Отыскивая все в глазах напротив

Не хочешь?

Оставайся и зимуй,

и это

оскорбление

на общий счет нанижем.

Я все равно

тебя

когда-нибудь возьму -

одну

или вдвоем с Парижем.

Владимир Маяковский.

      Евгения Медведева внезапно начала жить свою жизнь по-настоящему. Она искала и находила те вещи, которые хотела бы попробовать, и пробовала, и у нее получалось. Свобода выбора и туманность будущего пугали все меньше. Она бралась почти за все, что ей предлагали.       При этом Этери как была и в голове, и в сердце, так там и осталась, удобно разместившись, наблюдала за каждым шагом и движением.       Женя устала постоянно что-то от нее ждать, надеяться, что вот чуть-чуть и она перестанет закрываться и сбегать каждый раз, как проявит чувства. Женя просто любила, принимая как данность то, что ей нужно жить с этой сложной женщиной в сердце.       Девушка страдала от нехватки Тутберидзе, но ничего не могла с этим сделать.       - Мы можем влиять на события, на свой путь, да. Только к чему это все, если мне нужен из всех один единственный человек? А у него в отличие от событий, целей и прочего есть свобода воли. Свобода выбирать не меня…       Женя ковырялась вилкой в одном из оставшихся после празднования Нового года салате и разговаривала с сидящей напротив Настей Скопцовой, единственной из всех близких подруг, которая знала почти все про Медведеву, включая ее отношение к Этери.       - Эй, нормально же разговаривали! Она опять в философствования пускается…       Смех подруги был таким искренним и заразительным, что Женя невольно улыбнулась.       - Ну если честно, побегает твоя Снежная королева по своим снежным делам и вернется. Главное, чтобы ты успела сложить слово "вечность" и не сбежала с какой-нибудь Гердой.       Настя подхватила свою кружку с кофе и подошла к окну.       - А ты все шутишь…       Женя поднялась и переместила грязную посуду в раковину, намереваясь помыть.       - Мм, Жень, смотри, еще один подарок.       Медведева подошла, положила голову на плечо подруги и посмотрела на маму, которая забирала коробку у курьера.       - Пойдем посмотрим, что там.       В глазах подруги зажегся интерес детской любознательности. Женя наигранно-обреченно вздохнула и, ухватив ладонь Скопцовой, пошла за ней в гостиную.       Ни открытки, ни подписи на коробке не оказалось. Медведева пару раз провела пальцем по шершавой крафтовой бумаге с каким-то незамысловатым рисунком и зашуршала, распаковывая подарок       - Мам! - крикнула Женя.       - Что?       Женщина появилась в проеме кухни с полотенцем в руке.       - Ты не спросила, от кого это?       - Курьер ответил, что ты сама все поймешь.       - Мм.       - Жень, ты такая смешная, когда хмуришься… Смешнее, чем обычно.       Настя спокойно улыбалась, откинувшись на спинку дивана, и из полуприкрытых глаз наблюдала за подругой.       - Да ну тебя! - Женя неправдоподобно возмутилась, слабо толкнув Скопцову кулаком в плечо, и вернула внимание к подарку.       Девушка открыла крышку коробки. Только заглянув, Медведева действительно поняла, от кого этот подарок. Внутри очень аккуратно лежали несколько пачек чая, в знакомой упаковке; уютный бежевый свитер (кажется, такой же был и у Этери только черный); в углу лежала маленькая коробочка, а сверху всего этого согнутый пополам листок.       Женя легко его подхватила и развернула.       "Надеюсь, новый год принесет тебе много счастливых моментов… Как те, с которыми связан мой подарок. Береги себя. И будь сильной."       Медведева рвано выдохнула, слегка дрожащие руки коснулись мягкой ткани свитера, подняли и развернули его. По комнате мгновенно разнесся аромат, вызывающий еще более сильную дрожь, так пахла Она. Видимо какое-то время, до того как был упакован в подарок, он лежал в одном шкафу с вещами женщины. Женя резко вспомнила ощущение такой же ткани, прикрывающей ее дрожащие пальцы, скользящие вдоль позвоночника Тутберидзе.       - Жень, ты в порядке? - взволнованный голос подруги ворвался в воспоминание и разбил его тонкую суть.       - Это от нее, - все что смогла произнести Женя, уже открывая маленькую коробочку.       Оттуда на нее смотрел отлитый из серебра мишка с глазами-камушками цвета темного шоколада. Именно такой цвет Медведева различала в отражении своих глаз в зеркале ванной комнаты при приглушенном свете. Это была подвеска. Маленькая, но очень детальная.       Женя уже не помнила, когда во время разговоров один на один строгое "Медведева" стало заменяться на такое простое, но нежное "медвежонок". "Медвежонок, ты сможешь!" "Медвежонок, как ты?" "Медвежонок, мы справимся." "Надень шапку, медвежонок." "Еще чая, медвежонок?" "Медвежонок, не плачь… Я чувствую, тебе больно…" "Мне пора, медвежонок" - шепотом проносилось в голове Жени.       Маленький медвежонок-подвеска при помощи Насти оказался на шее медвежонка-Жени. Столько в этом было тепла, что не описать словами. Ровно насколько маска Этери Тутберидзе была ледяной и отстраненной, настолько сама Этери была чувствительной и внимательной.       - О, смотри, тут еще конфеты… мятные, - произнесла Скопцова.       - Всего несколько штук. Наверное, не хочет, чтобы ты ела много сахара. Но мы то ей не скажем, что твоя мама с утра принесла нам из магазина столько мороженого, что хватит на все праздники. Даже учитывая то, что завтра наконец-то явится Стася.       Женя искренне улыбнулась сквозь пелену теплых, очищающих слез.       Мятные конфеты Этери - часть множества счастливых воспоминаний.       На Кубке Этери удалось посмотреть "Эхо любви" не на экране. И эмоции были гораздо мощнее. Женщине хотелось благодарить Женю за чувства, которые так красиво слились с музыкой, за то, что она так искренне распахнула душу, как бы говоря: "Я все равно люблю и до сих пор жду"; за то, что она не прокричала резко и в лицо, а рассказала шуршащим шепотом.       Все время, что они контактировали до шоу Тутберидзе, во время шоу, после него, Этери благодарила Женю взглядами, прикосновениями, нежно-трепетным отношением. Но только так, как могла себе позволить, ни больше ни меньше. К ним будто вернулась прежняя тактильность, которая была важной частью их общего прошлого. С помощью нее они незаметно, кажется, даже для самих себя говорили о любви. А потом внезапно все схлопнулось. Как будто судьба снова развела их по разным углам, подумать. Но на это самое подумать у них почти не оставалось времени.       Женя с детской любознательностью и интересом занялась парным катанием, подходя к тренировкам и репетициям по взрослому серьезно и ответственно. Ее жизнь выглядела бесконечной чередой съемок, тренировок, репетиций, выступлений. Редкий выходной в Москве она чаще всего проводила с мамой и бабушкой. Только когда начались выступления, в те свободные дни, которые девушка не проводила с друзьями, она снова вязла в мыслях о своенравной женщине, уставившись в стену гостиничного номера.       Прогуливаясь по набережной южного города, Женя наслаждалась спокойствием и, вглядываясь в еле заметную полосу горизонта, надеялась, что у любимой все хорошо.       Она не могла знать, что в Москве Этери выжимала из себя все силы, работая еще больше обычного. Впереди уверенно заявлял о себе олимпийский сезон.       В то время как жизнь Медведевой, кажется, налаживалась, девушка переживала некое возрождение и осмысление, жизнь Тутберидзе входила в уже знакомую, но от этого не менее сложную колею олимпийского сезона.       Неизвестность пугала женщину не меньше, чем она пугала фигуристок, первый раз ступивших на путь к Олимпийским играм.       Что делать до, после и во время, как себя вести Тутберидзе знала хорошо, но вот что делать в тех обстоятельствах, которые могут внезапно возникнуть до, после и во время, она не представляла. Женщина с содроганием вспоминала две прошлые олимпийские "истории", вознаградившие ее успехом и влиятельностью, но донельзя измотавшие душу, и не только ее.       Она смотрела на взлохмаченные макушки смеющихся девушек с пониманием, что, вероятно, большинство из них переживет личное несчастье в этом году. Возможно, не пройдет и года, как их улыбки, созданные из света и тепла станут привычными натянутыми масками, а во взгляде отпечатается тяжесть пройденного пути. Возможно, между ними повиснет отчужденность, которая когда-то уже вмешалась во взаимоотношения двух фигуристок, бившихся за золото Олимпиады. Этери знала, что сделает все, что сможет для каждой, чего бы это не стоило ей самой, лишь бы ни одна из них не повзрослела так быстро, как ее солнце - Женька.       Тутберидзе смаргнула непрошенные мысли и направилась к девочкам, из которых лепила бойцов, под аккомпанемент счастливого смеха.       Ни сообщений, ни звонков от Жени не было, и Этери сама себе не признавалась, как сильно ее это раздражало, задевало за живое.       Женщина все с большим и большим рвением работала, из-за чего сильно похудела (хотя, казалось, уже больше некуда), она превратилась в тень самой себя. Но несмотря на это Тутберидзе отдавала все, что у нее осталось, по прежнему являясь самым деятельным человеком своей команды.       В таком неустойчивом состоянии она наткнулась на интервью Медведевой.              - Дань, какая программа? Мы опять будем ставить программу? Я считаю, не стоит, это лишнее, - устало произнесла Этери.       Была ночь, голова женщины уже отказывалась работать, но нужно было продержаться еще чуть-чуть. Сама же решила провести онлайн "совещание", которое не удалось провести в рабочее время.       - Я сам ее поставлю, вместе с Аней, твоя помощь не понадобиться, - мужчина был тверд и спокоен, хотя тоже уже мечтал оказаться в кровати.       - Если так… ладно. Я надеюсь на тебя.       - Я вот что еще хотела сказать… Платья… мне они совсем не нравятся, придется дорабатывать… Вероятно, еще не один раз. Нужно завтра донести эту информацию до девочек…и до родителей тоже.       Этери выдохнула, прикрывая глаза, выдавать что-то связное выходило уже не очень.       - Еще этот аксель у Саши, бьемся уже который год. Технически все не плохо, да, Сереж?       - Именно, Этери. Я столько за это время наводящих вопросов задал, почему, что не так, так и не смог добраться до сути.       Дудаков сидел на кухне и пил чай, говорил тихо, он единственный из тренеров жил не один, его близкие уже спали.       - У меня тоже ничего не получается. Я, блин, не психолог, черт возьми. Скорее наоборот, сама кого хочешь психом сделаю.       Разговор закончился поздно, но Этери решила все-таки посмотреть интервью, на которое наткнулась с утра, когда по привычке пролистывала новости. И это была плохая идея, так как женщина и так была уже на грани…       Смотреть интервью полностью не было времени (хотя в другой период жизни, не во время завала за несколько месяцев до Олимпиады, она бы не отказалась посмотреть на Женьку), поэтому Тутберидзе его нещадно мотала.       "Не хвалила я ее, ага, конечно. Медвежонок, не зря я тебе в детстве говорила, что у тебя короткая память. Какая ответственность? Она до сих пор не поняла, как сильно я тогда за нее боялась? То есть, моя дорогая, я ответственна за то, что люблю тебя настолько сильно, что не согласилась рисковать тобой ради куска металла? Может еще поспорим, откуда лучше узнать об уходе из твоей жизни близкого человека? От СМИ или Федерации. Нет, я понимаю, что все было на эмоциях, но из уважения к нашему общему прошлому, нашему пути, можно было хотя бы сообщение что ли написать. Мол так и так, нам больше не по пути, спасибо за все. Чтобы я дурой не выглядела, стоя в Федерации и хлопая глазами, когда мне документы на подпись передавали. "Ой, а вы не знали, что Медведева в Канаду уезжает?" Мне тогда одновременно и плакать и истерично смеяться хотелось. …Женька, почему так больно?"       Безусловно, она понимала, она все понимала. Но была так обессилена, опустошена ставшим уже непривычным отсутствием Жени, что рана прошлого так легко начала кровоточить. Отомстить, побольнее уколоть или опозорить, как несколько лет назад, уже не хотелось. Просто было обидно, что даже сейчас, после всего, Женя ее не совсем понимала. Этери могла понять то, что чужие люди считали, что она просто не верила в Женю и перестраховалась Алиной, но того, почему сама Женя так считала, она не могла понять. Та самая Женя, которая всегда так хорошо ее чувствовала, видела ее счастье и ее слезы. Это выбивало почву из-под ног.       Тутберидзе выключила ноутбук, выпуталась из пледа, вышла на балкон и высунулась из распахнутого окна, рядом с которым, казалось, еще совсем недавно они стояли вместе. Прохладный ветерок тут же запутался в волосах. Женщина нервно глубоко дышала. Город внизу шумел. Из-за соседнего здания выглядывал убывающий месяц.       "Я почти не чувствую тебя, моя девочка… Значит ли это, что ты меня забыла?"       Этери смотрела в небо, но видела только по-детски насмешливый взгляд шоколадных глаз.       Невозможно вспомнить, когда и в какой именно момент в больших глазах искреннего смотрящего на нее ребенка возникла искорка любви и безусловного доверия. Сначала маленькая, едва заметная, непонятная, будто простая детская заинтересованность, некое любопытство. Потом она развернулась, превратилась в огонь, согревающий только двоих, стала одинаково и притягательной, и опасной, разверзшейся огненной бездной..       Крики тренеров, гул голосов, родной лед "Хрустального". Медведева выходит из вращения, увеличивает скорость, слышит одергивающий взволнованный крик:       - Женя! Медведева!       Фигуристка входит в четверной тулуп. Один оборот, второй… Спину простреливает болью, корпус отклоняется, девушка оказывается на льду. Он холодный, но почему-то одежда мокрой не становится.       Женя садится и видит перед собой руку, протягивающую к ней длинные пальцы, поднимает взгляд вверх, сердце взволнованно стучит в грудной клетке.       Такие мягкие и родные глаза, до краев переполненные заботой и любовью.       Этеери…       Тонкая ладонь холодная, сухая и шершавая. Внутри так тепло и спокойно. Хочется замереть и остаться в этом моменте навсегда… смотреть в эти теплые глаза.       Но Женя отводит взгляд и осматривается. Кабинет Этери из прошлого, девушка сидит на стуле, руки на столе, на них голова, хочется в тепло и спать.       Тутберидзе - напротив, расписывает все замечания для фигуристки на листочке. Светло-коричневые кудряшки постоянно спадают на лицо, рука с кольцом возвращает их обратно. Такое острое, худое плечо, хочется укрыть пледом.       - Женя, ты меня слышишь? Ты помнишь? - произносит женщина, отрывая от бумаги все тот же взгляд.       И Жене снова так хорошо, но почему-то внутри ощущение потерянности. Евгения открывает глаза, в лицо светит обжигающее южное солнце, невыносимо душно, не хватает воздуха. Тофу захватила левую руку, правой девушка дотягивается до телефона и смотрит на цифры, показывающие время. Пора вставать, запланирована прогулка с ребятами. Женя зевает и прикрывает глаза, внезапно накатывает осознание сна. В темноте закрытых глаз Женя видит все тот же взгляд, преследовавший ее ночью, детально. Внутри скручивается узел чувств.       Этот нежный, теплый взгляд родных глаз так сильно отпечатался в сознании Жени, что еще несколько дней после этого сна, наполовину правдивого, наполовину додуманного подсознанием, она видела его везде. Когда заваривала чай, когда разговаривала с мамой и бабушкой по видеосвязи, когда разминалась, держа за руку Сашу. Пару раз она так зависла на видимом только ей образе, что окружающим долго не удавалось вернуть ее в реальный мир.       "Этери, что же тебе нужно?"