10.Конфликт взглядов.
4 марта 2023 г., 22:30
Друг без друга у нас получается все
В нашем жизненном трудном споре.
Все свое у тебя, у меня все свое,
И улыбки свои, и горе.
Мы премудры: мы выход в конфликтах
нашли
И, вчерашнего дня не жалея,
Вдруг решили и новой дорогой пошли,
Ты своею пошла, я - своею.
Все привольно теперь: и дела, и житье,
И хорошие люди встречаются.
Друг без друга у нас получается все.
Только счастья не получается...
Эдуард Асадов.
Остаток декабря и начало января для Медведевой прошли в съемках, тренировках, в учебе в университете, в общем, в разнообразной работе. Она пыталась жить так, будто в ее жизни ничего не произошло, и у нее это неплохо получалось, держать лицо она научилась за последние годы очень хорошо. Единственным разом, когда она не справилась с эмоциями на публике, оставалось ее выступление на показательных в тот же день, когда состоялся разговор с Этери. Однако в этот день она почти не могла взять эмоции под контроль, и у нее постоянно в глазах стояли слезы, поэтому этот момент был почти неизбежен. На Новый год Женя не хотела оставлять маму в одиночестве в большом доме, и при этом приглашать гостей и действительно как-то сильно веселиться им обеим тоже не хотелось, поэтому этот праздник впервые за многие годы они встретили тихо, только вдвоем. Но на следующее утро Медведева сбежала к Тутберидзе, которая и вовсе никак не праздновала и внутренне находилась в постоянной тревоге. "Отмучившись" положенные праздничные выходные, Тутберидзе вернулась к работе. Она вновь беспокоилась за Трусову, которая в принципе была в хорошей форме, но, как видела женщина, прятала что-то в глубине, Этери замечала это что-то на дне серьезных отсутствующих глаз девушки. Александра Трусова была одним из любимых творений тренеров "Хрустального", они почти сразу начали подсознательно вести ее к Олимпиаде. Тутберидзе понимала, что при прочих равных именно эта победительница по натуре, девочка-лидер с рождения (которая уже долгое время не становилась первой) должна была одержать победу, но эти самые "прочие", которые последнее время не были равны, волновали Этери. Этот тройной аксель, с которым на соревнованиях все время что-то происходит, это почти фанатичное следование какой-то своей собственной цели, эти светлые глаза с вызовом смотрящие даже на тренеров заставляли женщину чувствовать неустойчивость ситуации и страшиться завтрашнего дня. Любой, находящийся на катке "Хрустальный", если бы осмелился понаблюдать за главным тренером, мог заметить, как внимательно и серьезно она всматривалась в фигуру Анны Щербаковой. Одной из преследующих Этери мыслей была: "Успеет ли Аня набрать нужную форму? И, черт возьми, что творится в этой голове!?" Также цепкий взгляд Этери Тутберидзе часто останавливался на феноменальной, гибкой девушке, тщательно отлавливая любые эмоции в стремлении контролировать ситуацию. Камила была стабильна и почти всегда уверенна, а Этери за свою жизнь очень хорошо усвоила, что светлая полоса не длится вечно. Оглядывая свои "владения", Снежная королева спрашивала: "Что же будет? Как лягут карты? Какая судьба предписана нашим маленьким, поистине драгоценным девочкам? И кем мы выйдем, после этой Олимпиады? Победителями? Проигравшими? Триумфаторами или людьми с в очередной раз поломанной душой?" Чем больше Этери погружалась в свое дело и в переживания, тем меньше была способна отдавать Жене. Она вновь была холодна и закрыта, лишь редкими темными зимними ночами позволяя себе немного больше. Из-за загруженности обеих они виделись только в темное время суток и только при условии, что Женя успеет добраться до Этери раньше утра, так как сама Тутберидзе категорически отказывалась ночевать не в своей квартире. И большую часть этих ночей они просто забывались во все еще родных и успокаивающих объятиях друг друга. Днем была другая жизнь, наполненная людьми и событиями, в которой не было места для их чувств, в которой их чувства были под строжайшим запретом, в которой они по утрам неизменно натягивали маски. Ночью, за зашторенными окнами, существовала их тихая жизнь на двоих. Это был мир нежности, страсти, любви и заботы. Их мир чувств и прикосновений, безмолвный. Женя просила Этери выключать телефон и забывать про существование внешнего мира, дел и проблем. Это было почти единственное, на что Тутберидзе соглашалась. Утро началось с того, что Тутберидзе впервые за несколько лет проспала. В один день дали сбой внутренние часы женщины и будильник. Так совпало, что именно в этот день с утра Медведевой никуда было не нужно, поэтому, когда Этери, едва взглянув на часы, ледяным вихрем стала носится по квартире, девушка одним утром отсыпалась за несколько предыдущих дней. Поняв, что на утреннюю тренировку она уже не успеет, даже если по всей Москве волшебным образом испарятся все пробки, женщина набрала номер Глейхенгауза и параллельно поставила вариться кофе. - Этери? Ты чего? Я через пятнадцать минут уже подъеду… - услышала она на зависть бодрый голос тренера-хореографа. - Дань, слушай, я не смогу сегодня приехать на первую тренировку, работайте без меня. - А, да, еще напомни Сереже, чтобы с Морисом сегодня проработали то, о чем мы вчера говорили. - Так точно, капитан! После обеда ждем вас на корабле! "Хоть у кого-то хорошее настроение", - подумалось Этери. - До встречи, - выдохнула она, тут же сбросив вызов. Сердцебиение понемногу успокаивалось. Вылив кофе в кружку, Этери села за кухонный стол и на планшете начала просматривать файлы документов, которые они готовили на Олимпийские игры. Женя выспалась. С горечью посмотрев на пустую половину кровати, отправилась в душ. После душа она втайне от Тутберидзе натянула на себя одну из ее вкусно пахнущих рубашек и направилась на кухню выпить пару кружек чая, так как что-то съедобное в квартире Снежной королевы уже пару месяцев было почти не найти. Однако в паре шагов от кухни Медведева поняла, что в воздухе витает бодрящий аромат кофе вперемешку с запахом горелого. Сумбурные мысли в ее голове сложились в единую картину, когда, остановившись в дверях кухни, она увидела светловолосую женщину, недовольно склонившуюся над планшетом. Этот день нравился Этери все меньше. Почему-то оказавшийся выключенным будильник на телефоне. Закончившаяся пачка любимого кофе. Подгоревшая каша. Отсутствие в вазочке мятных конфет. И в довершение ко всему в инстаграме она наткнулась на очередной аккаунт об их с Женей отношениях. - Ну сколько можно! Им заняться больше нечем что ли, кроме того, как делать такие видео про тренера и фигуристку? - почему-то вслух произнесла женщина. - Это нормально, они видят, насколько мы близки, любовь всегда привлекает и вдохновляет. Мы же не можем ничего с этим сделать. Медведева пожала плечами, вошла на кухню и с абсолютно спокойным лицом налила себе стакан воды. Облокотившись о столешницу, она понемногу опустошала его. Этери сначала замерла, глядя на девушку на своей кухне, как на что-то чужеродное. Но после понимание, что это "ее Женька" успокоило мозг, который отвык видеть Женю в светлое время суток. - Нет, можем. Нам нужно свести к минимуму любые контакты. Хотя бы на время, - твердо отрезала Этери, закрывая соцсети и возвращаясь к работе. - Ты сейчас серьезно, Этери Георгиевна? Каким интересно образом мы можем ограничить то, что уже давно ограничено? Девушка вспыхнула быстро, она терпела долго и много, оправдывая все тем, что Тутберидзе сейчас нелегко. Но сколько можно? Она любит ее, но даже в любви есть лимит терпения. Они ничто не планировали, ни о чем не договаривались, виделись редко и были крайне осторожны. Это было тяжело для Жени, ей часто казалось, что у них толком и нет никаких отношений. - Я не приезжаю в "Хрустальный", я не звоню тебе в рабочее время, чтобы "никто ничего не подумал", мы не можем даже сходить куда-нибудь, потому что "вдруг кто-нибудь увидит" и уж "не дай бог, заснимет", - Женя чеканила фразы, не давая Этери вставить ни одного слова. - Я приезжаю к тебе под покровом ночи, из любого конца города, лишь бы услышать, лишь бы увидеть. Просыпаюсь по утрам одна и кормлю ТВОЮ собаку, если ты оставляешь ее дома. И благо хоть ночью ты позволяешь НАМ быть вместе. И ты еще заговариваешь об ограничении контактов? И ты вообще еще хоть о чем-то заговариваешь? Медведева поставила полупустой стакан на стол, понимая, что еще чуть-чуть и она его разобьет. Этери снова оцепенела, она совершенно не замечала, что делает Жене больно. Она так привыкла жить одна, ни от кого не зависеть и не учитывать ничьего мнения, кроме своего собственного, что даже после слов Жени не до конца поняла, как это все выглядело. - Но, Женя, ты прекрасно знаешь, как опасны наши отношения для наших жизней, для наших карьер. Ты не думаешь, что я была младше тебя, когда начала тренировать, я больше ничего не умею и не знаю, как жить без этого, - начала Этери с трудом удерживая эмоции хоть в каких-то границах. - Ты не думаешь о моих учениках. Что с ними будет, если их тренеру запретят заниматься тренерской деятельностью? Ты ни о чем не думаешь. Ты - мое сердце, Женя, моя душа, но фигурное катание - это моя жизнь. И ты прекрасно знаешь, как много эта жизнь забирает и требует. - Когда мы решили быть вместе, ты прекрасно понимала, что будет сложно, что мы не можем просто шататься вместе по улицам. - Это мучило меня, когда ты была подростком, и я не знала, куда мне деваться с чувствами к тебе. Это мучило меня в Челябинске, когда я окончательно поняла, что не смотря на всю опасность ситуации, я не могу прожить эту жизнь без тебя. Это мучает меня и теперь, когда на каждом углу и в каждом здании есть человек, желающий меня уничтожить. Женщина встала и подошла к девушке, желая ее поцеловать или хотя бы обнять. Но та отстранилась и сделала несколько шагов назад. Из Канады, помимо нескольких чемоданов, Евгения привезла с собой умение заботиться о себе, казалось, напрочь отбитое спортом. Она не могла больше терпеть, поэтому, что бы ни говорила Этери, результат все равно был бы тот же. - Нет. Я все это понимаю, но я хочу какого-то компромисса. Так невозможно жить. - Я не игрушка - мной не стоит играть. Я не ребенок - не стоит меня воспитывать. Я понимаю всю сложность ситуации. Понимаю, что, если что-то произойдет, это обернется сплошным ужасом для меня и для тебя. Но я также понимаю, что жизнь одна и ты у меня одна, и что сейчас ты выбираешь только работу. Меня это не устраивает. - Может, это звучит по-детски, но я готова рискнуть всем ради тебя. Всегда была готова. И я, естественно, жду от тебя того же. Медведева была тверда и не желала ничего слушать. - В общем подумай. Я всегда готова тебя услышать и увидеть. А пока… Я, пожалуй, пойду, Этери. Женя направилась в комнату, Тутберидзе пошла было за ней, но была остановлена серьезным хлестким взглядом, и осталась на кухне. Через пятнадцать минут укоризненно щелкнула входная дверь. Откуда-то из спальни раздалось жалобное скуление Мишель, следом в этот раз сработавший телефон оповестил, казалось, и вправду замерзшую Снежную королеву о том, что пора одеваться и выходить. Прошло еще несколько дней. Девочки Тутберидзе заняли весь пьедестал на Чемпионате Европы, теперь можно было точно говорить о том, кто поедет на Олимпиаду. Внешне Этери была непоколебима, но внутри все протестовало и болело. Однако она, как впрочем и Медведева, была упрямо горда и не хотела делать первый шаг после такого грубого разговора. Не хотела признавать то, что поступала не правильно. По слухам женщина знала, что Медведева посещала вечеринки и вела достаточно свободную жизнь, хотя точку в отношениях они не ставили. С одной стороны, Этери прекрасно понимала, что во многом была не права, но, с другой стороны, ее раздражало то, что Женя по сути поставила ее перед фактом - либо так, либо никак. А как же сильно Тутберидзе ненавидит, когда ее ограничивают или заставляют поступать не так, как она сама считает разумным. Взрослая Медведева слишком хорошо знала, чего хочет, четко очерчивала границы. И, хотя она прекрасно понимала Этери и то, почему ее любимая женщина так себя ведет, она не могла переступить через себя и, как Тутберидзе, пустить всю свою жизнь под каток карьеры. Поэтому внутри нее было большое изматывающее противоречие: за последние годы пустившие крепкие корни в ее сознании принципы никак не совмещались с тем, что было нормой для человека, которого она любила. Этери была дорога ее сердцу, их души были связаны, и, следуя тем принципам, которые должны были помогать ей беречь свою психику и не становиться зависимой от чего-либо, девушка чувствовала, что причиняет невыносимую боль той себе, которая много лет любила Этери Тутберидзе. Невыносимую бездну чувств, эмоций и доводов разума Женя пыталась перекрыть работой, друзьями, походами на различные тусовки (на самом деле, они никогда по-настоящему не интересовали Медведеву). Ненадолго это помогало, но в целом заставляло чувствовать себя еще хуже. Заставляло чувствовать себя предательницей. В принципе жизнь текла и даже радовала девушку, но, когда она оставалась одна, в ее голове начинали беспорядочно роится мысли об Этери, часто всплывали образы теперь уже давнего прошлого, в котором Тутберидзе ее совершенно привычно и спокойно обнимала и целовала, даже если вокруг было много людей, в котором они могли долго смотреть друг другу в глаза и много времени проводить вместе. Это было время, когда фигурное катание-жизнь было на двоих. В этот раз отсутствие Этери в жизни переносилось легче, не хотелось даже убиться о лед от бессилия или создать абсолютно бесполезные отношения с каким-нибудь парнем. Хотелось жить, дышать и даже иногда улыбаться. Хотелось быть сильной и безбашенно-счастливой. Утром Женя оставляла образ любимой на очередном листе скетчбука, днем ездила по делам, жила между съемками, университетом и олимпийским комитетом, вечером встречалась с друзьями, знакомыми, открывала для себя мир московской молодежи, чувствовала себя подростком, которым никогда не была. А, приехав ночью или под утро домой, открывала на распашку окно и шептала обжигающе-холодному ветру: "Я люблю тебя, Этери. Доброй ночи. Береги себя", - захлопывала окно и с одним единственным образом в голове засыпала. Медведева была на дне рождения своего знакомого в новом, громком и ярком клубе. Музыка пульсировала под кожей, казалось, напрочь выбивая все из головы. Женя танцевала, привлекая внимание всех окружающих, голова уверенно плыла - впервые за долгое время фигуристка выпила. Какой-то парень терся рядом, своими действиями показывая, что хочет больше, чем просто потанцевать. - О, Скопцова, а ты где шлялась-то? Что не танцуешь? - пьяно перекрикивая музыку и шум толпы, спросила Женя у подошедшей подруги. - А тебя я смотрю и на полчаса оставить нельзя, - прошипела почти трезвая Настя, хватая Медведеву за локоть. - Милый, может, оставишь нас с подругой наедине? Нам нужно поговорить, - приторно-мило шепнула она на ухо чересчур раскрепощенному парню. Тот, как ни странно, понял и отошел, тут же выхватывая из толпы новую красотку. - Медведева, ты хоть чуть-чуть думай своей пьяной головой, а то такими темпами скоро окажешься на какой-нибудь групповушке, как какая-нибудь… я промолчу. Скопцова смотрела мягко сказать недовольно, она вышла проводить Кирилла, попрощаться с ним, а, вернувшись, обнаружила подругу в компании местного "золотого мальчика", трущегося об ее задницу. - Пойдем поговорим, - немного успокоившись произнесла она и потянула Женю в тихую комнату подальше от танцпола. Девушки сели на мягкий, удобный диван темного оттенка. Дождавшись, когда уйдет официант, убиравший бокалы для коктейлей, Настя развернулась к подруге. - Жень, что у тебя происходит? - серьезно спросила Анастасия, одной рукой слегка поправив растрепавшиеся волосы Жени. Когда Медведева не ответила, лишь опустила будто внезапно проясневшие глаза в пол, Скопцова мягко обняла ее за плечи и положила ее голову себе на плечо. Она мгновенно осознала, где нужно было искать ответ на заданный вопрос. - Что у вас с Тутберидзе, Жень? - Не пойми что у нас с этой женщиной, не пойми что, Насть. Голос Медведевой дрожал. - Расскажешь? Всегда дерзкая и уверенная Скопцова в любовных делах подруги была крайне осторожна, она хорошо знала, как чувствительна и ранима была Женя в этом отношении. Она будто снова становилась пятнадцатилетней девчонкой, которая рыдая рассказывала подруге о своих, как ей казалось, безответных чувствах. - Да что уж тут… - Не знаю, может, зря мы вообще все это начали, может, лучше было бы, если мы никогда не признавали наши чувства, никогда не становились партнерами, любовницами. Тихо спокойно любили и не выносили друг другу мозг. Женя вкратце рассказала Насте то, что произошло за последний месяц. Несмотря на то, что ее речь была не совсем ясная, Скопцова все понимала. - Что делать я не знаю. Мы опять вернулись к началу - быть вместе у нас не получается, но и друг без друга мы не можем. Ну, я так точно скоро сойду с ума от того, как сильно переживаю за нее, не имея возможности просто видеть, хоть иногда. - Солнце, какие же вы обе непроходимые дуры. Медведева уже лежала на коленях Скопцовой, так как у нее перед глазами все плыло и кружилась голова. - Ужасное пойло, Насть. Я скоро отъеду. - Так, и что будем делать? Тебя есть кому забрать? Одну я тебя на такси не пущу. - А ты на что здесь? Женя попыталась улыбнуться, но выходило не очень. - А я не могу. Обещала ребятам помочь, останусь до последнего. Я же не знала, что твой невыносимый разум сегодня сдаст бразды правления, и ты будешь пить. - Ну и ладно, я же не болею, доеду как-нибудь сама, - произнесла Медведева, вставая с колен подруги. Снова все поплыло, и она прикрыла глаза на несколько секунд. - Если ты и больная, то только на голову. Дай мне телефон свой. Без вопросов Женя нашла телефон в сумке и протянула подруге. - Ии? Что ты хочешь? - Буду звонить Снежной королеве, пусть везет своего медведя домой, - ответила Настя, уже листая контакты Жени. - Эй! Нет. - Да, Женя. Не маме же твоей звонить, она не выносит, когда ты пьешь, да и спит уже точно. К тому же вам пора поговорить, походили надутые от гордости и хватит. Медведева не стала дальше спорить, потому что делать и правда было нечего. Не ночевать же ей в этом чертовом клубе? - Я так понимаю она - это "Она"? Скопцова получила кивок, начала звонок и зачем-то вышла, предварительно усмехнувшись и шепнув: - Мило. По телевизору шла какая-то невыносимо глупая комедия, Этери все не могла уснуть, в последние недели к ней постоянно наведывалась бессонница. А вот Мишель спокойно себе спала где-то под боком. Женщина, недовольно разглядывавшая актеров из-под полуприкрытых глаз, не сразу поняла, что у нее звонит телефон. - Кому я так поздно понадобилась? - Женя? - Да, - слишком мягко ответила Тутберидзе, тут же поморщившись от своего тона. - Этери Георгиевна, здравствуйте. Извините, что беспокою, - из динамика раздался явно не голос Жени. - Это Настя Скопцова, подруга Жени. Вы не могли бы отвести ее домой, ей немного плохо, я не могу отпустить ее одну. Глаза Тутберидзе недовольно поднялись к потолку, она выпуталась из пледа максимально аккуратно, чтобы не потревожить собаку, и подошла к окну, продолжая разговор. "Ну что у нее опять случилось? С кем пила, тот пусть и забирает ее". - Где вы? - холодным тоном спросила Этери. - Клуб … на … Из динамика Тутберидзе услышала какую-то возню и слегка пьяный ругающийся голос Медведевой. - Не отпускай ее, скоро приеду, - сообщила женщина и отключила звонок. "Снова ночная Москва и снова я еду забирать Медведеву из какого-то притона", - подумалось Этери, когда она уже подъезжала к нужному адресу. Яркая вывеска, мелькание в окнах. Новое современное здание, сильно выделяющееся из множества непонятных серых построек явно не самого благополучного района. Тут Тутберидзе внезапно осознала, что в сам клуб ей идти нельзя, поэтому она остановилась в тихом неприметном месте и отправила СМС, сообщив, что уже приехала, и то, в каком месте ждет. Этери вышла из машины и первый раз за последние полтора месяца зажгла сигарету, бессильно прислонившись к двери машины. Противный мороз сразу же сковал все тело, будто бы вынуждая вернуться в тепло машины. Тутберидзе оставалась незаметной для других, но сама прекрасно видела всех, кто выходил из здания, заходил в него или стоял у входа. Молодые люди были пьяны или даже хуже. Выросшая в строгой семье, впитавшая принципы мамы, оберегаемая отцом и братом Этери на дух не переносила такие места. "И что Женя шатается среди этих отбросов?" Дым обволакивал и успокаивал, где-то в небе висела почти полная ледяная луна. Из дверей вышла изученная до мельчайших подробностей фигура, рядом шла знакомая фигуристка-блондинка, которая несла в руках сумку Жени и что-то возбужденно ей выговаривала. Недокуренная сигарета преодолела преграду в виде ледяного воздуха и приземлилась в снег. Снежная королева осталась в том же положении и, казалось, безразлично смотрела на двух девушек. - Здравствуйте, Этери Георгиевна, - вежливо произнесла Настя. - Здравствуй, - хриплый крепкий голос Этери рассек зимний воздух. Скопцова попрощалась с Женей, обняла ее и попросила написать, когда та доберется домой, а затем удалилась, оставив Женю и Этери наедине. Грустная и серьезная девушка заметила на Тутберидзе знакомое пальто (именно в нем она была, когда в далеком 2017 гуляла со своей ученицей по северному городу Хельсинки) и старый темно-синий шарф. Как они тогда были счастливы… Этери с холодным внешним спокойствием забрала у Медведевой сумку, кинула ее на заднее сиденье машины, открыла переднюю дверь и, дождавшись, когда девушка сядет, пошла на свое место. Перед глазами Жени и правда все плыло, виски сдавливало болью, а к горлу подкатывала легкая тошнота. Организм молодой девушки быстро выводил алкоголь, и последствия тоже проявлялись быстро. Она откинулась на сиденье и, слегка повернув голову, зафиксировала взгляд на том, что было за окном. - Напомни мне адрес твоего дома, - разрезало тишину. Следом завелся двигатель. Женя ответила, не поворачиваясь, тихим погасшим голосом. Скорость была просто сумасшедшая, Тутберидзе редко так ездила. Это напоминало их чувства, от которых замирало сердце. В таких чувствах, как и при такой скорости, часто появляется мысль: "Пронесет или не пронесет? Убьемся или нет?". Они обе желали сохранить их отношения, спасти любовь, и обе не знали, как. Они придумывали десятки диалогов, но ничего не произносили вслух. - Скажи мне, это все? - голос девушки прозвучал, как что-то нереальное. Тутберидзе молчала, не отрывалась и продолжала гнать по полупустой дороге. - Сбавь скорость, скользко. Жене казалось, что она говорит в пустоту, но все же скорость стала постепенно возвращаться к сравнительно безопасной. Этери, не отрываясь, смотрела на дорогу. Одной рукой она достала откуда-то маленькую бутылку с водой и дала Медведевой, девушка так же молча сделала несколько глотков. Реальность была невыносима, от мира тошнило, хотелось закрыть глаза. Машина подъезжала к светофору, Тутберидзе потянулась к рычагу переключения передач, рука Жени в то же время ловила теплый воздух из "печки". Руки столкнулись и тут же разлетелись в разные стороны, как два одноименных магнита. В доме Медведевой света не было ни в одном окне, мама точно уже спала. Неподвижно стоящие друг напротив друга силуэты засыпал внезапно пошедший снег, вместе с ним на плечи оседала обреченность. Тень девушки слегка дрожала и казалась не совсем устойчивой. - Может, останешься у меня? Как ты по такой дороге поедешь? - Нет, Женя, - коротко и быстро. Легкая рука Этери мягко легла на плечо девушки, но через пару секунд уже плавно опустилась. В глазах женщины читалась опустошенность. Женя проводила статную тяжелую фигуру взглядом и, только когда машина Тутберидзе завернула за угол, пошла к двери дома. Тошнить стало сильнее, но головокружение уже почти прошло. Они расстались, не зная, что делать дальше. Вскоре Тутберидзе уехала на сборы в Красноярск. В аэропорту было солнечно, после облачности и темноты последних месяцев это радовало всех. Этери где-то глубоко внутри надеялась, что это хороший знак, скоро темнота тревожности должна была рассеяться, по крайней мере ей хотелось думать, что так будет. А пока ей оставалось только цепляться за горький вкус кофе из термоса и солнечный свет в окне. - Где опять Даня, Сереж? – спросила Тутберидзе у севшего рядом мужчины. - Все в порядке, Этери, отошел в туалет. - Все в порядке… - почему-то повторила она за Дудаковым. Не близко, но в зоне видимости сидели девочки. Саша сидела в наушниках и была полностью погружена в что-то в своем телефоне, Анна тоже не отрывала взгляд от экрана и лишь непосредственная Камила пыталась разговорить последнюю. Никто не показывал, но все чувствовали безумное напряжение. - Страшно мне, Сереж, трясет всю. - Да, я тоже переживаю. Жена говорит, я за сына так не волновался, как за девчонок.. Мужчина усмехнулся. Этери улыбнулась и посмотрела на Диану, обсуждающую что-то с Глебом возле окна. Несколько последующих минут никто не возобновлял диалог. - Как Женя? – поинтересовался Дудаков. - Не знаю, - ответила женщина. Она не смогла скрыть эмоции, поэтому мужчина сразу заметил, что она мгновенно помрачнела, а ее взгляд будто стал тусклее. - Что у вас опять случилось-то? - Слишком много она хочет от моего холодного сердца. А вообще, давай не будем об этом говорить. Вон, смотри, Даня возвращается. - Если ты не хочешь, то не будем. Но честно, мне интересно, вам самим-то это не надоело? Бодаетесь, как упертые быки. Пойми, Этери, в любви нет условий.
