Отыскивая все в глазах напротив

      Тренироваться вместе с остальными больше не представлялось возможным, это бередило сразу несколько глубоких ран.       Женя не могла смотреть на таких здоровых и таких сильных девочек, мечты и цели которых в спорте все еще могли воплотиться в жизнь. Медведевой же нужно было забыть о всех прошлых планах и идти в неизведанную для нее жизнь без соревнований и ежедневных изнуряющих тренировок. Они все знали, куда им двигаться, а Женя не знала ни куда, ни как.       Вообще все в "Хрустальном" напоминало о том прошлом, к которому фигуристка не имела возможности вернуться.       Быть рядом с Тутберидзе хотелось невозможно сильно, но при этом не быть лучшей в ее глазах было почти невыносимо.       С мыслями об этом и о многом другом, Медведева написала Этери сообщение с просьбой выделить ей, если это возможно, пару часов льда в одиночестве.       "Будешь ставить показательный сама?" - ответ-вопрос пришел почти сразу, Женя знала, что так случится, так как написала специально в то утреннее время, в которое Этери точно уже не спала и на работу еще не торопилась. Ей ли не знать расписание тренера, с которым работала больше десятка лет, и женщины, которая уже много лет была ее тайным наваждением.       "Да."       "Лед свободен только после девяти, это если совсем без всех"       "С девяти до одиннадцати можно?"       "Если тебя все устраивает, то конечно. Номер то ты и для моих шоу тоже ставишь. Но только если на Кубке мне не понравится, будем ставить другой"       "Если будет нужна помощь с техникой, можем попросить Сергея Викторовича, тебе он не откажет. А я, ты сама знаешь, в это время уже не в рабочем состоянии"       "Спасибо, Этери Георгиевна"       Когда Медведева дописала последнее сообщение, мама уже уехала по своим делам, Джерри и Тофу заснули у ног хозяйки, так и не добившись ее внимания, а сама Женя допивала уже третью кружку чая за утро.       Чай был константой, присутствующей в прошлом во всех беседах с Тутберидзе. Сама женщина его не пила и не любила, но в своем кабинете всегда хранила много чая, неизменно привозимого родственниками из Грузии. Женя проводила там много времени с самого детства. Играла с Дишей, делала уроки между тренировками, просто тянула время, когда не хотелось ехать домой. И почти все запасы чая Тутберидзе выпивала именно Медведева. У Жени даже была своя кружка, которую Этери принесла из дома специально для фигуристки.       Это время было чем-то ценным и очень значимым для обеих. Уставшая, часто раздраженная Этери пила кофе, Жене наливала чай. Иногда они разговаривали на совершенно разные темы, начиная с обсуждения недавно прочитанной Женей книги и заканчивая рассказами девушки об очередной шутке Мориса. Но чаще просто сидели в тишине, занимаясь своими делами. Этери изредка поглядывала на Женю, отрываясь от бумаг, Медведева, пытаясь скрыть это, наблюдала за почти каждым движением Тутберидзе, очерчивала взглядом силуэт, наблюдала, как красивые пальцы переворачивают страницу, изредка позволяла себе заглянуть в усталые бездонные глаза. Это был только их мир, в котором пахло кофе, травами и мятными конфетами, которые часто заменяли почти всегда не имеющей ни одной свободной минуты Этери еду. Два одиночества сливались в одно и становились единым целым, наполненным и глубоким.       После ухода от Тутберидзе Женя всегда в тяжелые дни искала спасение в кружке чая, за эти несколько лет она перепробовала много разного, но так и не нашла ни в одном ничего особенного.       Женя поставила кружку с недопитым напитком на кухонный стол и встала у окна, положив руки на подоконник и оглядывая деревья, припорошенные снегом.       Можно было начинать продумывать постановку программы, образ которой, пока расплывчатый в деталях,  но абсолютно четкий по ощущениям и атмосфере  уже вырисовывался в голове.       Этери была полностью погружена в работу. Меньшее количество девочек в "Хрустальном", чем в прошлые годы, не сильно уменьшило физические и нервные затраты его тренеров.       Женщина направила всю свою энергию на Камилу, Майю, Дашу, Мориса и восстановление формы Ани после болезни.       Эмоционально было сильно подвешенное состояние из-за Щербаковой, Тутберидзе переживала за здоровье девушки, боялась, что она просто свалится прямо на льду на Чемпионате России, готовилась к тому, что в любую секунду даже на тренировке может произойти что-то плохое. Но Этери не могла дать слабину, она уважала решение Анны и позволяла себе только спрашивать, не передумала ли она.       Женю она видела только пару раз, когда задерживалась допоздна, заполняя бумаги. Худое и бледное лицо девушки говорило о том, что ей тоже нелегко давалось восстановление после болезни. Тутберидзе было очень интересно, какой показательный ставит Женя, но приближаться к ней было рискованно, она - вечное уязвимое место. Того, что всегда искрило между ними Этери уже давно боялась как огня. Слишком опасно, хотя и безумно привлекательно.       Дудаков, которого Женя все-таки попросила иногда помогать, молчал, как партизан, он как всегда что-то знал и скрывал. Впрочем это было ожидаемо, он не вмешивался в их отношения, всегда отходил в сторону, давал пространство их бушующему океану, хотя видел и понимал больше всех.       Все так давило, что одним вечером Тутберидзе позволила себе поддаться желанию пообщаться с Медведевой дольше нескольких случайных минут.       Женщина знала, что в этот день Женя тренируется одна, без Сергея Викторовича, значит задержится совсем допоздна, сильно устанет, соответственно, спорить не будет.       Она ждала ее возле выхода из ледового дворца, на улице. Ночь была слегка морозная, Этери стояла, спрятав нижнюю часть лица за ворот пальто. Было достаточно тихо, шум города звучал как-то отдаленно.       Тутберидзе безостановочно думала о работе, искала выходы, просчитывала все до мельчайших подробностей. Часто это мешало, так как бывало, что она выпадала из реальности из-за этих погружений в свои мысли.       Женщина упустила момент, когда из дверей вышла Женя Медведева, вперед вытаскивая маленький чемодан со всем необходимым для тренировки и растяжки. Собственно, она делала это левой рукой, а правой держала телефон, с помощью которого разговаривала с мамой. Дверь придерживалась плечом.       - Да, мам, я все поняла, на выходные приеду домой.       - …       - Нет, это не потому, что я снова закрылась и переживаю проблемы в одиночестве. Ты же понимаешь, что после съемок и уж тем более ночью после тренировки мне проще доехать до квартиры, чем до дома.       Выйдя и прикрыв за собой дверь, Женя сразу же наткнулась взглядом на Тутберидзе. Усталые, спокойные сейчас глаза смотрели задумчиво куда-то мимо девушки.       Уголки губ Жени мягко дрогнули вверх, она на секунду посмотрела вниз и бесшумно выдохнула. Затем, вглядываясь в лицо Этери, невесомо обхватила правую руку женщины и погладила ее большим пальцем. Это выглядело как очередной сон, в котором все можно, а просыпаться не хочется.       - Этери Георгиевна... Знакомый голос и прикосновение вернули Тутберидзе в реальность. Она в доли секунды поняла, что происходит и кто перед ней стоит.       - Здравствуй, Женя Медведева, - произнесла женщина, спокойно оглядывая девушку и как всегда параллельно оценивая обстановку.       - Добрый вечер. Вы до сих пор здесь?       Женя была рада встрече, ее глаза светились.       - Как видишь. Задержалась, работы много. Ты домой?       - В квартиру.       Женя не понимала с чего это Этери не закрывается и не уходит, но была счастлива от ее присутствия.       В груди Этери разлилось приятное тепло, согревающее душу. Нахождение рядом с Женькой исцеляло.       - Поехали ко мне…       Тутберидзе хотела добавить "как раньше", но проглотила эту фразу - упоминание этого "как раньше" ни к чему хорошему не приведет.       - До меня ближе, чай есть.       Этери было сложно это произнести, ее дом, как и сердце, был заперт на все замки ею же самой для всех, кроме Дианы. Но, оказалось, у Медведевой - бессрочный пропуск и в сердце, и в дом, и в душу.       - Последний аргумент очень весомый, Этери Георгиевна, очень…       Девушка хитро улыбнулась, а затем пошла к знакомой машине, Тутберидзе последовала за ней. Удивление, замешательство и восторг промелькнули в глазах Жени и остались незамеченными для Этери.       Несколько минут в машине была полная тишина. Женя, на самом деле, уже почти засыпала, такой график сильно выматывал, забирал много сил, остатки уходили на поддержание шаткого психологического спокойствия.       Мама фигуристки была права, Медведева избегала общения с ней и, в принципе, со всеми, проживая боль так, как умела, в одиночестве.       Лишь один человек всегда знал ее проблемы, и только этот человек был ей нужен. Этим человеком была Этери.       - Этери Георгиевна, как дела у Дианы?       Женя не хотела молчать, тишина ее съедала. Она задала вопрос, который действительно ее интересовал.       Девушки уже давно не были так близки, как в детстве. Их дружба надорвалась там, где началась ревность Дианы к Жене, которая, не являясь дочерью Тутберидзе была откровенно близка ей. Диана ревновала, как ревнуют дети-подростки к успешным старшим братьям и сестрам. Окончательный разрыв дружбы Жени Медведевой и Дианы Дэвис произошел тогда, когда старшая фигуристка уехала в Канаду, не сказав ни единого слова и не отправив ни одного сообщения. А Дише осталось только наблюдать за вспухшими от слез глазами мамы, которая смотрела очередной репортаж о уже не ее фигуристке, собираясь в больницу к бабушке.       Несмотря на это Женя в действительности скучала по Диане и очень переживала за нее.       - Хорошо. Ей там нравится. Мне кажется, если бы была возможность, она улетела бы тренироваться на другую планету, лишь бы не слушать моих советов и нравоучений.       Этери неестественно усмехнулась, она, как мать, скучала и волновалась.       - Хотя, конечно, она все равно скучает, постоянно спрашивает, как я тут одна.       - У нее есть Глеб. Я туда не лезу, но, кажется, с ним она счастлива. Там он - ее опора.       Говорить было не просто, не так, как раньше. Речь женщины была прерывистой и не совсем логичной.       - А ваша опора, Этери Георгиевна? - спросила Женя и только после поняла, что именно спросила.       Девушка отвернулась к окну, пряча взгляд в мелькающих улицах ночной Москвы. Навряд ли она получит ответ на этот вопрос. Это личное, а, кажется, личное теперь для нее закрыто.       - Я сама для себя опора. Но, видимо, не очень хорошая.       Этери припарковала машину рядом со своим домом, но немного медлила перед тем, как выходить. Это была последняя возможность передумать пускать Женю в квартиру.       Медведева нашла нужное окно, не веря, что это происходит в реальности. Еще недавно она была полностью уверена, что больше никогда не попадет в эту квартиру, тем более наедине с Тутберидзе.       Когда восторженный сонный взгляд девушки вернулся к Этери, она тихо, но вполне слышимо произнесла:       - Давай, пойдем, уже поздно. Вещи можешь оставить здесь, чтобы не тащить чемодан наверх. Я довезу тебя завтра перед работой, куда скажешь.       Женя ничего не сказала, открыла дверь и, подхватив сумку, вышла из машины.       Кулак Этери мягко ударил руль, затем она последовала примеру девушки.       - Тебе постелить в комнате Диши или на диване? - спросила Этери, когда Женя вышла из душа в футболке и шортах Дианы.       - Хоть на коврике, - зевая ответила Медведева.       - А давайте какой-нибудь фильм включим?       - Ты уже спишь на ходу, - с сомнением произнесла женщина, осматривая Женю.       - Ну пожалуйста.       Женя посмотрела на Этери просяще своими большими глазами.       - Вот ты выросла, Женька, а способы достижения цели все те же.       Женщина немного расслабилась и отпустила себя, направилась в гостиную.       - Пойдем, посмотрим, что там по телевизору идет. Не поспать же я тебя позвала. Хотя тебе бы нужно.       Когда проходила мимо Медведевой, еле слышно произнесла у нее за спиной, почти на ухо:       - Красивая.       Кто бы сомневался, что это чудо заснет в процессе просмотра фильма.       Женя спала на одной стороне дивана, согнув ноги в коленях, на другой сидела Этери, досматривая последнюю сцену фильма. Когда картинку сменили титры, она выключила телевизор и посмотрела в сторону спящей девушки.       Она здесь, рядом и так близко… так близко, что можно дотронуться до черных вьющихся на концах волос. Будто и не было этих лет, будто она до сих пор смешливая маленькая девчонка, с восторгом смотрящая на своего любимого тренера.       Но нет. Это взрослая, серьезная Евгения Медведева, теперь умеющая прятать чувства глубоко, делать вид, что ее сердце замерзло. В этих сейчас закрытых глаза все чаще мелькает непроглядная тьма, населенная чудовищами. Однако где-то внутри за множеством масок есть частичка солнца от маленькой Женьки.       - Моя родная девочка… "Как бы ты ни была на меня зла, как бы ни делала больно".       - Я тебя не достойна.       Женщина ушла в спальню, вернулась с двумя одеялами, одним укрыла Женю, задернула шторы и села в кресло рядом, укрываясь вторым одеялом. Засыпая, она смотрела на расслабленное лицо девушки, сердце билось так словно хотело сломать грудную клетку и вырваться наружу, внутри все клокотало, хотелось плакать. Через несколько минут ее унесла темнота.       Будильник резко вырвал женщину из сна, она медленно оглядела еще темную комнату, Женя не обнаружилась, но со стороны балкона сильно тянуло холодным воздухом.       Тутберидзе встала и с одеялом на плечах подошла к балконной двери, уже отчетливо улавливая голос Медведевой.       - Я не брала твою флешку. Перестань мне звонить, сколько уже можно.       Женя говорила тихо, но эмоционально, Этери уловила только ей знакомые нотки истерики, не заметные для других. Все-таки держаться уверенно Женя умела.       - …       - Артем, ты пьяный опять что ли?       - …       - Все. Мы расстались. Настя забрала из твоей квартиры только мои вещи. Иди спи и не звони больше.       Девушка дробила предложения, явно сдерживаясь, чтобы не зарыдать. Этери бесшумно вышла на балкон. Окно было нараспашку, Женя стояла, облокотившись локтями о раму, вдыхала морозный воздух, чтобы успокоиться.       - …       - Придурок.       Сбрасывая вызов, девушка устало потерла переносицу. Будто почувствовав, что уже не одна, она повернулась.       - Разбудила?       - Не ты, будильник.       Женщина закрыла окно. Там, снаружи, светила луна, заливая все холодным серебристым светом, небо было чистое и уже светлело, предвещая рассвет.       - Очередной любитель поиграть в отношения, да? - спокойно спросила Этери, качнув головой в сторону телефона.       Так Тутберидзе раньше называла парней, с которыми встречалась Женя еще до Олимпиады. Она всегда выслушивала девушку, хотя честно не воспринимала эти отношения всерьез, даже злилась на Женю, что та постоянно подстраивает себя под этих парней.       - Да. Только тут уже, кажется, даже я заигралась. Настолько поверила в реальность всего этого, что теперь не могу отпустить до конца.       Где-то в серебристом свете глаза Этери будто стали темнее.       - Не люблю ведь, а в голову лезет, и как-то больно это.       Женя подошла ближе и встала справа от Тутберидзе. Женщина приобняла ее, мягко сжимая длинными пальцами плечо.       - Я говорила, что не получится с ними. Внимательности и ответственности ноль…       - Что уж там говорить о любви, - Женя продолжила известную ей фразу.       - Да, я помню.       - Но ведь и ты им в какой-то степени игралась. Использовала…       - Как подорожник на старую кровоточащую рану, когда была нужна повязка. Да.       - Залечить рану может только тот, кто ее нанес, Этери Георгиевна. Это я усвоила.       Женя вывернулась из рук Этери, вернулась в комнату, положила телефон и села на диван, откинув голову на спинку и уставившись в потолок.       Через пару минут женщина тоже вернулась в комнату.       - Поспи еще пару часов, время есть, а то к весне превратишься в зомби.       Женя послушно легла и укрылась одеялом, спать правда еще хотелось, а спорить - совсем нет.       Тутберидзе пошла собираться на работу.       - Зачем вы снова курите?       Этери на миг замерла. Видимо, Медведева видела пачку на балконе.       - Подорожник для старой раны, - ответила женщина, выходя из гостиной.       Незадолго до выхода Женя сидела на кухне, зевая, допивала чай, который согревал все внутри и внушал уверенность и спокойствие.        Тутберидзе тут же печатала сообщение Диане, параллельно слушая музыку в поиске чего-то интересного для будущих постановок. Один белый беспроводной наушник прятался где-то в светлых кудрях, второй - остался на столе.       Все было то же и также, и даже чай наконец-то был тем самым, "волшебным". Но было что-то такое, что почти заставляло воздух трещать.       - Я благодарна тебе, Жень, за то, что ты согласилась провести со мной немного времени. Мне это сейчас особенно было необходимо, - тихо произнесла Этери, пряча взгляд в появившихся на небе белых облаках.       - Я очень рада быть здесь сейчас, Этери Георгиевна.       Женя положила свою руку на руку женщины, лежащую на столе, и легонько сжала. Она знала, как тяжело Этери принимать их до сих пор невысказанную любовь и все ее проявления, как сложно снимать маски, в которые она уже почти вросла. Девушке и самой казалось, что она также стала прикрываться масками, лишь бы не замечать любовь и привязанность внутри, лишь бы никто случайно не тронул этот оголенный нерв. Но по большей части Медведева уже приняла их общую любовь и была готова ко всему, даже сохранять этот хрупкий баланс в их взаимодействии ради вот таких хрупких минут рядом, когда, кажется, можно услышать о чем стучит сердце Этери.       Она была так особенно красива в это утро. Еще не до конца проснувшаяся, но уже сосредоточенная на делах, спокойная и размеренная в своем привычном утре и вместе потерянная и неловкая в проявлении эмоций.       Ее тонкая аристократическая красота и светлые кудри идеально сочетались с сероватым небом и зимним холодным светом, попадающим на нее через окно.       С тех пор как Медведева вернулась в Россию, разговоры друг с другом давались им тяжело, но они обе старались, и иногда все же немного получалось.             - Знаешь что, Жень… Обращайся наедине ко мне на ты и по имени. Ты взрослый человек, к тому же уже не моя действующая ученица, мы знаем друг друга много лет. Нам ли выкать?       Этери не могла оторвать взгляд глубоких карих глаз от пухлых губ Жени, допивающей чай. Почему-то ее стал покидать контроль, она держалась на остатках протестующего разума.       Такая женственная и чертовски привлекательная. Ее медвежонок превратился в женщину-загадку, а она только заметила. Вдруг захотелось вдохнуть свою энергию через поцелуй в эту девушку, такую до боли родную и такую странно-незнакомую. Тутберидзе вмиг осознала как сильно ей хотелось сделать Женю своей, влезть ей под кожу, поселится бабочками в животе. Она вытащила наушник из уха и, проведя левой рукой по лицу, вернула контроль, притупляя наваждение.       - Это будет… непривычно, но я попробую… Этери…       Женя посмотрела в глаза собеседнице, от произнесенного вслух имени все внутри приятно вибрировало, сердце будто стало биться немного хаотично.       - Ну что, ты все? Поехали, а то я опоздаю. Тебя завести домой или у тебя дела какие-то?       После этого дня обеим будто стало легче и теплее, они подлатали свою сильно разрушенную связь и выдохнули, чувствуя, что все стало правильным и простым.       Женя стала забывать Артема, мысленно возвращаясь к нему все реже и реже. Когда становилось сложно или плохо ей хватало минутного разговора с Тутберидзе в коридорах Хрустального и укутывающего родного взгляда, чтобы прийти в себя.       Номер был поставлен, но Медведева все равно очень много тренировалась, оттачивая каждое движение, ей было важно показать этот номер таким, каким он был нарисован ее душой.       Этери выдохнула и с новыми силами продолжила готовить девочек к Чемпионату России. Проще не стало, но она вновь почувствовала свой внутренний стержень и, опираясь на него, справлялась со сложностями.