Простое дружелюбие

      — Ты выглядишь дерьмово, — сообщает Бостон Рэю, бросая на него быстрый осуждающий взгляд, прежде чем он снова начинает возиться с посудой в раковине. Рэй знает, не то чтобы он не смотрел на себя в зеркало по утрам. Просто сегодня ему не хотелось возиться с консилером. Он отказывается чувствовать себя застенчивым по этому поводу.       — Я здесь не для того, чтобы говорить о себе, — говорит он, скрестив руки на груди.       — Что тогда? — рассеянно спрашивает Бостон, мышцы его рук напрягаются, когда он опускает ладони в мыльную пену.       — Угадай, кто только что плакал у меня на плече? — Рэй делает паузу ради драматизма, прежде чем многозначительно продолжает, — Ник.       Ритмичное трение Бостона прекращается, но он не оборачивается.       — Можешь представить мое удивление, когда мне пришлось узнать от плачущего Ника, что один из моих лучших друзей — разлучник?       Бостон глубоко вздыхает, вытирая руки о фартук, и, наконец, поворачивается к Рэю, вызывающе приподняв бровь. Рэй внезапно обнаруживает, что у него кончилось терпение, и ловит себя на том, что повышает голос.       — Как ты мог это сделать?! Это парень твоего друга! — он приблизился к Бостону, но тот его оттолкнул.       — Кричи на меня сколько хочешь. Но разве ты не повторяешь сейчас то, что сделал я?       Теперь Рэй толкает Бостона, достаточно сильно, чтобы спина Бостона ударилась о раковину с металлическим стуком.        — Какого черта, — ругается Бостон, скорее удивленный, чем обиженный.       — У тебя закончились люди, которых можно трахнуть, или что? — Рэй кипит, дрожа от гнева, вызванного не только непредвиденным предательством его друга. Но Бостон выглядит равнодушным и горько смеется.       — То, что ты разрушил единственное хорошее, что у тебя было, не означает, что ты должен вымещать зло на мне!       Рэй стонет от боли, когда его кулак встречается с точеной челюстью Бостона. Черт побери, Бостон, он еще и мышцы лица тренирует, чтобы каждая его часть была такой твердой? Рэй тяжело дышит, уставившись на свои пульсирующие костяшки пальцев, сожаление быстро наполняет его, когда его голова очищается от ярости, оставляя только жжение, словно насыпали соль на свежую рану.       — Я не собираюсь бить тебя в ответ только потому, что не хочу везти тебя в таком жалком виде в больницу — говорит Бостон, похлопывая рукой по челюсти, чтобы проверить, нет ли опухоли. Рэй распознает предложение мира в его словах, поэтому бросает на него извиняющийся взгляд, который, как он знает, принимает Бостон, судя по тому, как его плечи опускаются.       Рэй выуживает из морозилки пакет с замороженным горошком и бросает его Бостону.        — Просто попробуй исправить это, хорошо? Я пойду проверю, как там Мью.       Он не расслышал, что бормотал Бостон позади него, выходя из кухни.       Мью сразу же улыбнулся ему, открывая дверь в свою комнату и отодвигаясь в сторону, чтобы впустить Рэя. Они заказывают еду, и Рэй с тревогой изучает Мью, ища любые признаки дискомфорта, пока они едят и разговаривают ни о чем конкретном. Он не находит.       Рэй знает, что это не его дело сообщать Мью новость об измене бойфренда, несмотря на то, как сильно ему не терпится рассказать, но он очень серьезно относится к своим обязанностям лучшего друга, поэтому, несмотря ни на что, старается быть рядом с Мью.       Они удобно разваливаются в постели в одних пижамах, что они делали уже бесчисленное количество раз, и это обычно вызывает у Рэя лишь легкую тревожную дрожь предвкушения. Рэй не собирается ничего говорить о том, как он планирует задушить Топа в следующий раз, когда этому парню не повезет пересечься с ним, но он не может удержаться от небольшого подталкивания к этому разговору.       — Ты уверен, что Топ действительно любит тебя? — спрашивает он во время скучного предыдущего разговора о том, как однокурсник дал излишне резкий ответ на одном из их общих семинаров. Мью выглядит немного ошеломленным внезапной сменой темы, но то, что он лучший друг Рэя, означает, что он привык к тому, что мысли Рэя временами становятся немного сумбурными. Мью задумчиво хмыкает, мило морща нос в задумчивости.       — Я думаю, что, что бы люди ни чувствовали ко мне, я это почувствую.       Рэй лежит на животе, опершись на предплечья, чтобы посмотреть на Мью. Он позволяет себе на секунду задуматься над ироничностью этого заявления.       — Что я чувствую к тебе тогда? Ты можешь сказать? — он не может не спросить. Его голос, возможно, немного дрожит, но он умирал от желания узнать. Он просто не мог заставить себя спросить. Рэй считает, что это должно быть очевидно. На самом деле, он не думает, что когда-либо хорошо скрывал свое обожание Мью. Он считает, что у всех есть хотя бы подозрение, что официальное знакомство Мью и Топа повлияло на него, хотя они, вероятно, не знают, в какой именно степени. Это к лучшему, по большому счету. Рэй никогда не был уверен, действительно ли Мью настолько невнимателен, или он намеренно избегает признания чувств Рэя, чтобы избавить его от боли отказа и сохранить их дружбу.       Улыбка Мью становится ужасно мягкой, и Рэй готовится к неизбежности того, что его сердце будет разорвано на части.       — Я думаю, что ты любишь меня, но есть много видов любви, и ты никогда не был хорош в том, чтобы понять, что есть что. Но это нормально, понимаешь? Ты всегда можешь научиться, — его слова пронзают грудь Рэя, как стрела. От них у него перехватывает дыхание, но это не так больно, как Рэй думал. Рэй поворачивается и ложится на спину, его глаза фиксируются на узорах на потолке, пока он обдумывает это.       — Ты слишком хорош для этого мира, — говорит Рэй позже, когда они обнимаются в постели Мью. Он утыкается в плечо Мью, вдыхая знакомый запах и наслаждаясь тем, как он всегда, кажется, подавляет что-то внутри него. Он бездумно проводит пальцами по массивным бицепсам Мью. Он чувствует, как Мью тихонько трясется от смеха над ним.       — Ты говоришь, как моя мама, — эти слова Рэй принимает без колебаний, потому что мама Мью очаровательна и привлекательна, как и ее сын, и она всегда права.       Мью, может быть, слишком хорош для этого мира, но он заслуживает того, чтобы сделать несколько ударов, прежде чем Рэй физически оттащит его от свернувшегося на полу тела Бостона. Рэй на секунду подумал о том, что ему бы не помешало вернуться в спортзал, поскольку он изо всех сил пытается крепко держать вырывающегося Мью. Мью требуется некоторое время, чтобы успокоиться и прижаться к Рэю в перерывах между резкими вздохами. Бостон медленно встает, зажимая ладонями кровоточащий нос. Это был плохой бой, но он должен был состояться.       Рэй ждет, пока Мью перестанет дергаться, затем отпускает его и направляется в сторону Бостона. Он отталкивает голову Бостона назад, отбрасывая руки, чтобы проверить, не поврежден ли его нос. Он не кажется сломанным, но, вероятно, было бы безопаснее отвезти его в больницу.       Рэй чувствует себя родителем несколько неблагополучной семьи, когда сидит за рулем, Бостон рядом с ним, а Мью сзади. Мью даже не пострадал, так как Бостон просто стоял и принимал заслуженные удары без особой реакции, как большой мешок картошки, но тот факт, что Мью все же молча сел в машину Рэя, свидетельствует о том, что он беспокоится о Бостоне, хотя и злится на него. Подозрения Рэя подтверждаются каждый раз, когда медсестра торопливо проходит мимо них, а Мью смотрит вслед, пока они сидят в приемной. Рэй возвращается к их местам с двумя банками кофе из торговых автоматов в руках, когда замечает высокую фигуру, стоящую у стойки регистрации. Он останавливается как вкопанный, не в силах отвести взгляд, когда мужчина вежливо кланяется персоналу и поворачивается.       Их взгляды встречаются, и выражение лица Сана не поддается расшифровке, когда он смотрит прямо в глаза Рэю. Сан выглядит… хорошо. Он всегда выглядел очень хорошо, но сейчас он выглядит по-прежнему хорошо, или хорошо несмотря на в то время как Рэй благодарен своему прошлому "я" за то, что он не забыл побрызгаться дезодорантом, прежде чем выйти из дома этим утром.       Тело Рэя, кажется, движется само по себе, и, прежде чем он успевает это осознать, он уже стоит прямо перед Саном. Сан коротко кивает, и Рэй жадно наблюдает, как его кадык поднимается и опускается. Рэй может быть совершенно взрослым в этом вопросе. Он может быть вежливым. Он откровенно избегал Сана с тех пор, как неловко сломался в его объятиях после того, как сделал минет в туалете дерьмового бара, как в плохом порно. Определенно, это не один из лучших моментов жизни Рэя на сегодняшний день.       Справедливости ради, бар был даже не таким дерьмовым. К тому же нищим выбирать не приходится, а Рэю было довольно трудно получать удовольствие не в баре Пи'Дженни. На самом деле, он едва может переступить этого заведения, не почувствовав приступа тошноты. Тем не менее, ничто из этого не означает, что он не может по крайней мере поприветствовать Сана как взрослый человек.       — Привет, — говорит он, не сводя глаз с конверта, сжатого в руках Сана. Сан по-прежнему периодически проверяется, как ответственный человек, ведущий активную сексуальную жизнь. Хорошо для него.       — Тебя обратно подвезти? – выпаливает Рэй прежде, чем успевает остановить себя. Эта больница находится далековато от кампуса; он знает, что Сан, должно быть, приехал сюда на автобусе. Он знает, потому что раньше они приезжали сюда вместе, вот только Сану никогда раньше не приходилось ездить сюда на автобусе. Сан изучает его с пугающе нейтральным выражением лица, затем пожимает плечами.       После того, как Мью неоднократно заверяет Рэя, что он может дождаться Бостона один, и они могут поехать домой на такси, Рэй снова оказывается в своей машине, а Сан сидит на пассажирском сиденье.       Рэй выезжает со стоянки, не обращая внимания на то, как его пальцы не перестают трястись на руле, когда он вспоминает, что произошло, когда Сан в последний раз сидел в его машине. Резкие слова Сана до сих пор звучат в его голове в особенно плохие дни. В основном потому, что они правдивы.       Не говоря уже о том, что именно Рэй с самого начала загнал Сана в угол, ожидая, пока тот уволится с работы, как чертов псих, отрицающий все, даже после того, как внезапное исчезновение Сана совершенно ясно дало понять, что он больше не хочет иметь с Рэем ничего общего. Похоже, в последнее время у Рэя накопилось беспрецедентное количество не очень приятных моментов.       — Почему на обивке твоей машины кровь? — с любопытством спрашивает Сан после затянувшегося молчания.       — О, это забавная история, — говорит Рэй, облегчённо выдыхая смешок от того факта, что Сан говорит с ним... нормально, учитывая все обстоятельства. Он кратко рассказывает о битве, намеренно опуская ужасные подробности того, что ее вызвало.       — Я не могу представить, чтобы Мью когда-нибудь кого-нибудь ударил, — комментирует Сан, и Рэй краем глаза замечает насмешливую ухмылку Сана. Это заразительно, и Рэй тоже улыбается, соглашаясь       — Он совсем не похож на такого типа, правда?       Рэй паркует машину в одном из мест, отведенных для студентов, сразу за общежитием. Он думает о том, как попрощаться, не выдавая, насколько он дезориентирован, когда слышит, как Сан говорит.       — Ты хочешь пить? У меня наверху вода. Ну, у Рэя пересохло в горле .       Рэй не может избавиться от ощущения, что он вторгается, осторожно снимая туфли у входа в комнату Сана в общежитии. Он никогда не был здесь раньше, что должно быть абсурдно, учитывая, что раньше они… нет. Не туда. Сан никогда не приглашал его к себе, Рэй никогда не настаивал, несмотря на его жгучее любопытство, и в любом случае большую часть времени они проводили вместе между квартирой Рэя и его комнатой в общежитии. Так что Рэй всматривается в каждую деталь, какую только может: плакаты инди-групп на стенах с несколькими фотографиями Сана с людьми, которых Рэй не знает, стопка блокнотов на том, что должно было быть столом Сана, судя по хламу, которым он завален. Гитарный футляр, покрытый наклейками, прислонен к краю кровати, которая кажется слишком маленькой для длинных конечностей Сана, поношенная кожаная куртка, обернутая вокруг спинки стула. Комната выглядит уютной и обжитой, и настолько проникнута атмосферой Сана, что Рэй чувствует себя немного благоговейно от того, что ему разрешено заглянуть в ту часть последних четырех лет жизни Сана, которую тот по необъяснимым причинам никогда раньше не хотел с ним делиться.       Рэй вздрагивает, когда чувствует, как Сан прижимает к его руке бутылку с холодной водой. Он берет его из рук Сана с нервной улыбкой. Сан указывает головой на кровать, и Рэй размышляет, не покажется ли невежливым, если вместо этого настоит на том, чтобы присесть на стул. Он делает глубокий вдох и нерешительно садится на неожиданно мягкий матрас.       Сан сидит рядом с ним, прислонившись спиной к стене, и выглядит совершенно беззаботным, что логично, ведь это его дом, и он делает большой глоток из собственной стакана с водой. Рэй определенно не пялится ни на красивые пальцы Сана, сжимающие бутылку, ни на то, как подрагивает его горло, когда он глотает.       Внезапно он чувствует себя настолько неуместным, что его охватывает желание придумать предлог и просто уйти. Что, блять, с ним не так? Почему он вообще здесь?       — Мой сосед по комнате уехал на выходные. Он поручил мне поливать его цветок, но как только он ушел, я обнаружил, что он уже погиб. Я подозреваю, что он планировал обвинить меня в убийстве, — небрежно сообщает Сан, по-видимому, не обращая внимания на то, как Рэй разваливается на части рядом с ним, указывая на небольшой горшок на подоконнике, в котором находится то, что раньше было растением, но теперь представляет собой не более чем высохший пучок листьев. Рэй ловит себя на том, что сочувствует этому, когда рискует бросить взгляд на Сана и тут же чувствует, что съеживается под его пристальным взглядом.       Сосед по комнате далеко. Результаты теста. Пазл в голове Рэя внезапно сложился: Сан собирался привести кого-то домой, но столкнулся с Рэем.       Все происходит в мгновение ока: Рэй вскакивает с кровати, намереваясь выскочить комнаты, но Сан оказывается быстрее, ловит его за руку и толкает вниз, эффективно прижимая Рэя к кровати своим телом. Так получилось, что Рэй не может смотреть ни на что, кроме как в глаза Сану, и то, что он там видит, ошеломляет его, какая-то покорная свирепость, от которой у Рэя дрожат все кости до единой.       — Скажи, что не хочешь этого, — хрипло выдыхает Сан, наклоняясь чтобы прикоснуться губами к шее Рэя, туда, где он, без сомнения, чувствует, как учащается пульс Рэя.       Но Рэй не может этого сказать, он не может.       Запертый в комнате Сана на его кровати, которая пахнет им самим, с до боли знакомым весом Сана на себе, Рэй вынужден столкнуться с пугающей правдой, что он очень хочет этого; и не только этого, так как эта часть была ясна ему с самого начала. Он хочет всего Сана. Он хочет улыбок Сана, его смеха, его шуток, его остроумных замечаний, его мозолистых, но нежных пальцев, гладящих его волосы. Он хочет ярости Сана и его слез, он хочет беспокойства Сана и его признаний, которые он шепчет, о том, что он до сих пор не знает, куда катится его жизнь. Он хочет доверия Сана, его близости, его способности видеть насквозь чушь Рэя. Он хочет член Сана, хочет его задницу, хочет его сердце, и он отчаянно хочет, чтобы Сан захотел его.       Рэй хочет… всего. Он хочет, чтобы его внутренности были вырезаны и заменены чем-то лучшим, чем-то достойным. Он хочет иметь возможность прикасаться к вещам и не видеть, как они гниют в его руках. Прежде чем Рэю удается довести себя до легкой панической атаки, Сан сильно кусает его за шею, его зубы впиваются в нежную кожу, и Рэй вскрикивает, его бедра подпрыгивают от одной мысли, что метка не исчезнет в течение нескольких дней.       Рэй продолжает повторять имя Сана, пока Сан осторожно снимает с него одежду, словно разворачивает долгожданный подарок на день рождения, и его глаза щиплет, когда он чувствует, как вся длина обнаженного тела Сана наконец прижимается к его собственному, теплому, идеальному и приземленному.       Он продолжает умолять больше, быстрее, сильнее, но Сан трахает его медленно, как будто хочет, чтобы Рэй заново узнал его облик и запомнил его как можно дольше. Как будто Рэй мог когда-нибудь забыть. Это слишком много и почти недостаточно одновременно, и он так и говорит, но Сан игнорирует его, слизывая вздохи Рэя прямо изо рта с безудержной настойчивостью голодающего человека.       Оргазм Рэя опустошительно пронизывает его с головы до ног, и он не может сказать, удовольствие это или боль, из-за чего он обмякает, сворачиваясь на кровати Сана тяжело дышащим потным калачиком. Сан кончает, и горячая белая струя брызгает на грудь Рэя, его живот и бедра, как будто он претендует на все тело Рэя. Это заставляет истощенный член Рэя дергаться, а его внутренности трепетвть потребности принадлежать ему.       Им не хватает места, чтобы лечь вдвоём на кровати Сана, но тот все равно не собирался задерживаться. Он вскакивает, неловко натягивая штаны обратно — шокирующее проявление скромности после того, что между ними было. Он беспокойно ходит по комнате, выглядя почти маниакально, когда закуривает сигарету дрожащими руками.       Рэй садится, морщась от легкой болезненности и ощущения липкости его и Сана спермы, которая начинает высыхать на коже.       — Сан, — пытается начать он, его голос хриплый и ужасно гнусавый. Он заставляет себя не разрыдаться на этот раз, хотя чувствует, как слезы быстро перерастают в безошибочно узнаваемый ком, застрявший у него в горле. Сан вздрагивает, а затем замирает. После мучительно долгого мгновения он поворачивается к Рэю, его глаза блуждают по телу Рэя, расширенные от чего-то похожего на ужас. Впервые в жизни Рэй чувствует себя некомфортно в своей наготе, выставленной напоказ таким образом, что у него зудит желание прикрыться.       — Почему ты не можешь просто… — начинает Сан, но его голос ломается посредине, и он качает головой. — Почему ты не можешь просто исчезнуть из моей жизни? — говорит он в конце концов, и с тем же успехом он мог бы ударить Рэя ножом, потому что боль пронзает его, как тонкое холодное лезвие.       — Это то, чего ты хочешь? — Рэю удается спросить, когда он думает, что может говорить, не разражаясь рыданиями на простынях Сана. Сан закрывает глаза и не отвечает. Ему это не нужно.       Рэй поспешно натягивает обратно свою одежду, ощупывает себя, чтобы убедиться, что телефон и ключи на месте, и выходит, не сказав больше ни слова.       Рэй не уверен, сколько времени прошло, когда ему кажется, что он слышит голос Мью, но с небольшой задержкой. Он в шоке открывает глаза, когда на него начинает настойчиво брызгать холодная жидкость, которая вскоре пропитывает его до костей. Сегодня должен был быть дождь? Рэй не может вспомнить.       Следующее, что он чувствует, — это как что-то с силой засовывают ему между его приоткрытых губ, и он слабо дергается, когда содержимое его желудка поднимается вверх по пищеводу и извергается из его рта.       Его все еще тошнит, когда тучи в его голове начинают рассеиваться, и он снова моргает, чтобы встретиться с обеспокоенным, безумным взглядом Мью. Лицо Мью искажено несвойственным ему гневом, и первым побуждением  Рэя является прижать к нему ладонь, чтобы разгладить. Мью никогда не должен злиться. Обычно Рэй и Бостон злятся из-за него.       Он думает, что Мью, возможно, кричит, но улавливает лишь некоторые из его слов, такие как: "сумасшедший", "больница", "убью тебя". Несмотря на крики, Мью все еще держит Рэя на руках и нежно покачивает его. Это очень успокаивает, как будто сидишь на очень крепкой и мягкой лодке.       — Эй, я в порядке, — говорит Рэй, точнее невнятно бормочет, на секунду задумываясь о том, как забавно распух у него язык.       — Приятно знать, потому что сейчас я собираюсь тебя, блять, прикончить.       Прежде чем Рэй успевает отчитать Мью за его язык — Мью никогда не ругается, — в его нос внезапно вторгается резкий запах рвоты, и он обнаруживает, что дрожит от холода, а мокрая одежда прилипает к его коже. Его разрозненные восприятия, кажется, сразу возвращаются в него водоворотом, который в конце концов превращается в раскалывающуюся головную боль.       Рэй, когда его мозг медленно начинает работать, думает, что Мью преувеличивает. Он никогда не собирался… ну, он просто хотел немного оцепенеть, по крайней мере, чтобы прощальные слова Сана перестали крутиться в его голове. Чтобы гримаса разочарования Сана перестала отпечатываться за его веками.       — Почувствовать онемение, твою мать. Я нашел тебя с пеной во рту и бьющегося в конвульсиях .       Это действительно звучит как нечто такое, чего не должно было случиться. Хм.       — Теперь я в порядке, — повторяет Рэй чуть более уверенно, проверяя, снова ли работают его конечности, пытаясь встать из ванны. Это наполовину успех, когда Мью обнимает его для поддержки, когда его колени подгибаются.       Несмотря на то, что его голова все еще кажется туманной и расплывчатой, как будто кто-то разыграл его, наполнив ее ватой, Рэй каким-то образом легко может составить список причин, по которым поход в больницу не был бы хорошей идеей.       Он все еще спорит с Мью из-за этого и почти уверен, что добился серьезных успехов на этом фронте, когда дверь с грохотом распахивается и Бостон врывается внутрь. Некоторое время он возится с Рэем, проверяя его зрачки и внутреннюю часть рта, затем снова зрачки.       Рэй на мгновение останавливается, чтобы подумать, как эта сцена должна выглядеть со стороны: с одной стороны он и Мью, пропитанные водой, смешанной с рвотой Рэя, с другой — Бостон с двумя ватными тампонами, все еще засунутыми ему в нос, чтобы остановить кровотечение с утра, и его лицо, избитое до черноты и синевы, как на сюрреалистической картине. Рэй не может сдержать рвущийся из него смех, несмотря на то, что Бостон и Мью продолжают обмениваться такими взглядами, словно он вконец сошел с ума.       Помыв посуду, Бостон и Мью все еще топчутся на месте, как будто не доверяют ему самые элементарные задачи, они сажают его за стол, и Рэй смутно чувствует себя ребенком, которого вот-вот отругают, когда Бостон твердо кладет руку ему на плечо и смотрит на него серьезно.       — Откуда у тебя наркотики?       — Где взял, там уже нет — говорит Рэй, пытаясь подмигнуть для верности. Он полагает, что заслуживает удара под дых, который получает за свои усилия. Бостон не использовал и пяти процентов своей силы, иначе Рэя снова вырвало бы, и это, вероятно, было бы чем-то более серьезным, чем пара таблеток. Бостон дает Рэю только мгновение, чтобы отдышаться, а затем продолжает.       — Ещё есть что-нибудь?       Это начинает меньше походить на отцовский выговор, а больше на полицейский допрос.       — Нет? — Бостон хлопает ладонями по столу, практически рыча, — будь предельно серьезен, Рэй, или я переверну эту чертову комнату.       Мью наклоняется, чтобы встретить Рэя почти умоляющим взглядом, и становится совершенно очевидно, кто здесь хороший коп, а кто плохой.       — Больше нет, — говорит он в конце концов, прижимая ладонь ко лбу. Вопли и стук определенно не приносят пользы от пульсирующей боли, раскалывающей его голову на две части.       Как будто он будет хранить свою заначку в хостеле, несмотря на все случайные проверки, которые они проводят по мере приближения запланированной даты открытия. Он не идиот. По сути, он добрался до общежития в трансе после того, как проглотил таблетки, и на самом деле это не на сто процентов его вина, поскольку он был накачан наркотиками до потери рассудка.       Бостон, кажется, замечает его дискомфорт, потому что он посылает Мью приготовить им всем черный кофе, бросив строгий взгляд на Рэя и подчеркнув.       — Сегодня для него больше никаких таблеток.       Наступает момент блаженной тишины, во время которого Рэй рассеянно массирует виски, а Бостон все еще смотрит на него так, будто боится, что тот снова потеряет сознание. Мью возвращается с кофе и со вздохом протягивает Рэю теплую ароматную кружку.       — Я даже не знал, что ты употребляешь.       — Я не... — тут же говорит Рэй, дуя в кружку, — не часто, — поправляется он, сделав глоток, который приятно обжигает его чувствительный язык. Это большая часть правды.       Мью и Бостон, кажется, ведут целую телепатическую беседу над своими кружками, и их одинаковые озабоченные хмурые лица заставляют Рэя немного поежиться от чувства вины.       — Послушайте, это была всего лишь минутная слабость, — пытается Рэй, кладя руку на сердце в полушутливом жесте. — Это больше не повторится, обещаю.       Им не нужно знать, что на самом деле это был рецидив. Они перестали настаивать на госпитализации, и Рэй предпочел бы не давать им повода отправлять его туда в таком виде. Как все изменилось! "Держу пари" Мью и "Ты не смешной, придурок" Бостона звучат почти одновременно в накладывающейся какофонии раздражения, и Рэю приходится сдерживать новую волну смеха.       В конце концов, кое-что хорошее выходит из страха перед передозировкой Рэя, которая слава богу не произошла, Мью и Бостон, кажется, на мгновение отложили свои разногласия в сторону перед лицом их общей миссии по присмотру за Рэем.       Рэй был понижен в должности с роли друга-родителя до роли проблемного ребенка в течение одного дня, что, по признанию Мью и Бостона, тоже забавно, как только они все успокоятся.       Позже, зажатый между двумя лучшими друзьями на своей кровати, так как они, по-видимому, также лишили Рэя права спать в одиночестве, Рэй прислушивается к тихому, размеренному дыханию Мью и к более ритмичному дыханию Бостона, перемежающемуся легким храпом.       Теперь, когда все давние эффекты исчезли, мысли Рэя, пребывающего в полном сознании, продолжают бегать по кругу с удвоенной скоростью, словно пытаясь наверстать упущенное. Он думает о вере Мью в его способность любить и о растениях, которые нуждаются в поливе, и задается вопросом, может ли среди обломков всего, чему он позволил засохнуть из-за своего пренебрежения, вообще остаться что-нибудь пригодное для спасения.