Предел

      Крики, непрекращающиеся ни на секунду, сотрясали стены. Кроме потока человеческих страданий, не было слышно и звука, даже волны разбивались о каменные стены без шума. Иногда голоса затихали и можно было услышать шепот. Это было еще хуже, ведь шепчущие повторяли свои грехи от рождения до заточения, или уверяли камни в своей невиновности. Иногда в потоках отчаянья мерещились голоса родных, или судьи с процесса, но испросить правды было не у кого.       Драко лежал в камере на тонкой подстилке из соломы. На его этаже был всего один дементор, охраняющий вход у лестницы, потому Малфой чувствовал себя почти неплохо: угрызения совести иногда накатывали, но все основное место в его душе занимала апатия. Первый день было много тяжелее: ему чудился голос отца, и он кричал в ответ, надеясь быть услышанным. А под утро к нему пришла Грейнджер, прекрасная и призрачная, он даже испугался, что ее убили, как и Поттера. К счастью, усталость не дала ему покончить с собой.       По рассказам уже мертвых приспешников лорда Малфой знал, как следует себя вести. Во-первых, он не допускал в свою душу надежду, да и причин для нее не было. Гермиона одна не сможет справиться, за ней не только будут следить друзья, но и убийца. Волдеморт больше не возродится, тут уж гриффиндорцы постарались на славу. Больше ждать спасения было неоткуда. Во-вторых, нельзя пытаться покончить с собой, если не уверен в успехе на сто процентов, иначе попадешь под особый контроль стражи. Зато можно спокойно отказаться от еды, на это никто не обратит внимания.       Сначала действительно не очень и хотелось жить, но потом над Драко взяло верх чувство гордыни, он не мог погибнуть просто от голода, даже не дождавшись суда. И ведь он хотел год за годом напоминать о себе министерству, заставлять их допрашивать его и о темном лорде, и о смерти Поттера, и о его подозрительных со всех сторон контактах. Предполагаемое развлечение уже приносило ему удовольствие, пока дементор был далеко.       Шаги, которые раздались в неизвестный день, полный мечтаний, несколько удивили Драко. Никаких гостей не ожидалось, он считал, что все должны быть заняты Поттером. Увидев же мать и женщину, похожую на Беллатрикс, Малфой был готов признаться в безумии. Его мать ужасно боялась Азкабана, всего пару раз она бывала у Люциуса и решила больше никогда не ступать на проклятый остров. А уж наличие рядом фантома тетушки делало происходящее диким.       Сопровождающий женщин маг открыл камеру и запустил их внутрь, показательно отобрав палочки. Драко, все еще не верящий своим глазам, оглядывал вошедших. Его укололо неожиданное понимание: перед ним не Беллатрикс, а другая сестра, о которой с грустью говорила мать и с ненавистью отец. Он никак не мог вспомнить ее имя, даже не был уверен, что знает его, как незнакомая тетушка кинулась к нему. Не зная, как реагировать, Малфой замер, чувствуя, как руки становятся знакомыми, а запах родным. Когда ведьма отстранилась, перед Драко предстала не тетка, а Гермиона.       Если бы у мага была возможность, он бы вышел из камеры и скрылся где-то еще. Увидеть Гермиону было уже слишком, а улыбающуюся Нарциссу просто невозможно. Грейнджер ухватила его лицо и долго смотрела ему в глаза. Ему казалось, что оборотное зелье еще не вернуло все черты девушки, но постепенно он понял, что она просто похожа на его тетку. И даже чем-то напоминала его мать.       — Почему вы вместе? — наконец спросил Малфой, отстранившись от Гермионы.       — У нас есть общая цель, — ответила Нарцисса, протянув сыну руку.       Сжав холодные пальцы матери, Драко непонимающе посмотрел на Гермиону.       — Мы пытаемся понять, что происходит. Кингсли сказал мне, что у тебя в крови нашли приворотное зелье, ты не заметил, когда успел его принять?       Малфой уселся у стены, прямо на пол, и задумчиво поводил пальцем по гладким камням, отшлифованным прошлыми заключенными. Леди Малфой подтолкнула Гермиону к нему, а сама встала напротив, не торопя сына с ответом. Она была рада найти его в своем уме, пусть он и стал немного дерганным. Камера выглядела просторной, но унылой и лишенной даже самого узкого оконца. На стенах виднелись черточки, точки, какие-то буквы.       — Я думал о воздействии, но не был уверен в правильности своих выводов. Это произошло в аврорате, меня одного оставили довольно надолго, но не помню, каким образом это произошло.       — Как ты думаешь, кому это выгодно? — спросила Гермиона, прижавшись плечом к Драко.       — Министерству.       — Всему министерству? Это лишает нас конкретных подозреваемых, — в голосе девушки появились сердитые нотки.       — Если ты не будешь видеть в своем близком окружении безопасных, дружелюбных людей, то сразу поймешь, что вы мешаете практически каждому. Дамблдора боялись, несмотря на его самовольное заточение в директорском кабинете, а Гарри работал в министерстве, ты любимица молодых ведьм, а Уизли постоянно мелькает в самом сердце магического Лондона. Да еще и холостяк из чистокровной семьи…       Гермиона покачала головой:       — Я боюсь, что враг еще ближе.       — Нет, конечно, нет. Не надо бояться своих друзей, вы проверили свои отношения годами и испытаниями. Тот, кто действительно может навредить, не будет с тобой всегда, он, скорее, тайный советник.       — У меня нет ни малейшей идеи, кто враг, а главное, как нам вытащить тебя.       Нарцисса прислушивалась к разговору, продолжая разглядывать местные петроглифы. Ей в голову пришло воспоминание об уроках прорицания, которые она не очень любила, профессор, который вел этот предмет, явно был разочарован в данном разделе магии. И все же кое-что он вложил в голову студентам, например, если не знаешь, умрешь сегодня или нет — просто разложи Таро, в крайнем случае, посмотри на кофейную гущу.       — У меня тут нет никаких проблем: меня кормят, не беспокоят и в жизни появилась некоторая ясность. Да и отец рядом.       Гермиона слабо улыбнулась. Стоило в коридоре подняться шуму, как Нарцисса призвала девушку выпить оборотного зелья. Ее опасения оказались обоснованными: время на свидание вышло.