12.Больше всей жизни.
4 марта 2023 г., 22:30
разве,
к тебе идя,
не иду домой я?
В. В. Маяковский.
Женя будто во сне поднялась с помощью лифта на нужный этаж, повернула в замке ключ и вошла в квартиру. Эта была все та же, знакомая с детства, квартира, но почему-то ощущение внутри было непривычным. Тут сохранилась некая часть Тутберидзе. На кухне лежала почти полная пачка кофе, видимо, женщина торопилась и решила, что у нее нет времени убирать ее обратно. В гостиной под почти пустой вазочкой с мятными конфетами лежало несколько исписанных листов, Женя подумала, что это очередные наброски "на будущее". Что-то понять в них было категорически невозможно, всегда аккуратная Этери в творческом порыве писала максимально неаккуратно: где-то были маленькие рисунки, больше похожие на чертежи, где-то - по-разному написанный нечитаемый (для всех, помимо Этери) текст, где-то - множество схем и стрелочек, которые непонятно куда вели. Девушка медленно провела пальцами по шершавой исчерченной поверхности верхнего листа. На балконе стояла переполненная пепельница, без Жени Тутберидзе курила много, хотя с ней могла месяцами не вспоминать про сигареты. В целом квартира была пуста, Этери возила с собой все нужное и ненужное, тем более в такие длительные поездки. Женя разделась и легла в кровать, от нее все еще пахло Этери, и, если закрыть глаза, можно было представить, что она лежит рядом и вот-вот собственнически прижмет к себе. Медведева так и заснула, укутавшись в одеяло, желая единственного - объятий любимой женщины. Женя встала рано, тело еще хотело спать, но нервное, порывистое сердце не давало покоя. Весь день она пыталась найти себе применение, поэтому переделала множество дел, начиная с похода в магазин и заканчивая уборкой. Было уже поздно, съевшая только одно яблоко Женя (приготовленный ужин был убран в холодильник) сидела в кресле в гостиной и читала, найденную в книжном шкафу "Анну Каренину", эту книгу она брала у Тутберидзе почитать перед постановкой олимпийской программы. Хотя нет, глаза ее бегали по напечатанным строчкам, но сама девушка прислушивалась к каждому шороху, ожидая наконец услышать звук тройного поворота ключа в замке. Чем больше она пыталась сосредоточиться на смысле читаемых слов, тем меньше понимала то, что читала. Сознание Медведевой уже начинало плыть, невыспавшееся тело пыталось утянуть ее в мир сна. Книга уже лежала на груди, плед частично свалился на пол, сквозь пелену наступающего забытья донеслось шуршание из прихожей, а затем тихие, осторожные шаги. Сердце девушки встрепенулось, по телу разлился адреналин. Глаза открылись и увидели в проеме полутемной комнаты худощавый силуэт кудрявой женщины. Тело будто оказалось заковано в лед, а к горлу почему-то подступили слезы. Прошло не так уж много времени, однако обеим казалось, что они не виделись безумного долго, эта глупая ссора перед отъездом будто разделила их пропастью на целую вечность. Этери медленными широкими шагами приблизилась к креслу, присела рядом (они прекрасно помещались в нем вместе - стройная Медведева и болезненно худая Тутберидзе), устало откинулась на спинку, не отрывая взгляда от девушки, при этом не поднимая его к лицу и глазам. В этом взгляде было безмерно много любви и признания совершенных ошибок. Так смотрят только на привычных, но вместе с тем любимых и родных людей. Женя обессиленно спустилась на пол и, взяв женщину за руку, положила голову на ее колени. Несколько десятков минут ничто не нарушало их единения. Затем Медведева почувствовала, как рука Этери в ее руке дрогнула, высвободилась, пробежалась, как ветер, по ее волосам, раздался тихий, обнаженный голос: - Откажись от меня, Женя. Откажись, пока не поздно…. Обреченный выдох и грустные глаза, смотрящие на что угодно, только не на девушку. Женя подняла голову и неверяще посмотрела на любимую женщину в попытке поймать взгляд карих глаз. "Отказаться? Отказаться от тебя!?" - Я не могу этого сделать. Ты прекрасно знаешь. Слова были спокойны, но движения рук, вновь схвативших руки Этери, были порывисты, нервны. Девушка подалась вперед и прижала холодные до безумия любимые руки к своим разгоряченным щекам. Так сильно, будто они вместе с самой женщиной могли исчезнуть в любой момент, испариться, растаять в давящем, тяжелом воздухе этого дня. Тутберидзе в ответ почти в лихорадочном порыве обхватила голову Жени, путаясь длинными сейчас плохо управляемыми пальцами в ее волосах. - Боже, Женя, что с нами сделала эта жизнь. В голове Медведевой тут же почему-то возникло воспоминание. Уже хорошо знакомая светящаяся женщина, уверенно скользя по льду, спешит с другого конца катка к девочке с выбившимися из прически прядями темных волос. Девочка Женя заливается искренним смехом, сбрасывая напряжение. - Женька, а дупель-то получился. Я же говорила, - летит надо льдом громкий по-доброму насмешливый голос. И это "Женька, а дупель-то получился" эхом отозвалось в голове фигуристки. Губы женщины замерли на лбу Жени. - Я люблю… Я не откажусь от тебя, Этери, я больше не смогу этого сделать. Девушка отчего-то дрожала. - Мой любимый сумасшедший медвежонок, - шепнула женщина. Она поднялась с кресла и потянула за собой девушку, а после прижала ее к себе, как бы желая спрятать ее в свое сердце и больше никогда не отпускать в этот жестокий, тяжелый мир. В мир, в котором могут разрушить и самого человека, и его жизнь просто за то, что он любит кого-то больше всей жизни. В мир, в котором все боятся и никто не доверяет. В мир, в котором они обречены прятаться и скрываться, будто воры или убийцы. А они ведь всего лишь сошли с ума от любви. Совпали отпечатки душ. Уже вступала в свои права ночь, Тутберидзе смотрела телевизор, Женя лежала у нее на коленях и, внимательно рассматривая любимую, подмечала какие-то странные непривычные детали. Что-то такое знакомое и в то же время абсолютно несвойственное Этери было в том, как легко по тонкому лицу скользили эмоции, как открыто и просто смотрели почти черные сейчас глаза, как по-новому рука непроизвольно массажировала позвонки девушки, иногда задевая чувствительную спину массивным кольцом. Медведева будто видела перед собой ту Тутберидзе, которой не было безумно долго. С Олимпиады она вернулась обнаженная до последнего нерва и трогательно эмоциональная. Будто ее вечная надломленность увеличилась до предела. Она мало смотрела на Женю, но когда делала это, тело девушки покрывалось множеством мурашек. Нет, это больше не был взгляд Снежной королевы, этот взгляд напротив Жени был открытой дверцей в теплый дом ее души. Он больше не кололся и не отталкивал, а обнимал и подсказывал. Однако в то же время в самых любимых глазах Медведева видела какую-то тягучую обреченность, покорность фатуму, они явно знали больше, чем кто-либо, больше, чем положено. Что-то разморозило душу Снежной королевы, но при этом многое в ней поломало. Женя не думала, нравится или нет ей такая Этери, она лишь завороженно наблюдала, вслушивалась, чувствовала… и как и прежде любила, любила душу своей своенравной женщины. - Ты завтра останешься? - невзначай спросила Этери. Взгляд ее мягких глаз нежно запутался в волосах Жени, которые скользили между тонкими пальцами ее левой руки. - Останусь, - не медлив ни секунды, тихо ответила девушка. Прозвучало, как обещание остаться навсегда, на всю жизнь. - Знаешь что, Жень, у тебя сердце даже в голове… - тут же произнесла Тутберидзе внезапно возникшую странную мысль. По ее лицу скользнула умеренная теплая улыбка. Медведева отчего-то вскинулась и нырнула в темный космос глаз напротив. - Кто бы говорил, Этери, кто бы говорил… Женя проснулась в шесть утра, всю ночь ее сон был чутким и тяжелым, как во время болезни. Они с Этери занимали почти весь небольшой диван, и, вероятно, если бы Медведева о чем-нибудь думала в это утро, она бы точно подумала о том, что спать в неудобных позах на диване, когда в соседней комнате стоит удобная кровать, было глупым поступком. Но в ее голове не было никаких, хоть чуть-чуть существенных мыслей. Она была только дышащим присутствием. Осторожно выскользнув из рук уже не спящей (но Женя об этом не знала) женщины, девушка вышла на балкон и сквозь стекло взглянула на черноту неба, еще не подающего признаков рассвета. Через пару минут на талию Медведевой бережно легли руки, она вздрогнула, но, почти сразу поняв, кто за ее спиной, шепнула: - Напугала. - Да? Я такая страшная… - прозвучало совсем близко к уху. Сухие губы оставили несколько рваных поцелуев на шее, рука оттянула ворот свитера, обнажая плечо, по которому тут же скатился язык Этери, оставляя холодный след на горячей коже. Женя не любила близость, прошлый опыт оставил слишком много негативных чувств и неприятных воспоминаний. Но… с Этери было по-другому. Как-то проще, понятнее, искреннее… счастливее. Сверкали глаза, дрожали руки, расстегивающие пуговицы, стук пойманного сердца отдавался где-то в висках. Неконтролируемое желание растекалось по всему телу. Девушка повернулась лицом к Тутберидзе, первым делом ловя такой же сумасшедший, как и у нее, взгляд. Под ребрами уже давно приятно щекотало. В животе все сжималось в предвкушении. Притянув Этери за талию, Женя наконец ощутила желанный, окончательно уносящий почву из-под ног вкус прохладных губ. Когда они оторвались друг от друга, Медведева уже успела расстегнуть пуговицы на домашнем костюме Тутберидзе и начала стягивать его с худых плеч. - Пойдем… - глубоким хриплым голосом произнесла женщина, пытаясь утянуть желанную девушку с балкона. - Неет, Этери, - как истинная соблазнительница протянула Женя, - не зря же я мучилась в магазине, пока ты выбирала этот чертов ковер. - Медведева! Через несколько секунд Этери лежала на светлом ворсистом ковре, а Женя сидела на бедрах женщины и оставляла на ее груди мягкие огненные поцелуи. Бледная кожа тут же покрылась мурашками. Замерев в поцелуе в ребро девушка поймала губами несколько ударов сердца. Когда губы Жени достигли края штанов, а пальцы расстегнули единственную пуговицу, из горла женщины вылетел первый несдержанный стон. Медведева быстрым движение сняла свитер и бросила в неизвестном направлении. - Иди сюда, - несдержанно шепнула Тутберидзе. - Никогда бы не подумала, что вы такая нетерпеливая, Этери Георгиевна. Женщина дернула Женю на себя, почти сразу же поймала своими губами ее нижнюю губу. Прикосновение кожи к коже сводило с ума, девушка дико прижалась тазом к тазу Этери. Хотелось, чтобы дурацкие штаны исчезли. Терпеть уже было почти невыносимо. - Моя… Этери… Два исступленных, почти рычащих стона красиво заполнили тишину раннего утра. Из окон балкона бледный, холодный свет раннего солнца падал на противоположную стену и скатывался на пол, слегка задевал плечо обнаженной девушки, которая наполовину лежала на высокой женщине. Их тела были переплетены, они были счастливы, а ритм сердец, бьющихся почти в унисон, выравнивался. Ни Женя, ни Этери не хотели нарушать тишину, это было и не нужно, стоило одной опустить взгляд, а другой поднять, как все становилось ясным. Они друг для друга были открытой книгой, и это нисколько их не разочаровывало. Из соседней верхней квартиры донесся дразнящий крик маленького ребенка (он пытался убежать от родителей, потому что не хотел одеваться в детский сад). По балкону разлился светлый смех женщины и девушки. Тутберидзе откусила немного от яблока, спокойно разглядывая привычный глазу вид за окном кухни. На плите кипела каша, на столе остывали вареные яйца, в раковине стояла пустая кружка из-под традиционного утреннего кофе женщины. Женя, в очередной раз стащившая из шкафа рубашку Этери, свежим вихрем влетела в кухню и успела выключить плиту, еще несколько секунд, и каша бы выкипела. Когда завтрак остывал в тарелках на столе, уже с небольшим количеством орехов и меда, на живот Этери легли теплые нежные руки. В воздухе растекалась сладость. - Перестань испытывать свой желудок, - раздался шепот за ухом Тутберидзе, а затем где-то там же был оставлен приятный поцелуй. - Ты знаешь, я не завтракаю, Жень, - немного отстраненно произнесла женщина, поворачиваясь лицом к любимой. - Да, еще не обедаешь и не ужинаешь, питаешься исключительно слезами маленьких фигуристок. В блестящих глазах Тутберидзе мелькнул огонек усмешки. Лицо девушки же казалось серьезным. - Так, сядь и поешь нормально, Этери Георгиевна. Иначе я изыму из твоего пользования все мятные конфеты, - строго-серьезно произнесла Медведева, мягко за плечи подталкивая Этери к столу. - А ты знаешь, как вкусно после них целоваться? Женщина хитро прищурилась, перебегая взглядом от глаз Жени до губ и обратно. - Невыносимая, - подытожила Медведева, села за стол, придвинула к себе тарелку и начала есть. - Ладно, но сначала я доем это яблоко. Этери села рядом и коротко поцеловала девушку в щеку. Зима медленно перетекала в весну, уже хотелось тепла, но на улице еще лежал снег, грязный, рыхлый, местами проглядывала трава. Женя шла на тренировку в "Хрустальный", бодро перешагивая через вездесущие лужи. Вчера весь вечер они с Этери обсуждали костюм к программе "Кармен", женщина требовала длинную юбку, фигуристка критиковала некрасивое, по ее мнению, расположение камней, к завтрашнему дню требовалось утвердить окончательный вариант. Мимо вихрем пронеслась Аня, разрывающаяся между съемками, репетиторами и тренировками. Дверь на каток захлопнулась почти "перед носом" Медведевой, она лишь понимающе улыбнулась и открыла дверь заново. На родном катке все было спокойно и размеренно, уже работали над новым шоу. Главного тренера на арене не было, ее уже полдня не могли вытащить из-под завала бумаг в кабинете. - Доброе утро, Сергей Викторович. - У кого утро, а у кого уже пол рабочего дня прошло, Жень. Еще одна пара лезвий заскользила по уже неровной поверхности льда. - Даниил Маркович. Кивок головы, звук скольжения. - Ты чего такая помятая, Медведева? - А ты что такой лохматый, Морис? Ближе к вечеру все-таки вытащили Тутберидзе из кабинета под предлогом, что "программы сами не поставятся". Многие уже понемногу расходились, шум лезвий и громкие голоса тренеров перебивали почти все мысли. - Дань, вот тут она не успевает, у нас нет нужных шести секунд, нужно что-то другое придумать. - Аня, что у тебя там с ботинками? Под привычный родной голос, хорошо знакомый гул прочих голосов, звук лезвий, рассекающих поверхность льда, Женя впала в любимое с детства состояние спокойной рабочей сосредоточенности. Холодный скользкий лед, слегка припорошенный снегом, воздух, обнимающий со всех сторон, скорость, вращения, скольжение, прыжки, отработка каждого движения до произведения искусства. Фигуристка настолько ушла в работу, что испуганно вздрогнула, когда на плечи опустились тонкие руки. - Тише, тише… Ты чего? Шепот у уха успокоил. - Плечи вот так держи, как учила, - прозвучало до безумия близко, мурашки побежали по рукам. - Слушай, Медведева, иди домой. Никого уже почти нет, ты хорошо сегодня поработала, хорошо, - последняя фраза прозвучала тихо, только для девушки. Этери поймала глазами усмешку растрескавшихся губ. - Мой дом - этот лед, эта кофта, эти коньки и серьезная женщина рядом, - произнесла Женя, глядя в глаза Тутберидзе, так же сбавив голос до минимума на последних словах. По голове девушки прилетел невесомый подзатыльник. - Серьезная женщина собирает бумаги в своем кабинете и ждет несерьезную девушку в машине в соседнем дворе. Если ей приспичит до ночи выжимать из себя все соки, то домой к серьезной женщине она может не приходить. Этери развернулась, стремительно приблизилась к бортику, опустилась на скамейку, чтобы снять коньки, после скрылась из вида. Женя оттолкнулась, вновь набрала скорость. Тутберидзе была права, мышцы истощенно ныли, пора было идти отдыхать. Когда фигуристка проехала несколько кругов вместо заминки, на льду уже никого не было, только Глейхенгауз что-то увлеченно набирал на своем планшете. Девушка выехала на середину катка и закружилась, затем, замедлившись, аккуратно опустилась на лед и сжалась, мягко обняв себя за плечи. Было холодно, но этот холод был привычен. Уже начавшие замерзать пальцы задумчиво сжимали снежную крошку, она таяла в них. Так же замерзшая душа Этери растаяла в объятиях Жени. Она оказалась вся в рубцах и ранах, тяжелая и своенравная. Но Женя ее любила, хоть и уставала временами. - Медведева! Ты что лед греешь? Заболеешь, будешь платить нашей Снежной королеве неустойку за отсутствие ее "великой фигуристки" на шоу. Медведева недовольно выдохнула. "Вот ведь, весь момент испортил! Строчил бы и дальше свои идеи вселенского масштаба, а меня не трогал". Она медленно встала, подъехала к бортику, вышла со льда, села на скамейку, в точности повторив путь Этери чуть ранее. - Шли бы вы домой, Даниил Маркович, а то мало ли, еще кто-нибудь на льду решит полежать, а вы ему все испортите, - чуть позже хрипло произнесла Женя, поднимаясь со скамейки. Лужи уже успели покрыться корочкой льда, которая тут же ломалась и хрустела под ботинками, ледяной налет на асфальте раздражал, так как вынуждал идти медленно и неуклюже. Этот лед был чужим и неприятным и изрядно надоел. Женя мечтала о жарком солнце, обнимающем плечи и соленом морском воздухе. Нужная машина еще стояла в назначенном месте, девушка незаметно даже для самой себя выдохнула. В салоне пахло мятными конфетами, новым блокнотом Этери и корицей. Женя кинула сумку на заднее сиденье и получила вместо сразу двух собак. - О, крошка Тео, нагостилась у Аделии? - Мишель, ты опять спишь что ли? Этери несколько минут наблюдала за тем, как собаки укладываются на коленях девушки, как она опускает шебутную Теону на пол автомобиля, а затем наклонилась и оставила сухой нежный поцелуй потрескавшихся губ на лбу любимой. - Заедем в магазин? Дома совершенно нечего есть… Машина выехала из двора и двинулась в направлении квартиры Этери Тутберидзе. - Кто бы сомневался, что, пока я была на выходных с мамой, ты питалась святым духом. Женя гладила голову спящей на ее коленях собаки и внимательно следила за дорогой. - Я просто все съела. - Так я тебе и поверила, Этери. Вместе в магазин они никогда не ходили, как и почти во все общественные места, чаще всего за продуктами выбиралась Женя, но сейчас на ее коленях сладко спала Мишель, да и сама девушка еле держала глаза открытыми. - Ладно, вы тут спите, а мы с Теоной сходим в магазин, - произнесла женщина, когда доставала собаку из дальнего угла автомобиля, придерживаясь рукой за колено Жени. - Купишь мне шоколадку? - тихо спросила Медведева. Ее глаза были закрыты, и вообще казалось, что она вот-вот заснет. - Куплю, - ответила Этери, застегивая пальто на улице и сдерживаясь, чтобы не произнести какую-нибудь шутку о спортивной форме Жени. Не переодевшись, девушка начала разбирать пакеты из магазина, собаки возбужденно крутились под ногами в надежде получить что-нибудь вкусное, Этери уже минут десять как исчезла за дверью душа. Первым делом Женя вытянула из пакета несколько любимых шоколадок, развернула одну, откусила кусок и расплылась в тихой довольной улыбке. Все же Этери, что бы ни говорила и как бы не выражала недовольство, ее любила и принимала такой, какая она есть. И девять лет назад в каком-нибудь холодном европейском городе Тутберидзе доставала из кармана безразмерной сумки сладкую темную плитку из России, и хмурый осенний город становился гораздо приятнее для юной девушки с вечно горящими глазами. И пусть на следующий день на тренировке она спрашивала с фигуристки гораздо больше обычного, но теплые моменты объятий со сладким тающим привкусом до сих пор грели душу Жени в сложные дни. Тутберидзе насколько можно быстро приняла душ, оделась в домашнее и направилась на кухню. У стола боком к ней стояла Женя с закрытыми глазами и почти детской улыбкой на губах. Женщина, не медля, подошла к ней и нежно обняла со спины, уткнувшись холодным носом в плечо. В этих объятиях было так тепло будто сердце укутали в мягкий плед. Вокруг витал стойкий запах шоколада. "Я рядом, Этери". "Я рядом, Женя". Они часто думали одинаково, думали одну на двоих мысль. Девушка открыла глаза, положила надкушенную шоколадку на стол, развернулась в объятиях Этери, желая видеть ее лицо. Тонкие губы расплылись в искренней простой улыбке, вокруг губ и в уголках остался шоколад, Женя не перестала им пачкаться, когда стала взрослой. Женщина нежно провела большим пальцем по ее губам, глубокий взгляд неизбежно зацепился за них на несколько долгих секунд, а затем случился поцелуй, теплый и сладкий, раскрывающий новые грани и в то же время привычный. Разорвав его, они соприкоснулись лбами, их сердца были полны любви. Дальше вечер тек плавно и по-домашнему. - Я накормлю собак… Ты не видела, корм в этом пакете? - Там только он и остался. Что ты хочешь на ужин? - Жень, ты же знаешь, мне все равно. После ужина Этери созвонилась с Дианой, девушка эмоционально рассказала маме, как прошел предыдущий день, смеялась над тем, что собаки ночью порвали кроссовки Глеба. Женя сидела вне камеры, почти не дышала и улыбалась. Потом они вновь обсуждали костюм. Этери показала конечный набросок с собственными исправлениями, фигуристке нравилось почти все. - Ты решила насчет веера? Точно хочешь? - …Да, Этери, так образ будет завершен. Они долго не могли заснуть, обсуждая дела и прокручивая в голове множество мыслей.
