Ты моя любимая картина

Следующее утро казалось невозможным. Хоть и ночь была абсолютно спокойной, и Хван спал как ребенок, то проснувшись, он чувствовал себя отвратительно. В горле пересохло, хотелось ужасно пить. Вчерашняя боль все еще отдавала в виски и по всему телу. В ушах оставался еле заметный писк. В животе было неприятное ощущение, будто хотелось выплевать все свои внутренности. Голова кружилась. Подняться с кровати — невозможно. Он провалялся так почти все утро. В школу он уж точно не мог пойти. Даже если бы и чувствовал себя не так паршиво, он не мог позволить увидеть себя Феликсу в таком состоянии. Тот сразу начал бы винить себя в этом. Полежав так еще немного, Хенджин решил, что нужно все-таки встать, сделать хоть что-то, чтобы стало легче. Еле-еле на своих двоих он дошел до кухни и опустошил все доступные ему сосуды с водой — губы щипало от каждого прикосновения с горлышком бутылки. Глотать было больно. Голос тоже сел — издавались лишь звуки похожие на слова с заметной хрипотцой. Хотя вчера он еще говорил нормально. Сознание было мутным, будто бы он еще во сне. Запихав в себя какую-то еду из холодильника, Хенджин завалился обратно в кровать и проспал так до следующего утра. Новый день. Уже лучше, чем вчера. Вставать было намного легче, хотя боль в голове все еще напоминала о себе. Полноценно говорить тоже пока не мог. Кое-как обработал раны по новой, попил воды, поел и вернулся в комнату. Нужно проверить цветок. Незабудку, что лежала под горой книг. Поднимать целую стопку было сейчас не так легко, поэтому он перекладывал книги по одной. Заменил листочек, в который был обернут цветок, на новый, и снова накрыл его тяжелым весом. Третий день особо не отличался от первых двух. Хенджин просто отдыхал и восстанавливался. Постепенно становилось лучше. Но не Феликсу. Отсутствие Хенджина в первый день он заметил, конечно же, сразу. Заволновался. Заметил и побитого одноклассника. Заволновался еще больше. Но и сделать Феликс ничего не мог. Накручивал себя, думал о разном. Хотя, может он просто заболел? Вылечится через пару дней и снова придет в школу, как ни в чем не бывало. Этими мыслями он себя и успокаивал. Второй день, третий. Стало как-то тревожно. Как бы хотелось сейчас найти Хенджина и убедиться, что с ним все в порядке. — Феликс, подойдите, пожалуйста, ко мне, — из вечных раздумий его вырвал учитель, зачем он его позвал? Странно как-то, но да ладно, — я вот о чем хотел вас попросить. Хенджина нет в школе уже третий день. Он не звонил и ничего не писал. Поручаю вам важное задание. Пойдите к нему домой, разузнайте все и передайте задания, — честно говоря, Феликс был немного ошарашен, до этого момента учитель с ним почти не разговаривал. — Но… но почему именно я? — Я вроде заметил, что вы сдружились, — да! Да! Да! Феликсу стало очень тепло, аж глаза начали заплывать, — так вы пойдете? — Да, конечно! Спасибо! — Хорошо, вот адрес и задания. Феликс не терял ни минуты, схватил все бумажки и выбежал из школы, направляясь к дому Джинни. Его накрывала радость и тревога одновременно. Истошный стук в дверь. Кто мог потревожить сладкий дневной сон Хенджина? Дошагал до двери, открыл. С радостного Феликса тут же сползла улыбка. Он увидел побитого Хенджина. Синяки на лице, на губе, на шее. — Джинни? Что случилось? Ты что дрался? Кто тебя побил? Тебе больно? — куча вопросов с порога и очень встревоженные глаза Феликса, бегающие по всему Хенджину. — Феликс, я…, — голос был даже ниже, чем у самого Феликса. Не раздумывая больше ни секунды, Феликс нырнул в дом и прильнул к телу Хенджина, чуть не сбив его с ног. Хотелось чувствовать как он дышит. И как бьется его сердце. А билось оно сейчас ой как сильно. Чуть ли не выпрыгивало из груди. Феликс заплакал. — Прости…, прости меня, это все моя вина…, это он из-за меня, — слезы смешались со словами, Хенджин еле разобрал, что сказал Феликс. Не уберег. Все равно начал винить себя. Нужно было его успокоить. — Я в порядке, правда, — Хенджин гладил его по голове, перебирая светлые волосы, — видишь? Я стою на ногах прямо перед тобой, разговариваю, со мной все в порядке, пожалуйста, только не плачь, — … — иначе я сейчас сам заплачу. Секунды. Минуты. Казалось, будто они простояли так целый час. Со временем, Феликс немного успокоился и немного отстранился от Джинни. — Расскажи, — тяжелый вздох, — расскажи, что произошло. Две кружки, зеленый чай и кухонный стол. — Присядь, хлебни чаю, успокойся и я расскажу, — Феликс сел и взял кружку горячего чая, согревая свои холодные пальцы, — хотя не очень то и хочется рассказывать, — тихий смешок Хенджина. — Джинни! Пожалуйста, — глаза полные мольбы — Да мы просто поговорили и все. По душам. — Ага, и его слова отпечатались у тебя на лице, и не только…, — взгляд снова упал на шею, — больно было? — Не больнее, чем видеть, как ты плачешь, — Хенджин не хотел говорить всей правды. Всей той правды, что вылезла наружу в тот день, — Феликс, поверь, все хорошо. Да, мы немного подрались и вроде даже договорились. — О чем? — Ну вот посмотрим, как он будет себя вести дальше и поймем, услышал ли он меня… Феликс больше не лез к нему с расспросами, он верил Хенджину и доверял ему. Только сейчас он решил осмотреть дом. Заметил пару картин висящих на стене. — О, это твои?, — Феликс заметно успокоился и даже повеселел. — Да, решил повесить самые лучшие по моему мнению — Очень красиво. А есть еще? Я хочу посмотреть — Тогда пошли Допив чай они встали из-за стола и побрели в комнату Хенджина. — За беспорядок извиняться не буду, я все-таки человек творческий, поэтому и беспорядок тоже творческий Хенджин достал свои холсты и расставил по всей комнате — она все больше стала походить на кабинет художника. Всю боль, которая еще сохранялась в голове и в ушах, как рукой сняло. Ведь рядом был Феликс, как солнце, как болеутоляющее, действующее с головы до пят. Его глаза радостно бегали от одной картины к другой, пытаясь понять весь вложенный в них смысл. — Джинни! Твои картины… Они… Они прекрасны, тебе надо отправлять их на выставки! — Скажешь тоже, — Хенджин замялся — Не скромничай, я же вижу сколько сил и эмоций было в них вложено, я считаю тебе стоит поделиться, обещай, что хотя бы подумаешь над этим! — Обещаю, — тепло, — слушай, а хочешь я и тебя нарисую? Давно хотел предложить вообще-то. Феликс немного засмущался. — Ну.. я был бы не против, — он начал немного ерзать, стоя на одном месте, — я был бы не против побыть твоим вдохновением. — Отлично, решено, давай начнем прямо сейчас, — Хенджин взял Феликса за руку и потянул за собой — Ч..что-о? Прямо сейчас? — Да и давай выйдем на улицу, я люблю рисовать там. Подготовил он все очень быстро. Вытащил мольберт, чистый холст, масляные краски, палитру, кисточки и баночку с водой. Все готово. Младший следил за всеми действиями с особым интересом. А, и последний штрих. Хенджин подошел к Феликсу и спросил : — Можно я немного над тобой поколдую? — Я весь твой Хенджин усмехнулся и начал колдовать. Немного взъерошил волосы, воткнул в них цветок и переплел, чтобы тот не упал, расстегнул рубашку, оголяя ключицы. На щеках Феликса проступил румянец. Солнце еще не ушло за горизонт и светило как раз так, как нужно. Веснушки стали ярче, взгляд выразительнее, а волосы будто были сделаны из золота. — Феликс, мать твою, ты чертовски красивый, — для Хенджина он был сейчас самым сладким притяжением, особенно его губы, на которые он сейчас посмотрел. Они будто стали розовее и пухлее, словно сладкая вата или сочная черешня, которую очень хотелось попробовать на вкус. Это как жажда воды с утра, когда во рту у тебя настолько сухо, будто поел песка. Хенджин просто пялился на его губы и даже вроде облизался, точно предвкушая. Для Феликса это не осталось незамеченным. И казалось бы, вроде идеальный момент, но Хенджин одернул себя и отложил эти мысли пока подальше. Еще не время. — Джинни… — Да? — он поймал немного растерянный и смущенный взгляд Феликса, хотя сам был не меньше смущен ситуацией. — Ты тоже… Ты тоже очень красивый, — он был слишком робок, поэтому просто «перевел тему». Первые мазки. Рисовалось легко. Хенджин глядел то на холст, то на Феликса, самого красивого, мать твою, Феликса. Он уже знал, что получится самая лучшая работа за всю его жизнь, потому что он рисовал свое тепло, свое солнце. То, что он сейчас чувствовал просто не передать словами. Феликс и правда стал солнцем в его жизни. Оно просто выглянуло из-за туч после всех этих скитаний и грело Хенджина все больше с каждым днем. Они потеряли счет времени. Хенджин то и дело подкидывал комплименты Феликсу, чтобы тот улыбался и не скрывал от него свое смущение. Он хотел запечатлеть этого светловолосого мальчика в его лучшем проявлении. Юного, доброго, теплого, улыбающегося, с веснушками, с цветком в волосах.