Отыскивая все в глазах напротив

      Евгения шла по коридору, возвращаясь на арену, на которой девушки представляли произвольные программы. Ей срочно нужно было ответить на звонок по работе, поэтому она вышла на несколько минут. Сейчас же Жене прислали сообщение о том, что скоро снова в кадр, и она спешила, к тому же она хотела посмотреть на то, как же лягут карты в борьбе за возможность поехать на Олимпиаду.       Внутри девушка разрывалась: Лизу Туктамышеву она безмерно уважала, как спортсменку, как человека, положившего несколько десятилетий своей жизни к ногам фигурнокатательной машины; Саша Трусова и Аня Щербакова были родными девчонками, которые выросли у Жени на глазах, их ежедневный труд она видела и восхищалась им; Камила Валиева для Медведевой всегда была маленьким неземным созданием, Женя ее сильно любила и желала ей лучшего; девочки были ей почти как младшие сестры, кроме того, они были в большой степени творения руки Этери, их и их программ коснулось ее сердце.       Вот так, нервничая и переживая, Медведева торопилась на арену и даже не заметила, как в кого-то влетела.       Реакция у Жени была хорошая, и никто не упал. Собирая в голове извинения за свою невнимательность и придерживая девушку, да, без сомнения, это была девушка, Женя подняла взгляд.       "Малышка Ди?"       Она мгновенно поняла, кто перед ней стоит. Только один человек так сильно похож на ее любимую женщину. Человек, которого так близко она не видела уже несколько лет.       - Привет, - просто произнесла Женя, хотя внутри был ураган чувств.       Их так много связывало с этой девушкой, там, в прошлом.       - Женя? Привет.       Она так изменилась, но, как и раньше выглядела сильно потерянной.       - Извини, я влетела в тебя на всей скорости. Ничего не болит? Ты чего вообще здесь? Сейчас же девочки… - затараторила Медведева, одновременно и пугаясь разговора, и желая его.       - Все в порядке. Я Глеба жду, мы хотели посмотреть… на девочек посмотреть.       Дэвис хотела добавить "и маму поддержать", но решила, что незачем говорить это Медведевой.       - Мм, ладно, я пойду. Ты прости меня еще раз, хорошо?       Дождавшись кивка, Женя продолжила свой путь. Разговор не складывался, и сложиться не мог, как и их разрушенная дружба. Диана явно не горела желанием общаться, она в отличие от Медведевой всегда оставляла прошлое в прошлом и не страдала вечной ностальгией.       "Такая взрослая и такая теперь чужая, когда-то моя малышка Ди".       Мысли Жени имели привкус горечи и тоски по утерянному.       В расстроенном настроении Евгения вернулась на арену и, едва оценив ситуацию, была вынуждена идти в кадр и продолжать работу.       Эмоциональная атмосфера и рабочий процесс тут же ее захватили, вернув девушку к действительности и сравнительно хорошему состоянию.       - Фух… - еле слышно выдохнула Женя, когда камеры наконец выключили.       Насыщенные рабочие дни, наполненные выступлениями и съемками, бессонные ночи и все переживания по поводу отношений с Этери давали о себе знать, этот день проживался с трудом.       - Жень, ты чего такая зажатая сегодня? - спросил Траньков, держа в руке бутылку с водой, из которой только что пил.       - Да так, не выспалась, - немного помедлив, ответила Женя.       - Отдыхать нужно. Видимо, трудоголизм в группе Тутберидзе передается воздушно-капельным путем.       Мужчина отошел ближе к бортику, чтобы было проще смотреть на последнюю разминку. Медведева же зависла на несколько минут, наблюдая за суетящимися вокруг операторами.       Выйдя из оцепенения она встала и оглядела девочек на льду.       "Точно. Последняя разминка. Нужно к Этери подойти, пока есть время".       Женя с утра уже успела соскучиться, несмотря на их возобновленную постоянную переписку. Сознание отчаянно отказывалось верить в то, что все, что было вчерашним вечером, ночью и утром, действительно было.       Однако, чтобы подойти к Тутберидзе, нужно было ждать, так как она стояла у бортика под прицелом множества камер и часто мелькала на экране, висящем надо льдом. Этери не любила, когда публика замечала их близкие отношения, и ненавидела, когда их личные разговоры снимались на камеру. Поэтому Жене ничего не оставалось, как тихо отойти в сторону, наблюдать за происходящим на ледовой арене и дожидаться момента, когда любимая женщина на несколько минут выйдет из объективов хотя бы основных телекамер.       Девочки выглядели собранно, но за этой внешней собранностью Женя видела постоянную внутреннюю борьбу, она точно знала, за каждой статной, сильной фигурой прячется маленькая хрупкая девочка, плачущая в одиночестве в раздевалке, и невольно вспоминала себя перед олимпиадой. Внешне она была уверенна и сильна, у нее был немалый опыт в международных соревнованиях. Внутри же были мысли о том, что она работает недостаточно, что вкладывает слишком мало. Алина шла уверенно сильным соперником рядом. Внутри были страхи и сомнения, ревность и злость, желание свернуться калачиком у мамы на коленях и взлететь так высоко в глазах Этери, как она никогда еще не взлетала. А потом случились травмы… и страхов, сомнений, боли и ревности стало еще больше. А снаружи она была нерушимой стеной, а снаружи она была надеждой России, всенародной любимицей.       Жене было так странно наблюдать за работой Этери, вот так, со стороны, как она объясняет, настраивает, переживает, как прячет свои эмоции.       "Она такая безумно красивая в этом всем, однозначно, это ее стихия. Снежная королева Этери Георгиевна Тутберидзе", - с улыбкой подумала Женя, с нескрываемым теплом во взгляде всматриваясь в родную фигуру.       "Моя королева", - тихонечко добавил внутренний голос девушки.       И внезапно Женю пронзило осознание: она впервые смотрит на фигуристок Этери с гордостью за свою любимую женщину, а не с противной сердцу ревностью. Да, она уже не там, не на льду, не приносит Тутберидзе медали. Колесо крутится, и уже не ее руки сжимают холодные пальцы Этери перед прокатом, не ее куртку нервно прижимают к груди. Все меняется, но их любовь, их духовная близость не проходят, их моменты не исчезнут. И это единственное, что имеет смысл.       Женя хлопает и внутри радуется тому, что у этих девочек получается, тому, что у ее Этери получается и без нее, тому, что у фигурного катания есть будущее. В ее сердце впервые за долгое время обосновался долгожданный покой, а в глазах светилась любовь.       После проката Саши Трусовой Жене удалось незаметно для других поймать Этери в подтрибунном пространстве. В глазах Тутберидзе она видела искреннее, почти детское, счастье и радость.       - Поздравляю вас, Этери Георгиевна, - шепнула Медведева.       Она продолжила крепко сжимать руку женщины, за которую ее притянула, чтобы поговорить.       - Пока еще не с чем, - тоже тихо произнесла Этери.       "Ну конечно, не все девочки еще выступили. Пока все ее ученицы не покажут свой максимум, она не выдохнет до конца. Невыносимая женщина".       Несколько секунд Женя глупо улыбалась, вглядываясь в лицо Этери. И вдруг, вспомнив цель разговора, почти неслышно спросила с надеждой во взгляде:       - Мы же увидимся сегодня?       Этери мягко улыбнулась. На эмоциях такая искренняя и теплая.       - Я напишу тебе, Жень, как отделаюсь от всех формальностей, - уверила она в ответ, нежно поглаживая запястье девушки свободной рукой.       - Мне пора, - было произнесено чуть громче, чем весь предыдущий разговор.       Исчезает, оставив шлейф своего запаха и Медведеву, пытающуюся как можно больше его уловить среди невыносимого скопления чужих запахов и множества резких духов. Когда это становится уже невозможной задачей, девушка возвращается на свой "наблюдательный пункт" и продолжает смотреть на то, как на ее глазах творится новая история фигурного катания.       Женя ждала звонка или сообщения от Этери до позднего вечера, слоняясь по номеру и хватаясь то за одно дело, то за другое. В итоге заснула в кресле с книгой в руках, измученная и уставшая.              Тутберидзе стойко выдержала нудно-бесчувственные и неестественно-эмоциональные разговоры с представителями Федерации, отстаивала Аню, уверенно парируя все сомнения.       Внутри у нее разрасталось четкое ощущение, что все началось, прямой курс на Олимпиаду, и единственное, что остается - это держаться и неизменно день за днем продолжать делать свое дело. Но где-то в глубине эмоции все же понемногу подтачивали нервы, а неприятное липкое предчувствие кольцом сжимало горло.       Разуму начало казаться, что все сыпется из рук.       У  Глейхенгауза - "период творческой расхлябанности", как про себя его называла Этери, он то неистово работает, то где-то пропадает или летает в облаках, уставившись задумчивым взглядом в противоположный бортик катка. Именно эта творческая натура всегда в нем воодушевляла Тутберидзе, но сейчас он был нужен как взрослый, серьезный и сосредоточенный тренер, а не как инфантильный творческий мальчишка. Кроме того в его поддержке особенно нуждалась Щербакова, с которой они, как наставник и ученица, были очень близки.       Камила для Этери оставалась все еще маленькой эмоциональной девочкой, пусть и, безусловно, сильной. И женщина до дрожи боялась того, что могли выдать для нее Олимпийские игры, не имея возможности узнать, выдержит ли она это. Опыт Липницкой всегда маячил где-то на задворках сознания напоминанием о том, как мир большого спорта обходится с психикой юных девушек.       С Трусовой вроде бы все было сравнительно хорошо, но не понятно, как ее буйный, неукротимый характер повлияет на события. Этери всегда любила Сашу, но также всегда боялась ее неуправляемости.       Аня же более всего заставляла Этери переживать, так как никогда не показывала, что у нее в на самом деле в голове: насколько сильно она переживает, верит ли, что справится.       Неконтролируемость, уязвимость ситуации выматывали и раздражали Этери, привыкшую все держать в своих руках, всегда просчитывать возможные события до мельчайших подробностей.       Тренеры "Хрустального" освободились уже ближе к ночи. Они, устало обсуждая день, подходили в отелю. Даниил нервничал и постоянно размахивал руками во время разговора. Этери была погружена в свои мысли и мечтала только о том, чтобы утонуть в объятиях любимой Женьки. Дудаков же с пониманием относился и к женщине, и к хореографу, поэтому, обхватив локоть руки Этери, убранной в карман, оказывая ей таким образом свою поддержку, выслушивал Глейхенгауза.       - Так все, - странно тихо произнесла женщина.       - Мы пришли, уже поздно, так что расходимся. Всем нужно переварить этот день и немного отдохнуть.       - Сереж, завтра ты отдыхаешь. Когда вернемся в Москву, усиленно займешься Аней, хорошо? Пора усиливать ее форму.       - Дань, а ты за ночь эмоции немного приведи в порядок. По обсуждениям я поняла, что они склоняются к Щербаковой. Я думаю, ничего не потеряно, и мы повезем на Олимпиаду троих девочек. Завтра напомни мне с ней поговорить и настроить только на положительное решение.       - Настраиваемся только на лучшее и работаем в усиленном режиме. Мы справимся.       Этери кивнула головой, подтверждая свои слова.       Женщина уже собиралась войти в отель, но помедлила и добавила, обращаясь к Даниилу:       - Я завтра на утренней тренировке не появлюсь, приду только к прогонам, так что первую половину дня девочки на тебе. Береги их, пожалуйста.       После положительного покачивания головы Глейхенгауза, она по очереди приобняла мужчин на прощание и, торопясь, удалилась.       Выяснить на ресепшне в какой номер поселили Евгению Медведеву для Тутберидзе не составило труда, поэтому через несколько минут она уже стояла напротив нужной двери.       Резкая мелодия звонка вырвала Медведеву из беспокойного сна. Аккуратно отложив книгу, она недовольно потянулась за телефоном.       - Нужно наконец поменять эту дурацкую мелодию на что-то нормальное, - сказала самой себе Женя хриплым голосом.       На экране горела долгожданная надпись: "Она".       - Ее Величество соизволила снизойти.       Женя приняла вызов и, не произнося ни слова, дожидалась, что же скажет Этери.       - Впусти меня, - раздался из гаджета глухой уставший голос.       Сначала сонный мозг девушки не понял, куда нужно было впустить Тутберидзе, но через десяток секунд она уже быстрым шагом шла к двери.       Этери правда стояла возле ее номера и казалась измученной и непривычно слабой.       Женя застыла, не зная, что сказать или сделать. Женщина же, не церемонясь, сдвинула ее с прохода и вошла, следом закрыв дверь. Еще через пару секунд Медведева уже оказалась в объятиях Тутберидзе, которая, зарывшись в ее волосы, вдыхала любимый аромат.       Желая посмотреть в глаза и удостовериться, все ли в порядке с этой странной женщиной, девушка сделала попытку первой разорвать объятия, но тонкие, худые руки совершенно не собирались ее отпускать.       - Постой еще немного, - донесся откуда-то сверху голос Этери.       "Как же хорошо", - шепнуло подсознание Жени, когда она вновь расслабилась в объятиях любимой.       Мир был так спокоен и тих. Знакомое тепло и умиротворение медленно-тягуче растекались в груди. Они в самом правильном месте, рядом с самым родным существом во всех существующих мирах.       Этери мерно и глубоко вдыхала и выдыхала, вслушиваясь в успокаивающий стук сердца Жени. Первый раз за весь день, казалось, нескончаемые мысли покинули ее голову, и там была пустота, зато сердце… сердце было полно неисчерпаемой безусловной любови ко всему существующему и в особенности к девушке в ее объятиях.       Женя же вслушивалась в едва уловимый шорох дыхания и наслаждалась тем, какой искренней, открытой и по-сильному слабой была сейчас ее любимая несокрушимая Этери.       Простояв так несколько десятков минут, они, не сговариваясь, переместились в кровать и в объятиях тишины и друг друга заснули крепким сном без сновидений.       Несмотря на раннее утро Тутберидзе проснулась первая и абсолютно выспалась. Бережно убрав с себя все части тела девушки, она села на кровати. Лицо Жени было умиротворенное и расслабленное, долго игнорируемый ею сон сейчас крепко держал ее в своих объятиях. Волосы, покрашенные в непривычный для Этери цвет, как всегда были спутаны. Во сне Женя выглядела все еще тем же ребенком, которым была лет пять назад.       Женщина улыбнулась, уткнулась лицом в свою руку и покачала головой, вспоминая свое вчерашнее появление в номере фигуристки.       Затем Тутберидзе решила, что, чтобы окончательно прийти в себя, ей нужно освежиться и привести себя в порядок, поэтому отправилась в душ.              Когда Этери с мокрыми волосами и головой, плавно наполняющейся мыслями, вышла из ванной, все еще немного сонная Женя сидела у окна в кресле спиной к женщине и что-то внимательно разглядывала, склонив голову. Этери подошла и, облокотившись о спинку кресла, поцеловала ее в макушку.       - Доброе утро, медвежонок.       - Да, Этери, доброе, - произнесла девушка, не отвлекаясь от своего занятия.       - Что это вообще вчера было? - спросила она через несколько десятков секунд, повернув голову и посмотрев в тихую и теплую сейчас глубину глаз Этери Тутберидзе.       - Моя очередь приходить к тебе в номер после победы, - просто ответила Этери, заправив непослушные волосы Жене за ухо.       - Вот как, - по-доброму усмехнулась Медведева, возвращаясь взглядом к чему-то в своих руках.       Этери заглянула через ее плечо, по странице блокнота, как коньки по льду, летал карандаш в руках Жени. Она была даже как-то излишне сосредоточена, как человек, который пытается спрятаться от чего-то ранящего.       - Ты рисуешь?       - Да…Впервые за несколько лет.       На бумаге уже были четко различимы руки с остро выступающими косточками и четко прорисованными венами, на одном из длинных пальцев медленными, но уверенными, движениями воссоздавалось массивное кольцо Этери.       "Она рисует мои руки" .       "Ее руки - произведение искусства. Нет… Вся эта женщина - произведение искусства, творение руки великого мастера".       Не удержавшись, Этери поцеловала Женю в шею, медленно, наслаждаясь моментом.       "Эта девочка пахнет нежностью".       Девушка встала с кресла, оставив на нем блокнот, и, бережно притянув к себе за талию любимую женщину, прикоснулась своими губами к ее сухим губам. Они целовались несколько минут, не в силах оторваться, наслаждались на двоих одной дрожью на губах.       Этери чувствовала, что Женя будто бы искала спасение в этом поцелуе, как то, которое нашла сама Этери вчера в ее объятиях.       "Что же она прячет там внутри? Почему так сильно беспокойство сжимает сердце?"       Женщина прервала поцелуй и положила правую руку на горячую щеку Медведевой, она же в свою очередь оставила замерший поцелуй на нижней части ее ладони. Открывать глаза Женя не хотела.       - Женька, что случилось? - прямо спросила Тутберидзе.       Девушка отвернулась от нее и только после этого открыла глаза, из которых тут же вытекла скопившаяся там соленая жидкость. Она несколькими неуверенными шагами преодолела расстояние до кровати и легла спиной к женщине, прижав ноги к груди в попытке закрыться, спрятаться, не показывать свою слабость.       - Жень, - тихо позвала Этери, села рядом с Женей и положила руку ей на плечо.       "Что не так? Что произошло?"       Уловив тихие всхлипы, Этери заволновалась еще сильнее: Женя плакала при ней от силы несколько раз за всю жизнь, а еще Тутберидзе, как ей самой казалось, совершенно не умела успокаивать и даже не знала, как подступиться к плачущему человеку. Слезы ее пугали, как свои, так и чужие.       Через несколько минут всхлипы перешли в неровное дыхание, при котором вздрагивало все тело Жени.       - Медвежонок, - позвала Этери еще раз, судорожно пытаясь найти хоть какие-то слова, но не находя.       - Ппрости… Это из-за бабушки. Она… умерла, - дрожащим голосом наконец смогла произнести девушка, и сама не поверила, что произнесла эти слова вслух.       - Я не могу с этим справится. Я пыталась.       - Когда это случилось? - только и смогла спросить Тутберидзе. Все встало на свои места, каждый взгляд, жест, каждое слово.       - Несколько недель назад. Я … была в другом городе, в аэропорту, собиралась лететь домой… Мне мама позвонила… Если бы я прилетела на несколько часов раньше, я бы могла ее увидеть, быть с ней рядом перед тем…перед тем как это произошло.       Рвано выдохнув, Этери легла рядом с Женей, обняла ее за талию, прижалась щекой к спине. - Поверь мне, быть рядом с умирающим близким человеком ничуть не легче, чем узнать о его смерти по телефону. Ты видишь, как его у тебя забирают и ничего…ничего не можешь сделать, - зашептала Этери куда-то в макушку девушке.       - Но я должна была быть с ней рядом, - возмутилась Женя.       - Нет. Я думаю, она не хотела бы, чтобы тебе было так больно, как было бы больно, если бы ты была рядом. Она всегда любила и берегла тебя.       Девушка вздрогнула всем телом от спазма внезапно сдавившего ее горло. Слова Этери были почти спасительны, но в то же время от них хотелось вновь зарыдать.       Несколько минут Женя просто лежала в оберегающем, защищающем объятии любимой женщины.       - Почему ты ничего мне не сказала раньше? Почему держала все в себе? - спросила Этери, когда дыхание Медведевой стало немного спокойнее.       - А как ты себе это представляешь? Мы тут в любви признаемся, принимаем важное решение, к которому шли давно. А я тут такая, мм, слушай, Этери, мне сейчас так плохо, у меня бабушка умерла, наверно, это подождет, - горько произнесла Женя, по привычке пряча боль за усмешками.       - И подождало бы, если бы ты сказала.       - Нет, Этери. Снова на несколько минут повисла тишина.       Тутберидзе судорожно подбирала слова и не находила, при этом чувствуя всю боль любимой девушки, как свою. Она точно знала, что испытывают в такой момент. И как тяжело, почти невозможно, выбраться из этого адского круга боли-вины-тоски.       - Ты справишься. Ты самая сильная из всех, кого я когда-либо знала. В конце останутся только любовь и благодарность, это самое правильное. А пока ты проживаешь эту боль, пока справляешься с ней, пока ты не в силах отпустить и тонешь в этом всем, держись за меня как за спасательный круг. Сожми мою руку, - Этери нащупала руку Жени, - и не отпускай.       Не смотря на то что Тутберидзе сама была уже почти обессилена, она была готова крепко держать Женю и поднимать ее на ноги столько раз, сколько потребуется.       Жене же было как никогда спокойно и тихо проживать потерю в таких теплых объятиях любимой Снежной королевы. И она улыбалась сквозь прозрачные слезы, думая о том, что если и существует какое-то "там", то бабушка "там" обязательно счастлива видеть ее в таких теплых объятиях любимого человека, ведь для нее жизнь и счастье внучки всегда стояли на первом месте.