Их разлучит смерть

      Мы оба сошлись на том, что кофе из офисной кофемашины – отменное дерьмо. Я хвалила кофейни по-соседству, я хвалила знакомых барист – и оказалось, наши вкусы схожи.       Он пригласил меня – невзначай – выйти прогуляться, мы говорили – много, обо всем, и о работе, и о жизни, я таращилась на него, даже когда солнце слепило глаза, когда мы совершали третий круг по бизнес-кварталу одним и тем же маршрутом.       Он рассказывал про свою команду, я про свою, мы оба были мизантропами, которые пасут баранов – пусть я, в отличие от него, любила своих ребят и приводила их в пример «команды мечты»…       Он рассказывал, чем занимался до того, как оказаться в айти, зачем он пришел в айти из звукорежиссуры на телевидении, как его переманивали хед-хантеры нашей корпорации – и как он ужасался от бардака, который ему передали от предыдущего руководителя. Он казался мне человеком – во всей его идеальности, щурящийся на солнце без солнечных очков, державший белый стаканчик кофе, с пылинками на пиджаке, которые видны только на свету. Он улыбался, он говорил на моем языке, он повторял мои фразы – и от этого казалось, что он видит меня, когда смотрит на меня.       Конечно же он видел меня – но только то, что ему было нужно. Ему нравилась моя прямолинейность – в том числе и когда я назвала его мудаком.       Он признался, что он мудак – и нисколько этого не скрывает.       Он признался, что не может понять, сколько мне лет – потому что я выгляжу как школьница, одеваюсь как фрик, а рассуждаю как старая одинокая и злобная сука-кошатница.       Мне было двадцать шесть, ему было сорок два.       Я, действительно, была одинока в своем неодиночестве, но у меня не было кошек – потому что мои два мейн-куна умерли, а больше питомцев я заводить не решалась.