Они

Когда машина остановилась в знакомом районе рядом с его бывшей гимназией, Фандорин уже успел нервно пожевать заусенцы, покусать губы, раз десять скосить глаза на застывшего с непонятным выражением на лице Бриллинга, три раза приоткрыть рот, чтобы хоть что-то ещё сказать, подышать на стекло, нарисовать на нём грустный смайлик, стереть его. От откровенного непонимания уже зудело фантомное шило в одном определённом месте. Он что-то настолько ужасное сказал? Да, похоже, операция сорвалась. Зато они будут точно уверены, что посадят тех людей. После недели за решёткой Эраст как никогда не хотел отправлять туда невиновного. То есть, он никогда не хотел. Но теперь как-то яснее это понимал. Самое большое недоумение вызывала реакция Ивана Францевича. После своей последней фразы он сжал губы в тоненькую ниточку и как-то слишком резко повернул руль. Пальцы, кажется, даже побелели от напряжения. Неужели так переживает? Азазель же теперь точно от них никуда не денется! Был бы это просто список жертв... Но все члены организации! Поданные, как на блюде! С датами и должностями! Им же за это такую премию дадут! И куда это они "к нему" едут? Шеф же, вроде, из Москвы? В гостиницу? На съёмную квартиру? Вопросов было много. Отвечать на них здесь и сейчас Бриллинг, судя по всему, не собирался. Они заехали в арку одного из немногих оставшихся после обновления города дворов-колодцев. Иван Францевич припарковал машину, заглушил двигатель, отстегнулся и скомандовал: - Вылазь. - резко и сухо. Попробуй такому не подчиниться. - Х-хорошо. - Эраст прижал к себе портфельчик и быстро выскользнул из автомобиля. На улице не пахло дождём. А жаль. Даже соскучился. Шеф ещё чем-то шуршал в бардачке. Вылез, захлопнул дверь, мигнул брелоком сигнализации и повёл в сторону крайнего подъезда. И всё это молча. Знаете, что страшно? Не когда тот, кто всегда улыбался, заплакал, не когда на вас орут так, что дрожат стены, не когда у самых активных и ответственных опускаются руки. Страшно - это когда тот, кто болтал, не переставая, сплошным потоком, вдруг замолкает. Неправильность ситуации и общее напряжение давили уже неподъёмно. Что же происходит с его бедной родственной душой? Чем помочь? Если нужно, то Эраст всех этих Азазелей лично Бриллингу в зубах притащит, лишь бы больше никогда не видеть эту отчаянную гримасу на любимом прекрасном лице. Он же как на плаху идёт! Мимо подъезда... Что? *** "Надеюсь, ключи на месте" Единственная мысль, которую Иван мог себе позволить сейчас. Все остальные преждевременно спровоцировали бы наступающую мягкими лапками истерику. Что он скажет? Как будет объяснять? А можно ли это вообще как-то нормально объяснить? "Привет! Прости, но я один из членов Азазель. Да-да, той самой организации, которая уже два-три раза пыталась тебя убить. Той самой, за которой ты уже почти месяц гоняешься по двум разным городам. Так уж вышло, но теперь мне придётся тебя убить. И себя сразу же. Потому что ты, как бы, моя родственная душа. Азазель!" Ужас. Мерзость. Гадость. Какая же всё это гадость. Надеюсь, ключи на месте. Больше десяти лет назад он хотел выбросить их в Неву. Обрубить пути отхода. Так порывисто, по-юношески. Максимализм в чистом виде. Не смог. Сжимал в руке, замахивался и опускал занесённый кулак. А потом решил: "Да ну это всё." И спрятал. Если он вернётся, и ключи окажутся на месте, значит такова судьба. Двор почти не изменился. Казалось бы, всё вокруг поменялось, а эта маленькая часть петроградской изнанки осталась незыблемой. Как единственная твёрдая опора в таком непостоянном мире. Пути назад не было. Бриллинг всё решил. Правая рука нашарила в бардачке проклятую коробочку. Левая заложила за пояс пистолет. "Пожалуйста, пусть ключа там не будет!" Два кирпича от угла, седьмой снизу. Он всё так же немного не плотно стоял в стене. Никто не заподозрил там тайник. За столько лет. Удивителен и загадочен наш странный мир. Фандорин всё это время послушно шёл за ним. "Беги! Почуй своей невероятной прекрасной задницей опасность и беги! Не иди к незнакомцу в дом!" Так баба Сима тогда сказала. Прости, баба Сима. Даже домофон не поменяли. Мерзко. Как же это всё мерзко. Четыре пролёта, ключ в замочной скважине. Может не провернётся? Скрип старых заржавелых петель. Дом, милый дом. За что же ты так радушно меня встречаешь? *** Эраст уже ничего не понимал. Тайник в кирпичной кладке. Ржавые до ужаса ключи с брелочком. Старая даже на вид дверь, страшно и жалобно взвизгнувшая, когда её рывком дёрнули на себя. Всё это так не вязалось с Бриллингом, что по спине прошла неконтролируемая волна дрожи. Человек рядом казался совершенно незнакомым. К нему всё так же тянуло, хотелось положить руки на острые скулы, хотелось посмотреть в упрямо прячущиеся от него глаза и мягко-мягко, как пугливое загнанное животное, сказать: "Пожалуйста, скажи, что с тобой. Скажи, чем помочь. Скажи, что мне сделать. Пожалуйста..." Но в то же время всё тело Фандорина, как будто в противовес его убеждениям, приготовилось бежать. Бежать без оглядки. Так далеко, как только возможно. - Проходи. Тут немного пыльно. Я не буду сбегать от своей родственной души. Я его не брошу. Никогда. И зашёл в ужасно грязную, старую, неухоженную квартирку. Дверь за ними захлопнулась. - Можешь не разуваться. - шеф повёл его мимо кухни в единственную, по-видимому, комнату. Эраст осмотрелся по сторонам, успел зацепиться взглядом за огромный шкаф, доверху забитый книгами. Какие-то грамоты, фотографии... Учительница? Бабушка, наверное. Иван Францевич, пропустивший его вперёд, повернулся к нему спиной, подошёл к запылённому столу с клеёнкой в крупный цветок, взял в руки какую-то рамку, стёр ладонью многолетнюю грязь, задумчиво пригладил пальцем изображение и положил, вдруг, стеклом вниз. Крепкая спина неудержимо задрожала. - Почему всё так, Фандорин? Ну почему так?! - На пол полетели и какие-то ручки, и стопка листков, и сама рамка вместе с клеёнкой. Это было страшно. Это было не просто страшно. Такого всепоглощающего ужаса Эраст не испытывал, даже когда думал, что уже всё, конец. На размышления не осталось времени. Инстинкты орали дуриной: "Беги-беги-беги! Уходи отсюда немедленно!" Эраст бросился вперёд. Лоб уткнулся в позвонки, руки крепко обхватили торс: одна под бешено расходящимися рёбрами, другая - сверху, через сердце, почти закрывая правую ключицу. Непослушные губы зашептали: - Шеф, ну, шеф. Всё хорошо, же. Ну шеф. Пожалуйста... Я всё сделаю. Только скажите. Шеф. Я же... Мы же... Пожалуйста, шеф! Ладонь зацепила жёсткую рукоятку. Пистолет Эраст не узнать не мог. Недостающая деталь с оглушительным щелчком встала на место. *** Всё замерло. Лихорадочный шёпот в спину оборвался на полуслове. Руки, несколько великолепно долгих секунд назад отчаянно прижавшие его к себе, дрогнули и медленно, неуверенно, безвольно опустились. Тепло сзади исчезло. Эраст сделал шаг назад, другой. А Иван всё никак не мог заставить себя обернуться. Он не сможет. Он тряпка, слабак и трус. Бриллинг привёл его сюда, чтобы убить и умереть самому. Не понял, что в ловушку ведёт вовсе не Фандорина, а себя самого. В этом месте он когда-то обрёл надежду. В этом месте он прятался, когда приходилось совсем туго. В этом месте он впервые с радостью и ожиданием погладил свою нелепую метку. В этом месте жил единственный человек, который когда-то сказал ему: "Никогда не сомневайся в своих решениях. Ты - прекрасный, умный и добрый молодой человек. А значит и решения твои, такие же, как ты сам." Простите, баба Сима. Я уже совсем не такой. И решения мои, как и я сам - мерзкие, трусливые и подлые. - Ты - Азазель. - Не вопрос. Утверждение. Как же ты прав, моя маленькая родственная душа. Я - Азазель. Бриллинг наконец смог повернуться к Эрасту всем телом. Правая рука легла на рукоять пистолета. Левая потянулась в карман штанов за линзами. Фандорин резко дёрнулся, сглотнул, шумно втянул воздух носом, но остался на месте. - Зачем? - тихо, но уверено спросил он, подняв заслезившиеся глаза. Зачем? Зачем?! - Что "зачем", Фандорин? - последняя нервная клетка Ивана билась в припадке. - Что "Зачем?"? Ты хоть примерно представляешь какого масштаба улей решил разворошить?! Думаешь, что самый смелый, самый везучий? Бессмертный? - пальцы судорожно сжали возведённое оружие. Линзы всё ещё были в другой руке. - Где твой непробиваемый корсет, герой? - Зачем ты помогаешь Азазелю? Бриллинг в недоумении хлопнул глазами. Что за идиотский вопрос? - Я не помогаю Азазелю. Я - один из них. Кажется, это уже выяснили. Мы по разные стороны! Ты знаешь слишком много! Ты - угроза организации! - палец лёг на спусковой крючок. - Прости. Я должен тебя убить. - Глаза в глаза. Это просто невыносимо. - Чёрт, - Иван отвернутся, насколько мог сильно смежил веки. - Почему ты тогда не стреляешь? - дрожащий голос раздался неожиданно близко. Дуло упёрлось в худую грудь. Без шансов. Без шансов. Почему я не стреляю? Может поэтому? Коробочка с линзами упала на пол. - Почему я не стреляю? Почему? Это всё, что ты хочешь знать, глупый мальчишка? Абсолютно безбашенный, неуправляемый, дерзкий, когда не надо, сумасшедший отчаянный самоубийца! Почему я не стреляю? - К концу фразы Иван уже просто кричал. - Да потому, что ты - Эраст! - пистолет полетел в сторону и грохнулся на пол. Руки со всей силы рванули в стороны рубашку, - А я - самая красивая!