Они

Эраст предпочёл бы вычеркнуть все предыдущие пару недель из жизни. Он бежал, шпионил, снова бежал, снова шпионил, чуть не умер от страха, впервые поцеловался, чуть просто не умер, спал по подворотням с бомжами, лечился в тюремной больничке... Столько нового опыта парень не получал лет с пяти, когда каждый предмет, явление природы, звук или жест вызывали недоумение и вагон неотложных вопросов. Зачем Иван Францевич отправил его следить за коммуной в Москву? Так далеко. Они же даже ни разу не обнимались. Фандорин отчаянно скучал. По человеку, которого знал один неполный день. По человеку, перевернувшему его мир. По его прекрасной, насмешливой, самой лучшей на свете, гениальной родственной душе. Которая об этом ещё может даже и не знает. Когда группировку арестовали, Эраст был счастлив. Пусть многого он и не нашёл, и, кажется, - он не был уверен, - убил восходящую звезду российской эстрады, но у него было, что дать шефу. И главное - он мог вернуться. Последняя встреча с Бриллингом оставила после себя неприятное послевкусие вины. Только потом парень понял, на что так разозлился Иван Францевич: рисковать собой он теперь права не имеет. Родственная душа, даже если ещё не поняла, что судьбоносная встреча состоялась, всё равно чувствует стремление к своему соулмейту. Пусть и не может себе этого объяснить. Говорят, что как только впервые увидишь предназначенного, просто подумать о ком-то другом рядом с собой становится невозможно. Даже мысленно представить, как этот фантастический человек будет месяцами слоняться из стороны в сторону, выть раненным брошенным животным и скрести ногтями до крови заветные слова на своей коже, было не просто больно, а невыносимо. Хотелось подойти и извиниться. Хотелось обнять со спины, вжаться со всей силы и пообещать: "Я так больше не буду. Клянусь." Хотелось.. Много чего хотелось. Так что линзы стоили всего. Амалия точно была членом Азазеля. В таком случае любые его действия можно чуть ли не как самооборону квалифицировать. А линзы - бесценный кладезь информации. Их нужно сберечь любой ценой. И принести, как верная псина, шефу в руки. И, может, получить ласковые почесушки и задорный прищуренный взгляд. Или только взгляд. Или просто: "Хорошая работа, Фандорин." Эраст был бы счастлив сейчас и просто его увидеть. Как же он скучал... За ним пришли, не чтобы проводить в самолёт до Петрограда. Амалия оказалась вполне себе живой, а мерить линзы оказалось вполне себе тупой идеей. "Посмотрю что там такое. Может сам разберусь." - Великолепный план, Фандорин, просто охуенный. Надёжный, как швейцарские часы. Надежды оставались только на шифрованные документы, которые он закинуть себе на почту успел. А дальше был ад, который вспоминать не хотелось. Когда у него заканчивался кислород Эраст отчаянно повторял себе: "Нельзя." Он знал - вдохнёшь воды и труп, потеряешь сознание - и труп, не будешь грести - и труп. Выжить. Любой ценой выжить. Ему никак нельзя было теперь умирать. Не когда перед глазами стоял образ любимого, роющего ссаженными ладонями землю на его могилке. Шеф прислал за ним. Он тоже ждёт, он тоже верит. Фандорин продержится сколько угодно, только ради этого. Даже если ему всё ещё нельзя в Петроград. Пусть Азазель думает, что он погиб. Всего-то исчезнуть, затеряться в переулках между попрошайками и беспризорниками. Эраст всё вынесет. И сам занесёт меч над головой организации, которая так назойливо не даёт ему объединиться, наконец, с родственной душой. Теперь это - не просто работа. Это - вендетта. Никто не смеет его убивать. Он же даже Бриллинга ни разу не поцеловал. *** Иван Францевич никогда не был так близко к нервному срыву, как в тот момент, когда после досконального изучения всех деталей и составления идеального плана, чтобы снова увести Азазель в подполье, включился обратно в окружающую реальность. Что они натворили? Что они натворили! Эти твари сделали ЧТО? Включив линзы, чтобы оказаться на связи сразу со всеми, Бриллинг увидел, как его дрожащую, перепуганную, связанную по рукам и ногам половинку души сбрасывают с балластом в реку. Кажется, его дикий страшный крик слышал весь Петроград. Кажется, пока он бешено вращал глазами, успел набрать какой-то бессвязный набор букв. Кажется, кто-то стучался в дверь гостиничного номера. Кажется, жизнь теперь не имела значения. Всё поблекло. Время остановилось. Запись проигрывалась перед глазами. Он не рыдал, не просил отпустить, его милый, гордый, храбрый мальчик. Его.. уже нет? Его нет? А Иван не почувствовал? Не понял? Не услышал отчаянный зов соулмейта? Не помог? "Более того. Ты сам его туда привёл. И это твои товарищи толкают его вниз. Азазель!" -Аза-аха- азазель...хах. Ха-хахах. Ахаххахаха - злой истерический смех не мог остановиться. Ваня захлёбывался этим хохотом в перемешку со слезами. Он сполз вниз по стенке на пол, в отрицании замотал головой, сильно вцепился в свои волосы, не чувствуя, что вот-вот снимет скальп. Заскрёб пальцами по правой ключице с заветной фра... Слова. Бриллинг бросился в ванную, сдирая на ходу пижамную рубашку. Надежда. Последняя. Самая-самая неубиваемая. Пожалуйста. Молю. Пожалуйста. Стеклянный столик жалобно звякнул, когда через него неэтично споткнулись. Бокал с недопитым вином опрокинулся на паркетный пол. Напиток залил часть белого мягкого ковра. Иван остановился напротив зеркала. Покрасневшие, безумные глаза всё ещё в жутких линзах вперились в знакомую до каждой загогулинки фразу. "Здравствуй, я - Эраст, а ты - самая красивая" - ... самая красивая. - Непослушные пальцы, всё ещё неверя, обводили контур каждой буковки. Всё такая же чёткая. Не поблекла, не исчезла. Эраст жив. Он жив. Он.. Ваня сильно-сильно зажмурился, до разноцветных мушек перед глазами. Прижал ладонь к своей последней крепчайшей связи с самым удачливым неудачником на всём земном шаре. Поднял взгляд и... Понял, что незаметно для себя только что включил передачу изображения. Входящее сообщение: - Бриллинг, ты на ночь глядя нам торсом похвастаться по секретной связи набрал? Хана тебе, Белоглазый. Составляй завещание, сука. *** Перед грузным старым Грушиным Иван Францевич чуть на колени прямо посреди офиса не грохнулся. И грохнулся бы, если б мог нормально это объяснить. А не заикаться и рыдать в пыльные штанины бывшего начальника управления. Он был к этому близок. На тоненький-тоненький секущийся волосок. После бессонной ночи, придя в отделение после трёх дней отсутствия, он первым же делом узнал, что последним своим распоряжением, внезапно уверовавший в технологии Ксаверий Феофилактович спас Эрасту жизнь. Ещё два дня назад. "Я даже на дату не посмотрел." - всё ещё шокировано отметил перегруженный мозг. А Грушин пришёл к нему. Извинялся, подбирал слова и просил, как не смог бы просить кто-либо когда-то злоупотребляющий властью. Как человека просил. Не как должностное лицо. - Найдите Эраста. Парень же в чужом городе затерялся, совсем. Помогите. - Как за родного сына молил. Хотя папаша самого Бриллинга за свою кровиночку даже словечка бы не вставил. - Найдём, господин Грушин. - Как мог твёрдо заверил Иван. - Распоряжение уже отправлено. Там всю Москву наизнанку вывернут, а мальчонку нашего отыщут. Будьте уверены. - Знать бы, что живой, - очень тяжело выдохнул пожилой мужчина. - Только б знать.. Иван всегда считал себя амбассадором чистого разума. Четкий план, минимум импровизации, готовые пути отхода. Но он всё же оставался человеком. Конкретно сейчас очень чувствительным и порывистым человеком. - Знайте, он - живой. - И сорвал три верхние пуговицы рабочей рубашки. *** Кажется, эта встреча в аэропорту была лучшим событием для Эраста за последнюю жизнь. Он едва не бросился Бриллингу на шею. На эту прекрасную сильную шею. Один Бог знает, чего ему стоило просто пожать руку. Не дёрнуть на себя, не впечататься носом в приоткрытый ворот и дышать, дышать, дышать. Как же хочется его поцеловать. Не как Амалия. Пусть она ему этим жизнь и спасла, но злиться за первый украденный поцелуй, который принадлежал его родственной душе, это никак не мешало. - Не всё можно обсуждать по телефону, Фандорин. - Да знает он это, знает. Не глупый. Но можно хотя бы обнять? Он чуть-чуть, он не сильно, он любя. Шеф за ним сам приехал. На своей машине. Приятно-то как. Мог же и поручить кому. Может, Иван Францевич тоже скучал? Может он знает? Пожалуйста, пусть он знает. Ждать, пока они разделаются с Азазелем не хватало уже никакого терпения. Кстати об этом. - Подождите, финальной операции? А как? Кто они? - Фандорин не мог в это поверить. Ключ точно был в данных на линзах. Как Бриллинг мог без них выйти на организацию? Не просто выйти, а раскрыть. Белиберда какая-то. Какие монархисты? Он должен сказать. Должен. Пусть это всего лишь и удачная догадка. - Шеф, та расшифровка, которую я вам отправил... - А, список жертв? - Да нет, это не жертвы. Это участники организации. Лицо Ивана Францевича помрачнело. Глаза сощурились как-то совсем не добро и не насмешливо. Губы сжались. Голос из лёгкого и уверенного стал вдруг холодным, прямым и настороженным. - Почему вы так думаете? Каждая следующая его фраза, казалось, не радует шефа, оказавшегося на пороге раскрытия масштабнейшего заговора, а всё больше убивает в нём всякое подобие человеческих эмоций. Теперь Эраст понимал, как и почему их доброго и справедливого начальника побаивались абсолютно все подчинённые. Кроме него самого, конечно. Но остановиться Фандорин уже не мог. - ... то есть, это список членов организации и отчёты об их продвижении по службе.... Я уверен... Получается, Грушин - тоже часть организации, а я отправил ему расшифровки. - обречённо закончил парень. Он так и не смог поверить, что мужчина, почти заменивший ему отца, всё это время служил подпольной сети, убивающей ради власти. Кого же убрали, чтобы Ксаверий Феофилактович занял свой пост? Машина сделала резкий поворот. - Куда мы? *** Фандорин! За что, Фандорин? Почему мозги у тебя включаются, когда надо затихариться и никуда не лезть? Особая жопная чуйка на пиздёж и несправедливость? Почему ты не мог просто промолчать?! Всё так прекрасно складывалось. Азазель снова в подполье, виновные - наказаны. Эраст - привязан ленточками к кровати, - для надёжности, а то больно шустрый, - а сам Бриллинг обводит языком свою фразу на его коже. Где бы она не была. Все довольны и счастливы! Он развернул машину. Весь тщательно продуманный, выстраданный после утомительных переговоров с внезапно проснувшейся совестью, план полетел в пропасть спустя двадцать минут, как этот невозможный парень ступил на Петроградскую землю. И что теперь делать? "Езжай к Грушиным и замочи там всех! Отличный план! Как говорится: "Есть тело, нет дела." Или там как-то по другому?" Стоило вспомнить леденящий, сковывающий ужас, когда он на мгновение поверил, что соулмейта больше нет, как по телу пробежали совсем не фантомные крупные мурашки. Нет. Точно, абсолютно, кристально ясно, нет. Да и взгляд Грушина, когда тот рассмотрел на его ключице метку. С таким выражением на него наверное только Сима Самуиловна и поглядывала когда-то запредельно давно. Удивление, теплота, радость. И фраза эта: "Жена в восторге будет. Каждый год за праздничным столом эту историю поминаем." Что мне делать? Баб Сима? Что мне... - Куда мы? - Ко мне. Такие вопросы с наскока не решают. Нам есть, что обсудить. И свернул снова. В сторону дома, в котором думал, что больше никогда не появится. "Столько лет прошло, а я всё так же в любой непонятной ситуации к тебе бегу. Поможешь, бабуль?"