесь у него есть знакомый, помогающий добраться до гор без приключений. Нил для себя определил, что не любит толпы. — Нам туда. — Ваймак большим пальцем указывает на что-то напоминающее клуб. Нил предпочёл бы свидание с гривером, а не вот это вот. Может, ещё не поздно вернуться к Воронам? — Давай, пацан, ничего с тобой там не случится. Просто заберём бензин. Это была последняя фраза, которую Нил чётко услышал, потому что последующая мешанина из звуков и картинок была хуже, чем абстрактное пятно вина на тряпке, которую осмелились называть дверью. — Эй, мальчик, потерялся? — женский голос раздаётся как будто отовсюду сразу, но Нил понимает, что это одна просто ходит вокруг него. Он почти успевает кивнуть, как она пихает ему что-то в рот и смеётся. — Вот и нашёлся. Развлекайся, цветочек! Всё совсем теряется. — Ты мой сын, а не эксперимент, — говорит ему мать. У неё на лице кровь и Нил знает, что это её. Потому что она умирает. Такая забавная штука, если тебя подстрелили, шанс выжить не очень высок. — Не дай им себя поймать, Абрам. Ты должен выжить, слышишь? Твоим глазам так подходит море. Беги, хорошо? — Хорошо, — шепчет он в цветные пятна. Пятна не отвечают, только продолжают произвольно двигаться. Нил моргает, пытаясь увидеть что-нибудь. Клуб. Он в клубе и он… — Натаниэль! — Жан подбегает к нему такой живой и такой маленький. — Ты уже слышал? К нам в группу ещё кто-то пришёл. Я подслушал, его зовут Ри… Рико? Вроде так. Как думаешь, мы подружимся? Под наркотиками. Его накачали наркотиками. — Нил, — чужая рука ложится на шею, крепко сжимая. — На меня. Смотри на меня. Это Эндрю. Почему это всегда Эндрю? — Потому что ты придурок, за которым только я успеваю гоняться, — звучит недовольно у уха. Нил чувствует жар. Не как от удара молнией, уже хорошо. — Дрю… — Что? — Эндрю ведёт его сквозь пятна. Нил думает, что есть что-то волшебное в том, что только злая полторашка для него в фокусе. Верил ли Нил в судьбу? Возможно. — А меня Абрам зовут. Звали. Мама, — Нил улыбается. Эндрю тормозит и смотрит на него внимательно-внимательно. Глаза у него такие невероятно красивые. Как будто августовская земля. — Она умерла. Её убили и она сгорела в зелёной машине на сером пляже. А ещё, — он наклоняется чуть вперёд, прямо к лицу Эндрю, различая едва заметные веснушки на чужих щеках. — Ещё Жан был живым, представляешь? И называл меня «Натаниэль». Как ты думаешь, кто я? Эндрю молчит несколько секунд, разглядывая лицо Нила. Есть ли у Нила веснушки? — Кролик. Нил серьёзно кивает, а Эндрю его целует. У него покусанные губы и вкус утренней конфеты во рту. Яблочный леденец, который дал Ваймак. Эндрю целует его посреди клуба, а Нил накачанный наркотиками, но и без них влюблённый. Он вдруг боится, что не запомнит этого. — Ты можешь быть кем угодно, — шепчет Эндрю ему в губы. Нил искренне удивлён, что слышит что-то в подобном месте. — Только, блять, не теряйся больше. — Волнуешься за меня? — Не хочу, чтобы Ники ныл лишний раз. — Ясно. — Ага. Эндрю снова его целует.

***

— Малыш нашёлся! — кричит Ники, когда Эндрю заводит Нила в просторную светлую комнату с хорошей звукоизоляцией. Аж жить захотелось. — Ему что-то подсунули, — фыркает Эндрю. Он выглядит недовольным больше, чем всегда, а это сложно. — Сможете разобраться? — Это «пыль», — отмахивается Ваймак. Ответственный взрослый. — Само пройдёт через пару минут. — Так малыш у нас навеселе? — Ники играет бровями, плавно подходя к Нилу. Он тянет руки к его плечам, в шутливой попытке обнять. — Не хочешь со мной… Эндрю, эй! Нил не успевает моргнуть, спасибо «пыли», как Эндрю достаёт из-под повязки нож, направляя его на Ники. Интересно. — Руки. — Господи боже, — выдыхает Кевин. — Их надо было вместе поселить? — уточняет Ваймак, заинтересованно наблюдая за развернувшейся сценой. — Да они сами справляются, — Кевин просто отмахивается, как делает всегда, когда речь идёт не о нём. «— Вы опять спали вместе? — А ты опять бесишь с самого утра.»

***

— Вы готовы? Выезжаем через двадцать минут, если не успеете, побежите за машиной на своих двоих. Это кажется сном. Нил совсем не верит в то, что они почти на свободе. Ваймак грузит нужные вещи в машину, чтобы отвезти их в Лисью башню, где собираются все иммуны и те, кто готов бежать как можно дальше. — Там есть море, — говорит Рене. Она улыбается и сразу становится легче. Рене, она как Ники, ты не знаешь почему, ты просто их любишь. Рене — первый апрельский дождь и сладкий, чуть остывший чай. — Вам понравится. — Скоро мы увидим море, — Ники почти прыгает от восторга и трëт в нетерпении ладони друг об друга. — Скоро все станем королями, скоро-скоро! Он к Нилу больше не подходит, только разговаривает и улыбается. Нил почти хочет спросить почему, но потом вспоминает нож Эндрю. А как только он вспоминает нож, он вспоминает и губы. Хочется привести какую-нибудь саркастичную шутку о том, что это у Нила острый язык, что именно так должна работать ассоциация, но мозг отказывается воспроизводить хоть что-то, помимо фантомного ощущения поцелуя. — Хэй, — Нил находит Эндрю сидящим на металлической балке, расположенной почти под потолком. Тянет его к высоте. — Ваймак сказал, что мы уезжаем через двадцать минут. — Круто. — Эндрю на него не смотрит. — Что не так? — А что не так? — Ты ведёшь себя, как сука. — А что не так? Нил сжимает челюсть. От висков идёт волна боли, разгоняя ещё больше раздражения от всей этой ситуации. — Ладно, — Нил просто разворачивается, направляясь к выходу. Он пытался, уже плюс в карму заработал. Но из вредности он всё равно пинает лежащую рядом жестяную банку. — Абрам. — Что? — он раздражённо оборачивается, глядя снизу вверх, как Эндрю смотрит на него сверху вниз. Такое чувство, что Эндрю всегда так смотрит, даже если он ниже, чем Нил. — Помнишь, как рассказал мне? — Пошёл ты, — шипит Нил, когда Эндрю спрыгивает с балки. У него под ногами сразу облако пыли, оседающей на тёмных ботинках. — Я не такой тупой, как ты думаешь. — Хорошо, — Эндрю почти шепчет, когда подходит ближе. Он поднимает руку, чтобы намотать рыжие пряди на пальцы, как делает всегда. Вторая рука ложится на шею, едва задевая большим пальцем линию челюсти. — Я думал, что ты забыл всё из-за «пыли». — Ну, — Нил расслабляется, осторожно кладя ладони на чужую талию. Эндрю под ним тёплый и напряжённый, пахнущий шоколадом и ржавчиной. Нил думает, что это сочетание никому вообще должно подходить, но Эндрю ломает все представления. — Думать — не твоя сильная сторона. Зачем говорить словами через рот, если можно забраться под потолок и смотреть в стену, да? — Пошёл ты. — Пошли вы оба, — кричит Кевин откуда-то из-за угла. — Сюда. Сейчас.

***

— Это не то, что я себе представлял, — говорит Ники, как только они доезжают до нужного места. Горы. Много камней и очень сильный ветер. А ещё всё оранжевое, как будто сентябрь взорвался и окрасил тут всё. Лисья башня оказывается палаточным лагерем на сотню человек. Или около того. По крайней мере, так выглядит со стороны. — Дэвид? — к машине подходит женщина, похожая на врача. Нил не уверен, как он это определил, по старому белом халату или огромным синякам под глазами. — Всё хорошо, ребят, — она машет рукой куда-то в сторону возвышенностей и Нил только сейчас замечает сидящих там снайперов. Женщины. — Вас зовут Дэвид? — спрашивает Мэтт. — Да. А ты что думал? — Мы думали, что Ваймак — ваше имя. — Думать — не ваше. Нил начинает хихикать, за что получает толчок под рёбра от Эндрю. — Я Эбби, местный доктор, — говорит она, когда все выходят из машины. Эбби выглядит, как человек, прошедший не одну перестрелку. Врачи они такие. — У вас нет заражённых? — У нас только на голову больные, — выдыхает Кевин, указывая кивком головы в сторону Нила, Ники и Эндрю. — Настоящие монстры. Эбби смотрит несколько секунд, будто что-то сбило её с толку. Нил понимает, что она скользит глазами по лицу Эндрю и выходит чуть вперёд, закрывая его плечом. — Аарон? — Что? — голос звучит откуда-то из-за её спины. Все взгляды сразу же устремляются в нужную сторону, упираясь в уже знакомое лицо, которое глэйдеры видели каждый день. На них смотрят глаза Эндрю. Без привычной усталости и мрачности, просто глаза. Абсолютно такие же, но Нилу не нравится. — Чего вы так уставились на меня? Не-Эндрю подходит ближе, замечая настоящего только через пару шагов, тут же приклеиваясь к месту. — Их двое, — удивлённо шепчет Мэтт. — Пизда нам, — выдыхает Ники. — Мы с одним-то справиться не могли.

***

Было принято решение оставить найденных братьев наедине, что значило «Нил, съебись, пусть поговорят», даже если Нил обещал сидеть в уголочке тише воды, ниже травы. Ну и ладно, зато Нил нашёл себе удобный камень где-то на отшибе, откуда был полностью виден весь лагерь. Лисья башня. Звучит безопасно. Он находит глазами Мэтта, разговаривающего с Дэн. Они познакомились как только прошли осмотр. Дэн была похожа на Сета, тоже живая и полная борьбы, она понравилась Нилу с первого взгляда, как и Элисон, оказавшаяся её лучшей подругой. Элисон была похожей на Нила — такая же язва, только ножей у неё было больше. Сейчас она показывает их Ники и Кевину, сидящим рядом. Это не похоже на глэйд, потому что там были стены и мёртвые звёзды. Лисья башня похожа на дом. Нил не уверен, что знает, что такое дом, но этот лагерь проник в его сердце в считанные секунды. Или не лагерь, а люди. Они были пропитаны чем-то таким, от чего у него внутри тянуло и грелось, как большой воздушный шар — ещё немного и взлетишь. Нил обнаруживает, что улыбается. Едва заметно, но улыбается. — Теперь вы Лисы, — доносится до него голос Рене. Она улыбается, когда Нил оборачивается. — Извини, ты хотел побыть один? — Нет, — он качает головой, чуть двигаясь, чтобы освободить место для девушки. — Я просто думаю. — О чём? — О том, что мы дошли. Это с самого утра казалось сном. Просто не могу поверить, что мы правда дошли. Я просто… Не знаю. — Могу это понять, — Рене садится рядом, едва задевая плечом его плечо. Она тоже крошечная. — Вы справились, это главное. — Мы потеряли кое-кого, — говорит Нил через некоторое время. Он чувствует, как постепенно нагревается камень, на котором он сидит. Чувствует, как от ветра за воротник попадает песок, делая его кожу оранжевой, как и всё вокруг. Чувствует, что ему на самом деле очень-очень грустно. — Многих, на самом деле. Я мало кого знал, но Мэтт плачет по каждому, кто умер в ту ночь. Только не говори ему, что я знаю. Он старается скрывать, чтобы Ники не расстраивался. — А ты? Тоже плачешь? — Нет. Просто вспоминаю друга. Он погиб не дойдя до вас совсем немного. — Мне жаль, — отвечает Рене. Еë голос похож на лепесток фиалки. В пустыне его невозможно найти, но вот она, Рене, сидит рядом и смотрит ласково. Рене вся напоминает фиалку в песках: что-то невозможное, но очень красивое. Не в общем понимании, а вот просто. Фиалочная красота в бесконечных бурьянах. Как обои в его старом доме. Маме бы понравилось. — Каким он был? Каким был Сет? Нил вспоминает спутанные волосы, будто сделанные из пыли; взрывной характер горного Бога; помнит грустные глаза. Нил всегда думал, что море будет ярко-синим, а Сет научил его, что море — серое. Свинец и стронций. Сет, который не рождëн для слëз, был очень чувствительным, именно поэтому казался сотканным из злобы и колючей проволоки. Сет любил растения и пел дурацкие песни, которые никто кроме него не помнил. Ники как-то сказал, что Сет сам их и придумывает, поэтому они разбивали сердце, если вслушаться в текст. Сет был августовской грозой и богом войны. Но самое главное: — Он был мудаком, — говорит Нил. Он смотрит на небо и слышит смех Сета. — Но он не был плохим. Он был очень хорошим. Его звали Сет и он был хорошим. А ещë не умел плавать. — Мне жаль. — Мне тоже, — кивает Нил. — Он заслуживал моря, даже если боялся волн. Я обещал ему, что спасу всех. — Ты спас. Привёл всех сюда. В тебя попала молния и накачали наркотиками, а ты всё равно здесь, как и все они. Ты молодец, Нил. — Спасибо, что не отдала нас шизам. — Ники бы мерзко визжал. Они оба улыбаются и смотрят на небо, разглядывая закат. Это красиво и оранжево, как Лисы. — Кролик! — Нил опускает глаза, когда слышит голос Эндрю. Тот выглядит, даже с такого расстояния, очень раздражённым. Нил думает, что пора спускаться. К моменту, когда он подходит к Эндрю, тот снова стоит так, будто готов говорить гадости, а позади уже появились остальные, вместе с Дэн и Элисон. Нил становится рядом, когда Аарон вдруг начинает кричать: — Мы же семья, мы должны держаться вместе! — Нет, — Эндрю складывает руки на груди и отклоняет корпус. — Вот эти гаврики, — он указывает большим пальцем в сторону своих глэйдеров. — Моя семья. А тебя я знаю меньше часа. — Что происходит? — спрашивает у Мэтта одними губами, но тот только пожимает плечами. Но он выглядит явно тронутым тем, что Эндрю назвал его своей семьёй. Ники тоже. Справедливости ради, Ники выглядит так, словно сейчас разревётся. — Эндрю, — начинает Нил, положив ладонь тому на плечо. — Что не так? — Всё просто прекрасно, — он пожимает плечами. — Просто кто-то слишком много на себя берёт. — Ты поговорил со мной всего двадцать минут! — продолжает кричать Аарон. Нил бы тоже не продержался дольше, если этого парня так просто вывести на крик. — Ого, — искренне удивляется Кевин. — Это уже хорошо, с нами он обычно максимум минут десять говорит, а потом нахуй посылает. — Если только ты не Нил, — вставляет Ники. — Если только ты не Нил, — соглашается Кевин. Нил решил не говорить, что Эндрю посылал его уже раза четыре. Эта тайна уйдёт с ним в могилу. Аарон только открывает рот, чтобы снова, должно быть, закричать, однако, знакомый до боли звук заставляет его удивлённо уставиться на небо. — Это берг! — доносится крик сверху. — Вороны! Нас засекли! Блядство. Эндрю впивается в руку Нила, смотря на него слишком испуганными глазами, Эндрю не должен так уметь. Как Сет и Ники не должны уметь плакать. Нилу действительно становится страшно. А потом раздаются первые выстрелы и взрывы. Всё снова слишком быстро и слишком медленно.

***

Они отбиваются, но противостоять вооружённым солдатам, которые стреляют по всем, крайне сложно, когда ты пытаешься не зацепить своих же. Нил видит Тэцудзи. Тот стоит полностью в чёрном, улыбаясь куда-то в бойню. Психопат. — Мы не справимся, — говорит Мэтт, утирая пыльной рукой пот с лица. Они сидят за одним из Лисьих грузовиков, пытаясь отдышаться. Нил боковым зрением видит, что солдаты ловят иммунов, кидая их ближе к бергу, связывая руки за спиной. — Нас тут просто перебьют. Как в глэйде. — Сет заебёт нас на той стороне, — шипит Нил, вспоминая свои мысли в Жаровне. — Не сдавайся, давай. У нас ещё есть… Он запинается на середине предложения, когда видит, как один из солдат ловит Кевина. Перед глазами сразу зелёные глаза, которые смотрели на него с надеждой и «ты будешь бегуном». Руки против его воли хватают лежащую рядом гранату. — Нил? — Этих хватит, — слышится голос Тэцудзи сквозь колонки. Искажённый динамиками, он звучит ещё более мерзко, чем Нил его помнит. — Убить остальных. Там где-то Эндрю. Они убьют Эндрю? И Ники? Мэтта? Нил бежит вперёд, уклоняясь от песка и земли, разлетающихся от взрывов. — Ох, Натаниэль, — приторно улыбается Тэцудзи, когда видит его, подбежавшего ближе. — Хочешь полететь с нами? Надо было раньше. — Я хотел сказать вам это про пластику и пересадку волос, — скалится Нил, пропуская знакомое имя мимо ушей. Он поднимает руку, с зажатой в ладони гранатой. Тэцудзи замирает, не ожидавший подобного. Он смотрит на Нила некоторое время, сканируя его лицо на наличие блефа. Вскинув руку, Тэцудзи даёт какой-то знак, подзывая солдат к себе. Те нацеливают оружие на Нила. Каждая лазерная точка на груди, прожигает в нём дыру, даже если она фантомная. Жан бы им гордился. Сет сказал бы, что Нил придурок, но всё равно улыбнулся бы. Где-то за спиной раздаётся крик Эндрю. Нил не видит, но думает, что сейчас его удерживают Мэтт и Ники. Нил надеется на это. — Ты это не сделаешь, Натаниэль. Нил видит перед собой мальчишку в отражении зеркала: чуть вьющиеся рыжие волосы и глаза, голубые, как таблетки, которыми их пичкали в П.О.Р.О.К.е. Мальчик смотрит на него и хмурит брови, Нил замечает за худым плечом Жана. Живого, но уже фарфорового. Натаниэль. Мальчик, который спас чью-то жизнь, но умер сам. Сейчас, держа в руках гранату, Нил думает, что может погибнуть дважды, если это кому-то поможет. А это поможет. Он медленно выдыхает и говорит сквозь зубы и панику: — Ты этого не сделаешь. Отпусти их. Тэцудзи усмехается и открывает было рот. Нил может представить сотни фраз, срывающихся с тонких губ. Каждая из них как яд и нож в рёбра. Но тут до его слуха доносится приглушённый голос из рации, искажённый до неузнаваемости, но Нил, почему-то, вдруг хочет убежать от него. Голос произносит что-то быстрое и неразборчивое, а в следующую секунду в голову Тэцудзи стреляют, окрашивая всё вокруг ярко-красным. — Приказ Натана, — последнее, что Нил слышит, перед тем, как закрывается люк берга. В голове без умолку кричит чайка. Нил слышит выстрел, но знает, что это только у него в голове. Слышит, как вскрикивает мать, как она падает. А потом волны и песок, машина и запах гари. — Ты, — Эндрю оказывается рядом через несколько секунд, вырывая из мыслей. Он злой и напуганный, Нил и сам пугается. Эндрю заносит кулак, чтобы ударить, но вместо этого тянет ближе к себе, цепляясь за волосы и футболку. Он пахнет пеплом и порохом. — Придурок. Нил опустошённо кивает, падая на колени. Камни впиваются в кожу сквозь ткань брюк, но он этого почти не чувствует. Эндрю опускается за ним, всё ещё сжимая мокрую от чужой крови ткань на вороте. — Кевин, — шепчет Нил. Внутри всё разорвано и без гранат. Эндрю напрягается. — Они забрали Кевина. Полная тина и стук собственного сердца. «Я проебался.» — Не ной, — у Эндрю жёсткий голос, пытающийся вернуть в реальность. Нил слышит шаги рядом, ближе прижимаясь к глэйдеру, чтобы спрятаться от остальных. — Мы его вернём. Понял? — Конечно вернём, — тихо говорит Ники. Нил не смотрит, но знает, что у Ники на щеках дорожки от слёз. Нил не смотрит, потому что боится, что увидит ещё и кровь. — Я не смогу без его вечного бубнежа. — А я просто устал терять друзей, — признаётся Мэтт. Нил чувствует на себе их руки. Эндрю отшвыривает гранату как можно дальше.

***

— Как вы нас нашли? — Жучок в твоём гипсе, — хихикает Рико.