Предел

      Сжимая в руке флакон с каплей Феликс Фелицис, Гермиона размышляла, стоит ли пить его прямо сейчас или постараться выпить незаметно уже в кабинете. Решившись у самой двери, она буквально только смочила губы зельем и резко повернула в сторону, нырнув под стол. Там торчал клочок оторванной бумаги, и именно он бросился ей в глаза, когда дверь в пустую приемную открылась. Волшебница не придала ему значения, ведь миссия, ожидающая в кабинете, была куда серьезнее листка бумаги. Расправив его, Гермиона прочла несколько слов: «…подозрение беспочв… Нарциссу следует уб…»       Зелье, вспыхнувшее внутри, словно блестело последними искрами, Гермиона шарила по полу руками, оказавшись полностью скрытой от любых глаз, как дверь в кабинет открылась. Прижавшись к плитке, волшебница выглянула из-под задней стенки стола. Мужчина огляделся и закрыл за собой дверь, накинув на голову капюшон, пошел в сторону лифтов. Выбравшись из укрытия, Грейнджер, влекомая либо остатками удачи, либо любопытством, выглянула в общий зал, где находилось несколько секретарей: никто из них не обратил ни малейшего внимания на пропавшего без вести пожирателя смерти Родольфуса Лестрейнджа.       Рывком открылась дверь, хлопнула о стену, а затем с грохотом закрылась. Кингсли вздрогнул и повернулся. Заметив Гермиону, мужчина улыбнулся, спрятал что-то в сейфе и, затворив дверцу, сел за стол. Ощущение спокойствия витало в небольшом кабинете, все предметы стояли в ряд, мебель аккуратно расставлена. Наверняка кабинет Фаджа выглядел иначе, более помпезно, здесь же был дух воздержанности.       Министр жестом пригласил вошедшую садиться, волнение, скользнувшее тенью по его лицу, уже исчезло. Гермиона села на край стула, положив сумочку на колени, флакончик с сывороткой правды чуть выглядывал из бокового кармашка. Она хотела извиниться за дверь - та буквально вырвалась из рук, но не стала.       Начался разговор с завещания, голос Кингсли становился все увереннее. Казалось, кроме этого мнимого предлога, у него больше ничего не было заготовлено. Он убеждал девушку в том, что Нарцисса спланировала заговор, будто бы в распоряжение авроров попала секретная переписка, враги также ищут бумаги Поттера. Упомянул министр и обыск в Годриковой Впадине, прикрываясь все тем же поиском последней воли знаменитого мученика. Гермиона его не слушала, момента для вертисариума невозможно было подобрать. Более того, на столе находился только графин с водой и ни одного стакана. Поерзав на стуле и прочистив горло, Гермиона старательно изобразила беспокойство.       — Может, кофе? — спросила она, когда образовалась пауза.       Бруствер ударил три раза палочкой у графина и перед ним появились две чашечки, одну он протянул Гермионе. Представлений о том, как действовать дальше, не было. Вся проработка пошла насмарку, зелье сработало слишком непредсказуемо, и все его действие лишь спасло ее от преступника. В голове проносились варианты, среди которых ни один не мог закончиться хорошо. Вперившись в угол с сейфом взглядом, волшебница пыталась уловить хоть малейшую вспышку удачи внутри себя. Не видя ничего перед собой и ища вдохновения, девушка не заметила, как начал ерзать уже Бруствер. Вспоминая об удаче Поттера, приходилось признать, что это редкое явление. Неожиданно Кингсли поднялся и пошел к сейфу. Не веря в происходящее, она выхватила пузырек и быстро влила зелье. Министр, проверив дверцу, вернулся за стол вновь расслабленным и улыбающимся. Гермиона подняла чашку и, отсалютовав, выпила, Кингсли последовал ее примеру.       — Я вашего аврора поймала.       Кингсли закашлялся и сделал еще глоток.       — А еще у Драко Малфоя есть алиби, да и Гарри жив.       Бруствер допил кофе и грубо произнес:       — Правда, ни о чем так не жалеешь, как о добром деле. Нужно было начинать с тебя или приказать убить тогда, в Хогсмиде.       — Точно! А теперь инициатива у меня в руках. Я не собираюсь диктовать вам какие-то условия, мне противно вступать с вами в переговоры. Когда Гарри встанет на ноги, вам придется выкручиваться самому, можете начинать уже сейчас. О ваших преступных намерениях в курсе многие, я также разработала систему гарантий сохранения жизни некоторых людей. Пусть это будет и в ваших интересах, министр, помочь братьям по ордену тихо прожить долгую счастливую жизнь. Мне даже не хочется знать, зачем это было. Ваши оправдания не стоят ничего.       — Я и не думал оправдываться. Мои действия совершенно обоснованы, Поттер слишком хорошо относился ко всем. Ах, относится, прости. Он очень зря помогал Малфою, да и другим. Все время мешал мне, моим решениям, мог даже вступить со мной в спор, будто он видел всю картину. Мало того, он даже верит в свое чутье, ха-ха, сказал мне, что разбирается в людях. Как раз просил за Малфоя. Вы, дети, не понимаете, что эти люди никогда не изменят своих взглядов. Да вы ничего не знаете, все эти желания чистоты крови, сегрегация — живут в обществе и не исчезнут без строгих мер. Вы, идеалисты, не понимаете, как устроена жизнь, все счастливыми не будут, а цель министерства - просто не дать повториться истории с темным лордом.       — Достаточно, Кингсли. Мы с Нарциссой будем ждать возвращения Драко сразу после заседания суда.       Два дня в мэноре прошли, как на пороховой бочке. За радостными новостями следовали тревожные. Кингсли перенес суд над Малфоем, меры безопасности в министерстве усилились; Гарри приходил в себя, но лишь на несколько минут; Молли объявила о своей беременности, и она же слегла от беспокойства; министр провел публичное заседание, где рассказал об операции «Мертвый Поттер». Повесив всех собак на очаги сопротивления, лояльные Волдеморту, он также впервые высказался о собственной усталости и желании уехать из Англии. Артур принес новости о скрытой травле внутри министерства, стоило узнать, что Гарри жив, как против Кингсли стали высказываться вслух.       Большинство его сторонников шепотом, но довольно открыто говорили о чрезмерных законах, о чувстве преследования. Неожиданно даже в «Пророке» назвали неэтичным решение играть с жизнью и смертью Избранного и «с сердцами преданных волшебников», намекнув, что министр был инициатором этой затеи.       Феликс оказался крайне полезным. После встречи Гермионы и министра, он явился в мэнор тем же вечером и последующем вечером тоже. Ему удалось убедить парочку авроров поискать Лестрейнджа в строго обозначенном баре, где на ночь можно было снять хозяйскую каморку. Пожирателя поймали через несколько дней, газеты вопили об успешной миссии. Из статей следовало, что авроры отдыхали после дежурства, а преступник направился в бар снять комнату по абсолютной случайности. Слизеринец первым рассказал Нарциссе и Гермионе о том, что преступник полностью сознался в создании заговора против золотого трио. Своих подельников он не сдал, но ему обещали уютную камеру в Азкабане, возможно, его прежнюю. Феликс также намекнул, что Родольфус не в курсе о скорой отставке министра и явно надеется на его сочувствие.       Драко вернулся сразу после суда, но Гермионы уже не было в мэноре. Она отбыла в дом Гарри, чтобы собрать вещи и убрать погром, устроенный аврорами. Самого Поттера переправили в Хогвартс, где он, по словам Помфри, уже прошелся вокруг постели. Посещение были не рекомендованы, но Рон уговорил пустить его к другу.       Пока, не зная толком, как жить дальше, Гермиона сняла квартиру в Лондоне вблизи министерства магии и с ужасом окунулась в водоворот заброшенных рабочих дел. Аин быстро обжилась на новой территории, но часто вспоминала о Нарциссе. Винки же была в ужасе, она обустроила под раковиной себе берлогу, откуда вылезала только если Гермиона напоминала о своей дочери. Никакие бытовые нужды не могли заставить Винки вспомнить о своей решимости быть хорошим домовиком. Грейнджер даже была рада такой встряске, ожидая, что Винки может потребовать каких-то уступок у своей «хозяйки», а если повезет, то даже оплаты труда.