Предел

      Нарцисса сидела с чашкой кофе, но не решалась отпить из-за неконтролируемого поведения сына. Бояться было нечего, и все же хотелось сохранить старинный фарфор Блэков в целости и передать его по наследству Аин. С нескрываемым неудовольствием Драко вопрошал и у матери, и нескольких портретов, висевших рядом, почему никто из них не сказал ничего о его дочери. Гермиону он не обвинял, что немного обижало Нарциссу, ведь первой ничего не сообщала именно она, и на ее поводу пришлось идти всем остальным. Девчонка своевольничала во всех вопросах, но Драко отказывался замечать первых ласточек, свидетельствующих о сильном и непримиримом характере будущей невестки.       Благоразумно не посвящая сына в историю знакомства Люциуса и внучки, леди Малфой только скрыла улыбку, когда Драко объявил отца таким же несведущим в делах семьи. Дождавшись конца вспышки гнева, волшебница выпила кофе и, почувствовав прилив сил, примирительно сказала сыну:       — Вы оба с этой мисс Грейнджер наделали дел, гордились своим именем… и чем там гордилась она? Своим прошлым? А ребенок страдал без семьи, за ним приглядывали в половину глаза одни гриффиндорцы. Однако Аин куда сильнее связана с традициями Блэк… Малфоев.       Драко сел рядом с ней.       — Что теперь делать? Я думал, что ее ребенок от Поттера.       — Очевидно, нет. И прежде, чем у вас родится сын, было бы неплохо сочетаться узами брака.       Драко хохотнул, подавился очередным смешком и испуганно уставился на мать: неужели Грейнджер беременна снова и молчит? Угадав немой вопрос, Нарцисса похлопала сына по руке и произнесла:       — Я говорю о будущем. Возможном будущем. Подготовкой к свадьбе я займусь сама, надеюсь, Гермиона сможет выделить два дня на празднование.       Нарцисса вытащила палочку из рукава мантии, и вскоре рядом с ней на столик опустился пухлый ежедневник. Открыв его, волшебница вносила правки, меняла имена и явно не собиралась советоваться с кем-то. Малфой заглянул в записи и поморщился, имя невесты тысячу раз меняли, в список гостей были внесены куда меньшие корректировки, например, добавили Уизли.       — Для приличия надо узнать: согласна ли Гермиона в принципе стать Малфой.       — Ерунда. К пасхальным праздникам мы успеем все организовать, а ты — сделать предложение. Если она не согласится сразу, то не стоит переживать, предложение можно делать хоть каждый день до тех пор, пока не услышишь нужный ответ.       Драко закатил глаза и оставил мать одну. Все же одиночество заставило ее перестать считаться с чужим мнением. Заперевшись в своей комнате, он хотел подумать о своем отношении ко вдруг обретенной дочери, сел на кровать и неожиданно для себя уснул. Во сне его отец пришел к нему в камеру Азкабана, знакомую каждой прожилкой на камнях. Люциус безжалостно осудил связь с грязнокровкой, любить ее было можно, только если она будет знать свое место и никогда не станет рядом с наследником Малфоев. Отец убеждал сына, что чистота всегда одержит победу, разочарование в маггле неизбежно. И почему-то Люциус обращался с Драко, как с маленьким ребенком, заботливо гладил его по голове и несколько раз прерывал свой стандартный монолог предложением прочесть сказку. В кармане оборванной мантии Люциуса оказался огромный сборник сказок, который Драко видел много лет назад среди книг Грейнджер еще в Хогвартсе.       Стук в дверь разбудил мага. Придя в себя на кровати в жутко неудобной позе, он поднялся на ноги, превозмогая боль во всех мышцах. За дверью оказалась Нарцисса, потрясенная, заплаканная:       — Твой papa… умирает.       Драко не знал ничего о тяжелом состоянии отца, его убедили легкие улыбки матери в том, что Люциус стабилен и скорее это возможность побыть вдали от дементоров, нежели реальная угроза здоровью.       Еще неделю и Нарцисса, и Драко почти все свое время проводили в Мунго. Несмотря на загруженность, Гермиона часто появлялась там, хотя бы на час, сидела рядом с Люциусом, когда Нарцисса засыпала, и держала Драко за руку, когда он обессиленно садился подле нее на неприветливые больничные стулья.       Девушка постоянно напоминала Малфоям о еде, отправляла домой то Нарциссу, то Драко. Так как персонал Мунго относился к преступнику предвзято, Грейнджер приходилось частенько подсказывать целителям, как нужно справляться с их обязанностями. К сожалению, ничьи усилия не помогли, Люциус умер через неделю ранним утром, когда Нарцисса вошла в его палату с большим букетом цветов из сада мэнора. Маг улыбнулся жене и поздоровался с ней:       — Люблю георгины, — Люциус повернулся на бок и закрыл глаза.       Нарцисса поставила букет на тумбочку, повернула бутоны к кровати и наклонилась поцеловать мужа. Мужчина улыбнулся и затих. Только через час в палату вошел целитель, проверить состояние больного. Женщина встретила его словами, что Люциусу намного лучше: он узнал ее, обрадовался цветам. Вошедший кивнул, вытащил палочку и провел над пациентом. Нарцисса не сразу поняла, что что-то не так, она видела озабоченное лицо лекаря, но убеждала его в скорой поправке мужа.       Похороны и еще несколько дней прошли в чудовищной атмосфере. Было непросто добиться разрешения захоронить Люциуса в семейном склепе: министерство не желало разрешать хоронить преступников, как рядовых магов. Затем на прощание пришло неожиданно много народу, присутствовал даже Поттер, и это был его первый официальный визит после очередного воскрешения. Драко еле сдерживался, чтобы не нагрубить ему, ведь за Гарри на кладбище переместилась и ватага журналистов. Каждый чих избранного должен был быть задокументированным, сфотографированным и выставленным на всеобщее обозрение. Ну а вместе с этим чихом на первые полосы пойдет и новость о смерти пожирателя, заключенного в Азкабан. Рядом с лицом Поттера будут лица и Нарциссы, и других скорбящих, которые не желали шумихи.       Гермиона не говорила с Поттером, они только кивнули друг другу издалека, но так и не подошли близко. Драко заметил и это, впрочем, как и многие другие, включая журналистов. Однако данное обстоятельство потонуло втуне.       Закончив с прощанием и дальнейшими формальностями, а также полностью упустив из жизни сентябрь, у Драко и Гермионы наконец нашлось время для личного разговора не в стенах больницы, без спешки и плачущего ребенка. Боясь спугнуть девушку, Малфой начал разговор с преподнесения кольца.       — Гермиона, — маг опустился перед ней на одно колено и не смог больше ничего произнести.       Волшебница плакала. Они находились в саду мэнора, пока Аин развлекала бабушку в доме. Драко вывел девушку на улицу. Ожидая отказа, он испугался ее слез, не понимая, что делать дальше, поднялся и попытался заговорить. Грейнджер отстранилась:       — Дело не в тебе, я не могу выйти за тебя. Между нами не изменилось ничего, твоя семья, твой статус, твоя фамилия…       — Так, забудем об этом. Считай, что я ничего не предлагал.       Весь день и вечер Драко невольно ловил себя на мысли о том, стоят ли эти отношения хоть чего-то. В отличие от пресловутого Поттера, который живет со своей невестой до свадьбы, узнает ее со всех сторон, он проводил с Гермионой только ночи, да и несколько часов у палаты в Мунго. Сложно было объяснить самому себе, на чем зиждется уверенность в правильности и существовании этой любви.       Гермиона старалась изо всех сил делать вид, что все прекрасно. Аин перестала бояться Драко, но все же его недолюбливала, потому никогда не оставалась с ним наедине. Нарцисса и Гермиона были рядом, помогая ребенку преодолеть неловкость в общении с худым, хмурым мужчиной. Самого Малфоя приходилось также направлять.       За ужином Аин хвасталась перед леди Малфой письмом из Хогвартса от дочери миссис Беннет. Девочка попала в Когтевран, ей очень нравился замок и занятия, несколько страниц были заполнены одной большой одой волшебному миру. Письмо, написанное для Гермионы красивыми переливающимися чернилами, восхитило Звездочку, и она присвоила пергамент себе. Нарцисса похвалила Когтевран, а потом скупо отметила и три других факультета.       Вечером, уговорив Гермиону остаться в мэноре, напомнив, что ее комната все также ждет ее, Нарцисса взяла внучку и понесла в детскую, заметив с наигранной строгостью:       — Спать необходимо каждому в своей спальне.       Аин, почуяв только строгость в голосе бабушки, повернулась к Гермионе и Драко, состроив им непримиримо-придирчивую мину. Малфой отвернулся и прыснул. Стоило двери закрыться, а шагам утихнуть, маг заметил:       — Моя мать уверена, что мы вот-вот поженимся.       Девушка тяжело опустилась прямо на пол, немедленно ощутив прохладу, цепляющуюся за ее теплые бедра. Склонив голову к коленям, она обхватила ее руками и запустила пальцы в волосы. Странно, но она не чувствовала ту тяжесть, которую стремилась изобразить, наоборот, в этом месте ей было легче дышать. Рядом с Драко ей просто хотелось находиться, а от Нарциссы, даже не обращающей на нее внимания, исходила волна поддержки. Ее собственные родители стали для нее почти чужими людьми с помощью ее же решений. Она всегда чуть отдалялась от близких, от родных, а затем, пойдя на последний год в Хогвартс, и от друзей. И все это ради возможности оказаться рядом со вчерашним врагом?       Сквозь свои мечущиеся мысли, Гермиона слышала, как Малфой сел рядом, не дотрагиваясь до нее. И снова ее кольнула легкость, как предательство — снятые доспехи посреди сражения. Оставалось последнее, объяснить вчерашнему врагу свои чувства. Сколько бы ни прошло лет, если для него будет не так, то для нее навсегда останется в сердце четкий рубеж между добром и злом, между ее стороной и выбором его семьи. И она бы никогда не оказалась втянута в этот выбор, не веди он себя в школе так надменно, не высказывай ей в лицо неприятных слов.       — Понимаю, почему Нарцисса считает это возможным, но я так редко даже в мечтах заходила до свадьбы, что не представляю ни единой возможности для нашего совместного будущего.       — Ничего, могу побыть и холостым, — прошептал Драко у самого ее уха.