Отыскивая все в глазах напротив

      В Челябинске Тутберидзе ощущала напряжение, сжимающее и не дающее нормально вздохнуть. И несмотря на то что оно все увеличивалось и увеличивалось, она держалась и помогала держаться девочкам.       С утра перед произвольной программой на Чемпионате России, Этери сидела в ресторане отеля с чашкой кофе, не глядя доедала какую-то кашу. Взгляд карих глаз был стеклянным, отсутствующим, он цеплялся за гладкую обивку дивана, стоящего с другой стороны стола.       - Этери Георгиевна, Даниил Маркович просил передать вам, что автобус отъезжает через 20 минут, - скороговоркой произнесла Камила, которую хореограф послал предупредить Тутберидзе.       Женщина медленно непонимающе посмотрела на девушку, взгляд немного прояснился, пелена спала.       - Спасибо, Камила. Скажи, что я допью кофе и подойду, - прервала Этери паузу, созданную ею же.       - Угу, хорошо.       Фигуристка исчезла также молниеносно, как и появилась.       Этери слегка тряхнула головой, пытаясь окончательно прийти в себя.       Тонкая светлая кожа покрылась мурашками, через секунду Тутберидзе поняла, почему.       Свежий, чуть-чуть сладковатый запах…       "Медведева…" - успело пронестись в голове, пока Этери поворачивалась к незаметно подошедшей девушке.       Раньше, чем Женя успела поздороваться, Этери, едва взглянув в знакомую темноту глаз напротив, укрыла ее объятиями.       - Женька.       В груди девушки приятно защекотало, она стояла, прижимаясь щекой к груди Этери и слушала, как сильно стучит пылкое сердце.       Казалось, через вечность она нашла в себе силы немного отстраниться.       - Ты что тут… - тихо начала женщина, коря себя за несдержанность.       - А я буду выступать в показательных. Да и так, посмотреть Чемпионат вживую, с трибун.       Женя говорила легко, несмотря на то что внутри все дрожало и настаивало на возвращении в объятия.       - Значит, будешь смотреть выступления девочек?       - Да.       - А от тренировок с ними отказываешься?       - Тогда другое… сейчас уже легче.       Этери понимающе кивнула, поправляя спавшую на лицо девушки прядь волос.       - Ну что, мне пора, меня ждут.       - Хорошо, Этери… - имя было произнесено шепотом, почти одними губами.       - Какая чашка за утро? Мм? - Женя кивнула на чашку, в которой осталось пара глотков кофе. Тутберидзе, улыбаясь, покачала головой, кивнула в знак прощания и ушла, оставив шлейф духов и кофе.       Девушка прикрыла глаза, сделала вдох и выдох, сжимая правую руку в кулак так, что после остались полосы от ногтей. Она села на место женщины и позвала официанта.       После возвращения Медведевой в Москву, Этери чаще выглядела ранимо и нежно. Происходили какие-то внутренние процессы, из-за которых женщина начала отпускать контроль. Будто с нежного хрупкого цветка кто-то на время снимал крепкий купол.       Тутберидзе снаружи - ледяная женщина, с холодной головой и взглядом, на которой держится мировое женское фигурное катание; строгий тренер, которого либо до жути ненавидят, либо поклоняются ей.       Тутберидзе внутри - истинная женщина, ото всех требующая внимания (от отца, от поклонников, от Жени), постоянно вынужденная доказывать, что она чего-то стоит, иногда до глупости мстительная и жестокая от ревности и обиды, но вместе хрупкая и нежная, мягкая и любящая, лучшая мама для своей дочери, вторая мама для своих учениц.       Во время присутствия Жени в жизни Этери, ее вторая, внутренняя, сторона усиливалась, даже без согласия на то самой Этери, и эмоции, жесткие и темные, светлые и теплые, прорывались во внешний мир, где правила балом Снежная королева, и ей это не нравилось.              Произвольная программа эмоционально истощила Тутберидзе, поэтому, как только закончились все интервью, она, оставив девочек на других тренеров, вышла на улицу и зажгла сигарету.       Морозный воздух остужал уставшую голову, дым успокаивал взбушевавшиеся нервы и душу. Это была единственна вредная привычка, которую Этери себе позволяла. Началось все после смерти отца, потом на время она отошла на задний план и почти забылась, но после ухода Жени и смерти мамы вернулась.       - Сбежала? - негромко прозвучало за плечом.       Женщина вздрогнула.       - Женя, побереги остатки моих нервов…       - А вы поберегите ваше здоровье, Этери Георгиевна. А если вас увидят?       Этери посмотрела на дрожащую девушку, зацепилась за краснеющие щеки и медленно, наблюдая как растворяются в воздухе остатки сигаретного дыма, потушила сигарету о мусорку.       Несколько минут они стояли в тишине, успокаивая биение сердец и укутываясь в присутствие друг друга.       - Поздравляю, Этери, - Женя начала тихо и искренне.       - Аня - молодец, Камила - родилась с даром, который мы лишь поддерживаем. Майя с Дашей вообще мимо пьедестала. В чем же тут моя заслуга?       - Вы, как всегда, обесцениваете свой труд… Я же знаю, как сильно вы переживали за девочек и что отдавали им все, что могли. Ваша работа прослеживается почти в любом их движении.       - Знаешь, я бы очень хотела, чтобы я могла снова сказать тебе это "поздравляю", как моей ученице. Но в жизни не всегда все происходит как мы хотим, - Этери перевела тему, не желая продолжать разговор.       - Ну до завтра, Евгения Медведева, мне очень интересно, что ты  там натворила.       На лице женщины на мгновение мелькнула улыбка, она поправила сумку на плече и, развернувшись, направилась к двери.       Быстрым движением нежная рука девушки схватила руку Тутберидзе, удерживая за пальцы, Этери повернулась обратно, схлестнувшись с горячечно блестевшим взглядом потемневших глаз.       - Берегите себя, Этери Георгиевна и никогда не забывайте, все наши медали и ваши тоже, что бы кто ни говорил.       - Перестань ходить без шапки, Жень. И иди уже куда-нибудь, погрейся.       Этери приложила свою руку к замерзшей щеке девушки. Длинные пальцы щекотно соскользнули, большой палец коснулся чувственный губ. Призрачный жест растаял в воздухе.       Когда Женя пришла в себя, она уже была одна, ледяной ветер унес последнее напоминание о том, что здесь кто-то был - запах.       Кончики пальцев покалывало от мороза, щеки горели, кажется, раскрасневшись еще сильнее.       Мысли о тренировке показательных и о чашке горячего шоколада суетливым потоком влились в голову.       Вечером тренеры "Хрустального", проследив чтобы все их ученицы легли спать, собрались в зоне с разнообразными диванами и креслами на этаже отеля.       Они уже успели обсудить дальнейшие действия и отметить ошибки и недоработки в программах, которые должны будут исправлять, когда все вернутся в Москву. Глейхенгауз, посмотрев на экран телефона, встал.       - Я пойду, уже поздно.       - Да, Дань, до завтра.       Тутберидзе с Дудаковым остались сидеть одни. Где-то на этаже слышались звонкие голоса молодых людей, за окном было темно.       - Этери, у тебя все хорошо? - мужчина нарушил напряженную паузу в разговоре.       - Сейчас уже и сама не понимаю. Не знаю, когда получится встретиться с Дианой нормально, вся эта ситуация вокруг, с Аней, Саша, Алена, их этот "тренер". И…       - Женька, да?       Помолчав полминуты, женщина кивнула, будто сама себе, и ответила:       - Да.       Снова стало тихо, голоса в глубине коридора отдалились, Этери решала, продолжать или нет.       - Сама сложность того, что есть между нами. Так глупо, я не могу никак пресечь это, наоборот, сама держусь хуже нее. Кажется, еще чуть-чуть и я начну говорить об этом с ней. А если говорить начнем, это все, уже не отвертишься, не притворишься, что тебя не так поняли.       Мужчина слушал внимательно, заражая своим спокойствием.       - Еще эти СМИ, нагнетающие обстановку. Будто мы всем так надоели, что они уже не знают, куда еще вывернуть историю. Я каждый раз думаю, что ну все уже обсудили, нет они что-то новое выискивают.       Дудаков едва заметно понимающе-расстроенно кивнул.       - Что с этим делать? Не читать этот бред нельзя, все равно, что быть невооруженной. Помнишь, что после первой Олимпиады писали, а после второй?       - Конечно, помню.       - Черствая стерва Тутберидзе вместо того, чтобы гордиться Алиной, радоваться вместе с ней, ходила мрачнее тучи, как будто не ее ученица выиграла, - произнесла Этери, изображая интонацию ведущих.       - Упрекали меня, что я видите ли Медведеву больше люблю, а на Загитову внимание не обращаю совсем. Ну что я могу сделать, Сереж, если мне именно Женя под кожу вшита? Именно с ней мы сразу совпали от и до, столько лет плечом к плечу на катке, я, сама того не замечая, вырастила ее для себя. Мы… как там говорят… плавниками срослись, намертво причем.       - Разве я виновата или Женя, что нас тогда не волновала и не могла волновать Алина с ее чувствами? Нет, потом я ее поняла, приняла и так далее. Но тогда наша общая мечта с Женькой буквально из рук утекла, она так хотела доказать мне, себе, что она лучшая, а я с ее детства, с того момента, как впервые посмотрела в ее глаза, хотела сделать именно ее Олимпийской чемпионкой. Но не смогла выбрать риск здоровьем ради медали, не с ней. Хотя, что я рассказываю, ты итак все знаешь. Мужчина незаметно улыбнулся. Он, конечно, все знал, но был готов слушать Этери столько, сколько ей было нужно.       - К тому же у нас тогда начало рушится самое дорогое, она мне не верила, не доверяла, я была оголенным проводом, который при любом удобном и неудобном случае бился током.       - Алина была совсем чужая, особенно на фоне такой родной и выскальзывающей из объятий Жени. Не моя она, не могу я из себя выдавливать чувства, которых нет. Пусть она десятки раз хорошая, но вот здесь не откликается.       Тутберидзе положила руку на грудь, скрытую темной шерстяной тканью.       - Может, я наивная в этом плане, но не понимаю, что это за люди такие, которые, не зная ситуации изнутри, что-то утверждают такое. Что тогда, что сейчас с девочками. Вот скажи, кем нужно быть, чтобы, написав очередную гадость, спокойно жить, улыбаться? Или они не улыбаются?       - Этери, но ведь и ты была жестока, от боли. Возможно, и они со своей болью справится не могут.       - Не знаю, Сереж. Я честно так устала, кому-то что-то доказывать. Все, что знаю, что люблю Медведеву, и все тут, карты там легли, судьба предрешена, что угодно. Люблю. А что делать, сам видишь, много лет не знаю. И приближать страшно, и держать дистанцию уже никаких сил нет.       - Я думаю, самое главное, что вы рядом. Вместе у вас все всегда получалось.       - Женя уже выросла, она умная. Раз она до сих пор рядом, до сих пор держится за тебя, значит поняла, что без тебя не может. А ты знаешь, наша Женька не отступится просто так.       - Тебе стоит хоть раз просто принять и довериться течению жизни, ну и Жене. Не съест же она тебя.       Дудаков смотрел на женщину, добродушно улыбаясь.       - Хотя… Эта девчонка может.       Он немного помолчал и начал  снова серьезно.       - Этери, не мучай ни себя, ни ее. Не усложняй. Просто живи, как живется, а там все встанет на свои места.       - У нас, как ты уже сказала, и без этого много врагов. Незачем еще и друг друга изматывать.       Он положил свою руку, на руку  Тутберидзе, легко похлопав.       - Ладно, я спать, а то засиделись сегодня. Завтра длинный день. Билеты у тебя?       Этери, задумавшись, не сразу поняла, что он спросил.       - Мм? А, да. Иди, иди, я тоже скоро пойду.       Женя так долго ждала того момента, когда представит программу на всеобщее обозрение, она все-таки собиралась раскрыть так свою душу. Но когда пришло время ее выступления, волнение бесследно исчезло, уступая место уверенности и спокойствию. То ли потому, что все возможные эмоции она уже пережила, то ли ее так зарядило участие в показательном Марка, его яркая  энергия. Только, стоя на льду в, казалось, бесконечном ожидании музыки, фигуристка была абсолютно спокойна и точно знала, как передать все, что жило и продолжало жить в ее груди.       В ушах раздавался стук неутихающего сердца.              - Двухкратная чемпионка мира, серебряный призер олимпийских игр Евгения Медведева…       Этери была вместе с девочками, ожидающими своих выступлений, объявление застало ее врасплох.       - Я отойду… - шепнула она сидящему рядом Дудакову и ушла в другое помещение, с экраном, на котором транслировалось все, что происходило на льду.       Женщина замерла, охватывая теплым взглядом тонкую фигурку в блестящем платье. Первые ноты зазвучавшей музыки сжали дрожащее сердце, трепетно захватывая.       Женя , закончив выступление, вышла с ледовой арены в хитросплетение коридоров. Внутри ярко светило солнце, согревая, но не сжигая. Счастье нашептывало что-то безумное.       Фигуристка совершенно не успела зафиксировать тот момент, когда ее за локоть притянул кто-то из-за угла. Ледяной неприятной волной под кожей пробежал страх.  Но, когда только что сфокусированный взгляд попал на копну светлых кудряшек, волна схлынула, а темный мед в глазах девушки начал яснеть, она уже спокойно посмотрела на  женщину напротив.       Каждый раз, когда их взгляды пересекались, время будто переставало существовать, все переставало существовать.       Внутри грело чувство невыносимой правильности происходящего.       Женя, как в замедленной съемке, увидела руку с массивным кольцом, которая, взлетев, почему-то оказалась на ее плече. Разминающие движения этой руки частично возвращали нормальное восприятие реальности. Женя медленно посмотрела на нее, а затем осмелилась взглянуть во внимательные глаза напротив.       - Ты большая молодец. Это было красиво.       Этери вмиг забыла все, что планировала сказать и произносила то, что всплывало в голове в этот момент.       Что-то внутри Жени зашипело и вспыхнуло, она подалась вперед, мягко обхватила тонкую талию женщины, зарылась носом в кудри. Вдох. Шумный выдох.       - То, что я сейчас сделаю неправильно, даже опасно.       Медведева непонимающе подняла голову, а уже через секунду почувствовала, как со всех сторон ее окутывает родной запах и мягкие губы женщины касаются ее собственных. Жар, ворвавшийся вместе с языком Этери, встретился с тем, что горел у нее внутри и вспыхнул ядерным взрывом. Женя прижалась ближе, страстно желая сгореть. Лопатки Тутберидзе касались ледяной стены. Рука девушки пробралась под пальто и под свитер, впервые касаясь оголенной кожи, пальцы скользнули по позвонкам, вызывая трепет где-то в животе женщины. Этери захватила обе руки и развернула не успевшую ничего понять девушку, прижимая теперь ее к стене, пытаясь остудить. Нежно провела большим пальцем по ее губам, чувствуя опаляющее дыхание, начала гладить шею, лицо, пытаясь охватить каждый сантиметр. Наконец согнула руки в локтях, бессильно опираясь о стену. Соприкоснулись лбами, пытаясь упокоить разбушевавшееся дыхание, посмотрели друг на друга, отыскивая все в глазах напротив.       - Больше никогда так не делай, - услышала  Женя совсем неубедительный шепот.       Когда эта женщина что-то действительно хочет у нее не такой тон…совсем не такой.       Все еще держа Женю в объятиях, Этери достала пиликнувший телефон и включила экран.       - Мне пора, медвежонок, - тихо тепло сообщила Тутберидзе.       Она нежно прижала девушку к себе и, отпустив, ушла, не оборачиваясь.       В каждом движении, в дрожи рук, в каждой из пробившихся в этот момент мыслей Женя слышала ритмично повторяющееся "Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю…"