Предел

      Гермиона уже три недели билась над спальней Вальбурги Блэк. Несмотря на активную помощь Винки, которая приняла ее в качестве регента истиной хозяйки — Аин Грейнджер, справиться с домом не удавалось. Обои отклеивались, краска вздувалась, мебель за ночь превращалась в труху. Винки, отчаянно перебирающая ручками в воздухе, подмечая любое магическое сопротивление, билась головой о стены. Гермиона просиживала над книгами, а ее друзья наконец занялись своими делами, предоставив ей самой разгадывать загадки.       Три недели Гермиона обещала матери, что ремонт вот-вот закончится. Миссис Грейнджер была недовольна дочерью и ее карьеризмом. К тому же ее ужасно пугала Винки, которая вроде бы отправлялась вместе с Гермионой на Гриммо, но иногда возникала прямо перед ней и говорила, что маленькая госпожа проснулась и голодна, или самовольно утаскивала малышку на улицу. Странная нянька, разумеется, не причиняла ребенку вреда, мямлила о какой-то родственной связи то ли с Браучами, то ли с Граучами, и нежно заботилась об Аин.       Винки была единственной, кто называл «маленькую госпожу» по имени, остальные называли девочку Звездочкой. По поводу выбора имени Гермиона до сих пор жалела, ей захотелось последовать традиции Блэков, может, из-за портрета Вальбурги, может, из-за Нарциссы и Драко. Эта идея не понравилась даже Гарри, который после наречения имени со смехом спросил у нее, с каким Малфоем у нее случился роман. Возмущение девушки только еще более раззадорило друга. Оставалось радоваться только тому, что он неправильно представлял уровень крови Блэков в семействе Малфоев, иначе ответ был бы очевиден.       По вечерам Винки приходила за Гермионой, потерянно тряся головой. Наконец, так и не найдя решения, девушка сдалась. Грейнджер отправила домовиху в Гордрикову Впадину, а сама спустилась к портрету Вальбурги. Портрет миссис Блэк последнее время не разговаривал с ней, после яростной ссоры из-за выкинутого спального гарнитура из ее комнаты.       — Миссис Блэк, просто скажите мне, как все закончить?       Вальбурга повернулась в сторону ее голоса, скорчила гримасу и застыла. Дождавшись Гарри, девушка беспомощно развела руками. Поттер только улыбнулся, поняв, что дом снова не сдался. Он расценивал это как игру в поддавки: особняк все время оставлял Гермиону в дураках. На кухне уже стоял ужин, Гермиона не могла больше читать и приготовила немного еды.       — Я сдаюсь, Гарри. Мы закроем спальню Вальбурги и скажем, что там твой кабинет с секретными сведениями.       Поттер положил себе мяса с картошкой и кивнул. Гермиона готовила неплохо, но ему всегда удавалось это лучше.       — Джинни будет счастлива переехать, а без одной спальни мы уж как-нибудь обойдемся.       Отношения Гарри и Джинни развивались крайне медленно. Как и Рон, Гермиона ожидала скорой свадьбы после победы, но ее не случилось. Гарри позволил своей девушке строить карьеру, не обременяя даже предложением. Личная жизнь его была тихой и спокойной, рядом с ним крутились девушки, как и рядом с Джинни все время замечали мужчин, но близкие понимали, что это пустое. Никто не винил Гарри за обеды с волшебницами, а с Джинни не требовали объяснений за букеты и письма.       — Я думала, что вы в процессе нежного расставания, — заметила Гермиона, опустив глаза.       — Мерлин, нет. Я все еще люблю ее, и она, надеюсь, тоже. Просто не хотелось совершить ошибку. После победы было такое состояние эйфории, и наш роман насчитывал всего несколько неловких моментов, а больше ничего.       Гермиона согласилась, так и не поднимая головы. Победа и для нее была полна воодушевления до определенного момента.       — Ты отметилась в министерстве? — вдруг спросил Гарри.       — Нет, с тех пор, как они сделали перепись обязательной, я больше не появляюсь в магическом Лондоне. Надеюсь, они автоматически внесут меня в списки, им ведь известно о моем статусе магглорожденной.       — Я бы на это не рассчитывал. Они устраивают целые заседания. В тот момент я был счастлив, что моих родителей нет в живых.       Гермиона отстранилась от стола и, наконец, посмотрела прямо на Гарри:       — Разве это мы должны были получить?       Гарри пожал плечами:       — Мы не можем поменять людей. Если им необходимо воспитывать пренебрежение и злобу, то это не исправить. Ведь ими движет даже не страх, только желание поделить общество на хороших и плохих, на опасных и безопасных ради продвижения собственных идей.       — А у министерских есть еще и идеи?       Гарри махнул палочкой и с полки, позвякивая, выдвинулась и полетела к столу бутылка шампанского. Подруге он не предложил, наполнив только один бокал.       — Моя любовница — вдова Клико, — усмехнулся он, отпивая.       Девушка скрестила руки на груди, ожидая ответа. Возможно, по наивности, она думала отгородиться от волшебного мира, точнее ото всех его неприятных проявлений, пользуясь только нужными ей инструментами и благами. С другой стороны, для Гарри всегда устраивали показательные судилища, дразня в нем чудовище.       — Я начинаю думать, что Волдеморт был не так уж и не прав, вытаскивая чистоту крови на сцену. В этом были хоть какое-то благо и надежда. Сейчас в министерстве только и разговоров о тайных врагах, зажавших нас в кольцо, они-де намеренно разбазаривают магию, учатся и учат ерунде, и скупают новинки Зонко и Умников. Единственное, я даже не вижу их цели, то есть, кроме очевидной: защиты от любого зла. Кингсли уверяет, что все под контролем, мир меняется к лучшему, и уж он не даст злу подкрасться.       — Если он так считает…       Гермиона поднялась, забрав у Гарри опустевшую тарелку, и помыла ее.       — А не может он быть причиной?       — Какая глупость, дорогая, мы столько времени его знаем! Лучше назови мне день, когда я стану счастливейшим из смертных.       — То есть будешь избавлен от моего присутствия? — улыбнулась подруга. — Как только договоришься со всеми. Может, пригласить кого-то от «Придиры» по старой памяти?       — Полумна будет довольна тобой, хорошая девочка.       Пару недель Гермиона провела одна с дочерью, ее родители наконец вернулись к себе. Миссис Грейнджер, неожиданно проникшаяся теплыми чувствами к Винки, взяла с последней обещание, в случае чего немедленно отправляться к ней и обо всем докладывать. Домовиха, окрыленная заботой о ребенке, только рада была угодить женщине.       Аин подрастала, на голове ее пушились светлые волосы, мило завиваясь у ушей. Она, как положено, радовалась матери и всегда узнавала ее, начала заливаться смехом и довольно редко плакала, благодаря бдительности эльфа.       Ожидая письмо от Гарри, Гермиона постоянно находилась в тревоге. Не из-за предстоящей презентации обновленного особняка Блэков, но из-за точившего ее душу чувства неуверенности. Кормя, играя, укладывая Аин спать, ее преследовала мысль, что она делает все не так. Миссис Грейнджер поселила в ней уверенность, что она никудышная мать. Она могла дождаться, пока Аин исполнится полгода, а потом возвращаться к своему проекту. Но, по правде говоря, ей не хотелось быть так долго в четырех стенах. Уж не доказывало ли это правоту миссис Грейнджер лучше всего?       По завершению второй недели, девушка почти избавилась от своих страхов, задвинув их как можно глубже. По вечерам она читала Аин свои старые учебники, почти не вникая в смысл написанного, как вдруг на одной из страниц ей попались сведения о зачарованных комнатах. Звездочка, почти уснувшая, почувствовала изменившийся темп и удивленно агукнула. Гермиона канула колыбель, выдохнула и вновь вернулась к мерному чтению.       «...Одно из заклинаний оставляет комнату в первоначальном виде. Из-за связи заклинания с магией крови было признано темно-магическим и более не используется. Преимуществ в нем не найдено, так как пыль никуда не исчезает, а вещи остаются подверженными старению. В середине двадцатого века был установлен вред данной практики: чары сложно развеять, а без этого нельзя изменить облик комнаты. При столкновении с подобными чарами или подозрением на них следует обратиться к ликвидатору заклинаний...»       Аин уснула, и Гермиона тихо вернулась к себе. Она могла бы написать Биллу Уизли, но боялась только потерять время на переписку. Теперь зная, как действовать, девушка решила дождаться более благоприятного момента.