Tastes like Obscenity

Чимин мечтает о тепле и комфорте. Нежные кончики пальцев проводят вдоль его позвоночника, вызывая приятное покалывание, распространяющееся по его коже, когда сладкий голос шепчет ему на ухо. —...мин-а? Просыпайся, Чимин-а. — Хм, — бормочет он, все еще почти во сне, отказываясь открывать глаза. — Мне нужно в спортзал, хорошо? — Хорошо… встаю, — бормочет он, не делая даже движения. Он слышит, как Чонгук хихикает, эти нежные пальцы касаются его шеи сзади и заставляют вздохнуть. — Оставайся здесь и спи, ладно? Я вернусь около часа. — Мммм. — Ты останешься? — Мммм. Чимин слышит еще один тихий смешок, прежде чем что-то легкое и мягкое прижимается к его волосам у виска, а затем исчезает. Во внезапной тишине комнаты он снова погружается в свою мечту. Когда Чимин полностью просыпается, он оказывается один в постели Чонгука. Часы показывают десять минут одиннадцатого, а это значит, что Чонгук уже ушёл на боксерскую сессию. Забавно, когда Чимина нет дома, Чонгук вдруг знает, как проснуться.   Сейчас нет времени качать головой, у него есть кое-что важное, о чем нужно позаботиться до начала генеральной репетиции. Чимин встает, чистит зубы запасной зубной щеткой, которую певец хранит для него, прежде чем отправиться на кухню за бутылкой воды. Что-то мерцающее в раковине заставляет его задуматься. Эта чертова Грэмми. Тот буквально оставил его в раковине рядом со своей грязной посудой.  Чимин осторожно выуживает награду, промывает теплой водой и вытирает насухо кухонным полотенцем. Смешно, из скольких странных мест ему пришлось спасать эту штуку. Он бормочет всю дорогу до витрины в гостиной и осторожно ставит ее внутрь, где ей и место.  После этого он хватает свою обувь и кучу вчерашней одежды, прежде чем вернуться в свою квартиру, чтобы переодеться. Как только закончил, он дважды, а затем и трижды проверяет, все ли в порядке и что грузовик с доставкой прибудет вовремя. Затем он заказывает такси и направляется в Сеульскую школу искусств. Как только такси подъезжает к главным воротам, Чимин узнает учительницу музыки, Ли Мисука, ожидающую на ступеньках. Несмотря на то, что сейчас обеденный перерыв, горстка учеников ждет вместе с ней, без сомнения, жаждущих увидеть, что он принес на этот раз.  — Чимин-а, — тепло приветствует она, когда он идет ей навстречу, кланяясь ему в знак благодарности. Некоторые ученики следуют ее примеру, и Чимин чувствует, как его щеки краснеют.  — Приятно снова вас всех видеть, нуна, — отвечает он с широкой улыбкой, а младшие дети смотрят на него с благоговением.  — Что ты нам принес? — кричит девушка справа от него, тут же отчитанная учителем. Чимин легко запоминает ее, Ким Юнхе, буйную тринадцатилетнюю девушку, которую он на самом деле обожает. — Как только приедет грузовик, я покажу тебе, — обещает он, слегка опускаясь на колени, чтобы лучше смотреть ей в глаза. Она смотрит на своего учителя, проверяя, обращает ли она хоть какое-то внимание, прежде чем решить, что шептать безопасно. — Но не мог бы ты сказать мне сейчас? — Юнхе! Шум с улицы привлекает всеобщее внимание, и дети оживляются, когда перед школой подъезжает грузовик. Двое мужчин выходят вперёд, а Чимин и остальные дети следуют за ними, взволнованно наблюдая, как они отпирают дверь. — Вау, — звучит удивленный хор. Внутри несколько гитар, барабанных установок и бас-гитар, а также звуковое оборудование и микрофоны.  Чимин всегда питал слабость к детям, которые занимаются музыкой, но часто не имеют для этого финансовых ресурсов. Он жертвует всякий раз, когда может, будь то деньги или оборудования, которые Aurum больше не используют.  Он смотрит вниз, чувствуя легкое прикосновение к манжете рукава. Юнхе смотрит на него. — Я думала, что хочу играть на барабанах, как Намджун-оппа, но сейчас думаю, что я больше похожа на басистку, — признается она, выглядя очень серьезно. Чимин торжественно кивает.  — Думаю, Чонгук был бы счастлив это услышать. — Как ты думаешь, он подписал бы один для меня? — Я думаю, это можно устроить, — тихо обещает он, чувствуя, как искренняя улыбка растягивает его губы.  — Я даже тренировалась, — продолжает Юнхе, демонстрируя свои навыки невидимым басом. — Если ты будешь продолжать практиковаться, я уверен, что однажды ты будешь играть на стадионах, — подбадривает он, чувствуя, как его сердце переполняется при виде ее сияющих глаз. Чимин наблюдает за разгрузкой грузовика и следит за тем, чтобы каждый инструмент и часть оборудования благополучно доставили в музыкальную комнату школы. Он смотрит, как дети играют, теряя счет времени от радости. Когда он проверяет свой телефон и видит, что уже почти час тридцать, он торопливо прощается, чувствуя себя странно взволнованным, когда все дети прощаются с ним.  Он едет домой, готовит себе легкий обед, затем начинает собирать вещи и готовиться к генеральной репетиции. Хотя это и не так утомительно, как техно-вечер, это все же будет прогон шоу, и сглаживание любых потенциальных недостатков требует времени. Когда он собирает свои вещи, он получает сообщение от тренера Чонгука, в котором спрашивает, почему певец был таким вялым во время их сеанса, и он стонет, зная, что, вероятно, уже понял, что Чонгук нарушил свою диету. Он не хочет лгать, но он также не хочет просиживать очередную лекцию в чем он не виноват, поэтому он просто не отвечает.  Иногда лучше просто игнорировать потенциальные проблемы. Чимин проверяет, есть ли у него все необходимое, а затем связывается с Шинхе, чтобы узнать, как идут дела на площадке.  Шинхе 14:07 Пока все хорошо. Одежда прибыла сегодня утром, Стилист приехал час назад, чтобы разобраться во всем. Прическа и макияж должны быть здесь в десять, и гримерка, конечно, на уровне.  Чимин вздыхает с облегчением и еще раз просит ее напомнить ему о повышении.  Как только он отправляет это сообщение, он получает одно от Седжин. Седжин 14:09 Мы здесь. Он убирает телефон и направляется к пентхаусу Чонгука, вздрагивая, когда входит и видит, что Чонгук сидит в прихожей и тупо смотрит на него. Он уже надел один ботинок и сейчас зашнуровывает другой. — О, ты готов, — удивленно говорит Чимин, хмурясь, когда Чонгук просто возвращается к тому, чтобы надеть обувь, как будто его никто не прерывал. Взгляд Чимина падает на пол, улавливая знакомый оттенок золота. Чонгук засунул награду в один из ботинок. Чимин оставляет его, делая мысленную пометку спасти его позже.  Когда Чонгук заканчивает со своими ботинками, он выходит за дверь, даже не оглянувшись, и Чимин чувствует себя немного сбитым с толку. Он не может примирить милого, нежного Чонгука прошлой ночи с этим, снова своей обычной закрытостью, которая стала нормой в последние дни.  Поездка проходит тихо. Чимин не знает, что не так, но ему кажется, что он каким-то образом является причиной настроения Чонгука. Он хочет спросить, но не хочет усугубить ситуацию. Если они поссорятся сейчас, им придется подождать до конца генеральной репетиции, чтобы попытаться уладить конфликт. Он будет ждать, пока Чонгук сам не подойдет к нему. Место встречи хаотично, когда они прибывают. Персонал спешит туда-сюда, выглядя измотанным. Чимин ведет Чонгука в гримерку, где он может слышать реверберацию инструментов группы, настроенных для саундчека.  Юнги и Намджун уже внутри, хватают что-нибудь поесть перед началом репетиции. Чонгук присоединяется к ним, почти жадно разглядывая еду, и у Чимина нет сил напоминать певцу о его диетических ограничениях. Чимин кладет свою сумку в кучу всех остальных вещей, рассеянно задаваясь вопросом, где Шинхе, когда чувствует прикосновение к своему плечу.  — Тэ, — восклицает Чимин с широкой улыбкой, заключая его в объятия. — Давно не виделись. — Мы виделись на прошлой неделе, глупыш, — нежно бормочет он тому в волосы, и Чимин чувствует, как его тело расслабляется, его другу всегда удается утешить его своим присутствием.  — Только на прошлой неделе? Такое ощущение, что прошла целая вечность. — Ты слишком много работаешь, — фыркает Тэ, и Чимин не может сдержать смех. — Ты работаешь столько же, сколько и я. Вся одежда доставлена ​​в порядке? — За исключением одного или двух аксессуаров, — отвечает Тэхён, закатывая глаза, — но я не могу с этим справиться. — Хочешь показать мне? — спрашивает Чимин, видя возбужденный блеск в глазах Тэхёна, когда тот многозначительно кивает.   Тэ любит хвастаться своей одеждой. На каждого участника приходится только два наряда: один для основного шоу и один для четырех песен на бис. Первый наряд состоит в основном из черного цвета. У Юнги грубая куртка с тусклыми шипами на плечах, а у Намджуна длинный плащ и блестящие черные сапоги до середины икры. У Чонгука кожаный пиджак и штаны с простой черной майкой.  — Он был непреклонен к своей одежде, ты не представляешь, сколько фотографий и образцов я отправил ему, прежде чем заставил его согласиться, — сокрушается Тэхён, заставляя Чимина снова улыбнуться. — Похоже на него, — мягко соглашается он, его глаза уже улавливают второй образ. По его мнению, гораздо более привлекательный ансамбль. Одежда выглядит почти так, как будто она сделана из шелка, выглядит мягкой и гладкой, легко ловит свет. Они все похожи, Юнги изумрудно-зеленый, куртка почти до пола. У Намджуна темно-фиолетовый цвет, но его куртка обычной длины, вероятно, чуть выше бедер. У Чонгука — ярко-красный, верхняя часть доходит, может быть, до середины бедра. Все рубашки представляют собой различные варианты анималистического принта и, кажется, тоже сделаны из шелка. — Они прекрасны, Тэхён-а, — с трепетом говорит Чимин, осторожно проводя рукой по красному костюму Чонгука, опасаясь, что он каким-то образом испортит его, если нажмет слишком сильно.   — Разве он не на диете? - сверкая глазами туда, где Чонгук поглощает рамен. — Я не хочу об этом говорить, — вздыхает Чимин, слегка качая головой и пытаясь игнорировать то, как Тэхён внезапно спрашивает его. — Он все еще достает тебя?  Чимин не может не фыркнуть от его слов, а серьезное выражение лица Тэхёна превращается в квадратную улыбку.  — Он стал более трудным, но я уверен, что есть и другие проблемы. Он просто упрямый и пытается справиться со всем сам, — признается Чимин. — Почему он такой сложный? — с любопытством задается вопросом Тэ. — Хосок-хён вчера сказал, что он не  слушал фотографа. Чимин кивает на это. Он не знает, как подобрать слова, но выражение лица Тэхена дает понять о его заинтересованности. — Ты знаешь, что есть вещи, которые хотят от него в его работе? Вещи, которые он не любит делать, но с которыми соглашается, потому что должен? — Вещи - это диеты и фотосессии? — спрашивает Тэхён, изогнув бровь, и на решительный кивок Чимина сочувственно смотрит на него. — С момента вручения Грэмми его стало сложнее контролировать.. Чимин наблюдает, как Тэ какое-то время тихо обдумывает это, одной рукой обнимая себя за грудь и поддерживая другую, чтобы схватиться за подбородок. Чимин думает, что он выглядит очаровательно. — Может быть, это и хорошо, — внезапно говорит он, и заинтригованный Чимин просит его уточнить. — Чем же?   — Aurum — первая корейская группа, получившая Грэмми, не говоря уже о номинации на нее. Они сейчас самые известные в стране. И, как ты сказал, Чонгук со многим мирился с тех пор, как подписал контракт с компанией. Может быть, пришло время, когда он бросил свой собственный вес. Внес некоторые изменения, чтобы он стал счастливее. — Он все время говорит мне, что просто хочет петь, но, как ты и сказал, сейчас он самая горячая тема в стране. Компания хочет воспользоваться этим, чтобы заработать деньги. Реклама, фотосессии, журналы… Я очень сомневаюсь, что они от всего этого откажутся. — Может быть, не все, но точно могли бы договориться об ограничении. Например, три фотосессии в год или что-то в этом роде. Я уверен, что они согласятся, если он пригрозит найти другую компанию. Он достаточно богат, чтобы выкупить свой контракт, — заканчивает Тэхён, пожимая плечами, и Чимину почти хочется зацеловать его, он такой блестящий.  — Я попытаюсь проверить это через него, посмотрим, что он скажет. Ты гений. — Я знаю, — усмехается он, возвращаясь к расправлению одежды на вешалках. — Кстати, Хосок искал тебя. Чимин ерошит ему волосы, улыбаясь раздраженному «Ааа» Тэхёна из-за того, что пряди спутались.  Когда он обнаруживает, что Хосок устроился на своем месте, он сверкает Чимину тем взглядом, который бывает у него, когда он собирается сказать ему что-то, что он не хочет слышать. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Чимин. В одной руке у Хосока плойка, и Чимин надеется, что она не включена, так как он дико жестикулирует ею.  — Сегодня мне звонил Сухан. Чимин мгновенно чувствует, как его желудок сжимается. — И? — спрашивает он, стараясь не показывать своего волнения. — Он сделал предложение, которое на самом деле не было предложением. Он сказал, что у Чонгука на концерте должен быть новый цвет волос. Глаза Чимина закрываются, у виска появляется намек на мигрень.  — Мы уже говорили об этом с ним раньше. — Я знаю. Поверь мне, я знаю. Я пытался сказать ему об этом, но он просто переговорил со мной и дал несколько советов по цвету.  — Его волосы даже не обесцвечены. Он не мог сказать до генеральной репетиции? Концерт завтра, — без надобности парирует Чимин. Хосок уже знает обо всем этом, и это далеко не его вина.  — Я сказал ему, что попытаюсь, но уже рассчитывал на отказ. Ты хочешь, чтобы я просто сообщил ему, что этого не произойдёт? — Дай-ка я спрошу, просто чтобы отказ был подлинным, — бормочет Чимин, подходя к Чонгуку, пока тот готовит  второй  рамен. Он осторожно садится рядом с ним, нервничая, когда Чонгук даже не замечает его присутствия.  Он решает, что лучше просто покончить с этим. — Как ты относишься к окрашиванию волос? Чонгук до сих пор не смотрит ему в глаза, но, по крайней мере, отвечает ему. — Ты задал мне этот вопрос месяц назад. — Сегодня твой ответ может быть другим. — Нет, — говорит он, прежде чем отхлебнуть невероятное количество лапши. — Из-за краски у меня болит голова, — жалуется он с набитым ртом. — Ты можешь сказать компании, что это мои волосы, и я сказал им, чтобы они шли к черту.  — Ну, я не могу им этого сказать, — бормочет Чимин, надувая губы. — Я сам им скажу, — клянется Чонгук, внезапно оживляясь и вытаскивая телефон из кармана, чтобы исполнить свою угрозу.  Чимин движется, чтобы остановить его, нежно хватая певца за запястье и немного отвлекаясь, когда видит, что его пальцы не могут даже полностью обхватить Чонгуковы. Тот тоже кажется ошеломленным, его яркие, широко распахнутые глаза наконец встречаются с глазами Чимина. — Я позабочусь об этом, — обещает Чимин умоляющим тоном. Чонгук смотрит на него еще мгновение, его глаза бегают по лицу, как будто он перечисляет его черты. Чимин не может не краснеть, когда этот пристальный взгляд останавливается на его губах.  — П-продолжай есть. Я передам им, — заверяет Чимин, быстро вставая на ноги и возвращаясь к Хосоку. — Он почтительно отказывается.  Хосок фыркает и весело качает головой, продолжая раскладывать косметику и средства для волос.  — Юнги-я, — внезапно кричит он, и Чимин вздрагивает от неожиданности его гулкого голоса.  — В следующий раз предупреждай, — бормочет он, желая посмеяться над язвительным взглядом Хосока. — Мне нужно подготовить трёх артистов, и время ограниченно. — Справедливо. Юнги подходит к нему, гитарист выглядит спокойным и собранным, как всегда.  — Звал? — Садись, — говорит Хосок, указывая плойкой на стул. Юнги падает на указанное место, выглядя довольным тем, что сидит там столько времени, сколько потребуется, а Чимину не хватает его легкости, он уже не в первый раз сожалеет, что не справляется со всеми так, как раньше.   — Прекрати, — внезапно приказывает Юнги. Он смотрит на Чимина через зеркало одним глазом. — Я слышу, как ты думаешь. Ты и так делаешь достаточно. Чимин понятия не имеет, как Юнги это делает. Как он всегда знает, что его беспокоит, но по какой-то причине это делает его странно эмоциональным. — Иногда мне не хочется, — признается он в редкий момент уязвимости, что Юнги хорошо умеет пробуждать в людях. Хосок достаточно любезен, чтобы позволить им провести импровизированную беседу, молча начав работать над прической гитариста.  — Как ты думаешь, что еще ты должен сделать, о чем ты еще не позаботился? Чимин открывает рот, чтобы объяснить, что если бы он старался лучше, он мог справиться со всем. Он мог помочь Юнги и Намджуну с их расписанием и при этом оставаться рядом с Чонгуком. Но даже он знает, что это невозможно. Они сейчас слишком заняты, слишком востребованы.  — Ты слишком строг к себе, — с любовью заявляет Юнги. — Ты заботишься о многом, в том числе и о ребенке. Но ты мало думаешь о себе. Чимин встречает его взгляд в зеркале, не зная, что сказать.   — Ты делаешь достаточно, — повторяет Юнги с выражением лица, не допускающим возражений. — Я обниму тебя, как только ты встанешь со стула, хён, — обещает Чимин, и гитарист тут же делает вид, что смущен.  — Я уже здесь.  Чимин не может сдержать смех, сорвавшийся с его губ, компания старшего мужчины успокаивает и радует его в равной степени. Он делает заметку, чтобы попытаться провести с ним некоторое время, как только он освободится. Когда он поворачивается, чтобы найти Шинхе, он замечает, что Чонгук смотрит на него, певец бросает на него странный взгляд, который Чимин не может понять, прежде чем вернуться к своей еде.  Чимин заставляет себя забыть об этом и отправляется на поиски своего помощника.  Он находит ее возле сцены, разговаривающей с одним из сотрудников. Они снимают сегодняшнюю репетицию, а также завтрашний концерт, который позже будет продан на DVD, так что вдобавок ко всему, с чем им уже нужно иметь дело, к этому длинному списку добавились операторы. Чимин ждет, пока она закончит, наблюдая, как стафф следует ее инструкциям, прежде чем подойти. — Ты не обязана делать все это, ты же знаешь, — успокаивает он.  — Я знаю, но мне было скучно, и нужен был способ избавиться от этой нервной энергии, когда я без дела. Тебе что-то нужно? — Мне нужно, чтобы ты дышала, — возражает Чимин, мягко глядя на нее, пока она пытается сделать именно это. — Спасибо, оппа. Я иногда забываю.  — Точно так же, как ты забыла, что я говорил тебе раньше называть меня просто Чимином? — Я не забыла, я просто не слушаю. Достаточно того, что ты не позволяешь мне называть тебя саджаним*. Чимин не может не ухмыльнуться, качая головой, когда она улыбается в ответ. — Все идет гладко? — Освещение настроено, но Джихо сказал мне, что у него проблемы с чем-то. Он заверил меня, что нет ничего, что он не мог бы исправить. — Знаешь, ты могла бы управлять всем этим местом, — хвалит Чимин, восхищаясь тем, насколько она эффективна и трудолюбива. Шинхе сияет от похвалы, слегка переминаясь с ноги на ногу, как будто не знает, что с собой делать.  — Может быть, но ты продолжаешь повышать мне зарплату, и мне нравится быть вашим помощником. Шинхе мягко натыкается на него, и они оба возвращаются в раздевалку. Чимин следит за тем, чтобы микрофоны и наушники были проверены, в то время как Шинхе настраивает камеру, чтобы она транслировалась через большой телевизор, закрепленный на стене.  Так Чимин проводит свое время, сверяясь с персоналом, помогая там, где может, и выполняя рутинные, но важные задачи. Это проходит быстро, и, прежде чем он успевает это осознать, Хосок заканчивает с каждым участником, и они уже переодеваются в свои первые наряды.  Он направляется к Чонгуку с микрофоном и наушниками, и певец кивает ему, чтобы он продолжал. Он протягивает Чонгуку наушники, держась за шнур, пока Чонгук их втыкает. Закончив, Чимин стягивает рубашку со спины и продевает через нее шнур, чтобы подключить его к микрофону, пристегнув его к талии кожаных штанов. Когда он возвращается, Чонгук показывает ему большой палец вверх, показывая, что они работают нормально. Как только Намджун и Юнги подключаются, Чимин следует за ними на сцену, выбирая место в первом ряду, чтобы с комфортом наблюдать за выступлением.  Каждый из них осматривает свои инструменты, и Чонгук, и Юнги уважительно бренчат и настраивают свои бас и гитару, в то время как Намджун вносит небольшие коррективы в свои барабаны.    — Раз, два, три. Все хорошо? — спрашивает Чонгук в свой микрофон, и когда и звук, и свет подают сигнал, Намджун считает их, и начинается первая песня. В концертном зале шумно, но Чимин к этому привык, Aurum всегда звучит потрясающе. Сет-лист длинный, Чонгук настаивает на том, чтобы исполнить как можно больше песен, и хотя это будет физически тяжело, Чимин знает, что это сделает его и поклонников счастливыми. Чонгук любит выступать, и это видно даже на генеральной репетиции перед аудиторией из одного человека. Во всем мире нет ничего похожего на голос Чонгука. Чимин думает, что мог бы поискать что-то похожее и никогда не найти. Он всегда был талантлив, отчасти это можно объяснить его восхождением на вершину, но есть также его стремление к совершенству и то, как он никогда не бывает доволен собой. Но услышав, как он поет, Чимин никогда не перестанет верить, что есть что-то лучше этого. Ничто не могло даже приблизиться. Время всегда летит быстро, когда выступают Aurum, и Чимин почти уверен, что у них есть возможность ввести свою аудиторию в транс. Вскоре наступает время перехода к выходу на бис, и Чимин пробирается за кулисы, готовый помочь со сменой одежды и макияжа. Чонгук всегда был внимателен к тому, кто к нему прикасается, и обычно Чимину приходилось помогать ему готовиться к следующему сету. Он понимает, что это уже проблема, когда поворачивает за угол в темной, едва освещенной зоне за кулисами и замечает одного из новых помощников Тэхёна, пытающегося расстегнуть Чонгуку рубашку, не обращая внимания на обиженный взгляд Чонгука, который сверкает на него, когда он удерживает его. — Я понял, — кричит Чимин, извиняется перед мужчиной, прежде чем Чонгук успевает дать волю своему раздражению. Чонгук снимает куртку и начинает расстегивать брюки, пока Чимин крутится вокруг него, отцепляя микрофон и снимая рубашку. Чонгук потеет, в основном у линии роста волос, и Чимину приходится заставить себя сосредоточиться, чтобы не отвлекаться на капли, стекающие по его щекам к линии подбородка. Они бегут по его шее, собираясь в впадинах над ключицей, прежде чем в конце концов скатиться вниз по груди.   — Знаешь, сколько раз ты помогал мне снимать одежду? Чимин почти спотыкается, хотя стоит на месте. Он сглатывает слюну изо рта и заставляет себя успокоиться, хватая полотенце, чтобы вытереть Чонгука, надеясь, что тот снова сможет сосредоточиться на своей задаче. — Ты считал? У Чонгука горят глаза, он выпивает целую бутылку воды за один раз. Чимин кладет бумажное полотенце под волосы, чтобы пот не увлажнял пряди, изо всех сил стараясь избежать этого взгляда.  Все напрасно, когда Чонгук говорит дальше. — Я помню каждый раз. Их взгляды встречаются, и все словно останавливается, воздух наполнен предвкушением. Затем их прерывает Хосок с феном и другими инструментами в руках. Чимин отходит в сторону, давая ему поработать и готовя следующий наряд Чонгука. Когда Хосок подходит к Намджуну, Чимин снова быстро занимает его место, помогая Чонгуку со штанами. Это противоречит его собственным правилам поведения в подобных ситуациях, но он ничего не может с этим поделать. Чонгук практически голый перед ним, потный, тяжело дышащий, и он только что признался, что думает обо всех случаях, когда Чимин раздевал его. Также не помогает, что он в настоящее время застегивает штаны рок-звезды. — Я тоже помню, — шепчет он, не в силах сожалеть об этом, когда голова Чонгука поднимается вверх, его взгляд почти прожигает его. — Каждый момент. Они оба неподвижны, Чонгук стоит там, его штаны все еще не застегнуты до конца, а Чимин держит остальную одежду в руках. Он выглядит так, словно собирается что-то сделать, медленно приближаясь, пока вокруг них не раздается голос. — Пара минут! Чимин вытряхивает себя из транса, стараясь не слишком много думать о разочаровании на лице Чонгука или о том, как он продолжает стоять на месте, открыто глядя на него даже после предупреждения. Несмотря на это, Чимин заканчивает помогать ему одеться, а затем певец бросает последний многозначительный взгляд, следуя за Намджуном и Юнги. Чимин возвращается на свое место возле сцены и наслаждается оставшейся частью шоу, насколько может, стараясь не краснеть из-за того, что горячий взгляд Чонгука не покидает его, пока он поет. Когда выход на бис заканчивается, Чонгук, Намджун и Юнги направляются в душ, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Тэхён стоит за дверью, собирая каждую часть одежды из их сценических нарядов, чтобы он мог их почистить и подготовить к завтрашнему дню. Прежде чем Чонгук исчезает, Чимин передает ему сумку с туалетными принадлежностями, снова игнорируя его пристальные взгляды, пока идет в раздевалку. Когда все трое появляются освежившиеся и переодевшиеся, они просматривают записи режиссера и звукорежиссера, принимая каждое высказанное близко к сердцу. Когда SM* говорит им, что их время от основного сета до выхода на бис немного затянулось, глаза Чонгука находят взгляд Чимина, и коварная ухмылка появляется на его губах. Чимин чувствует, как жар разливается по его щекам, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, продолжая делать заметки. Как только они заканчивают, все расходятся, двигаясь быстрее, чем Чимин когда-либо видел, чтобы пойти домой и насладиться свободным временем перед завтрашним концертом. Чимин остается, потому что знает, что Чонгук останется. Певец уже направляется обратно к сцене, взволнованный, как обычно в ночь перед концертом.  — Ты хочешь, чтобы я с ним поговорил? — спрашивает Намджун, падая на диван рядом с Паком, закрывая глаза и расслабляясь на подушках. Чимин качает головой, с нежностью глядя на барабанщика. — Спасибо, хён, но мы оба знаем, что он не уйдёт, пока не избавится от части своей энергии. Ты должен пойти домой и отдохнуть, ты выглядишь усталым. — Ты выглядишь усталым. Не сердитесь, но эти круги под глазами только увеличиваются. Ты заслужил отдых. Ты работаешь усерднее, чем кто-либо, кого я знаю. Чимин смотрит на него, разинув рот, и его глаза наполняются влагой, что не имеет ничего общего с истощением. — Ты слишком милый, — тихо говорит он, глядя на свои руки и теребя кольца на пальцах, не зная, что с собой делать. — Ты слишком строг к себе, — парирует Намджун с теплой улыбкой, и Чимин не может не ответить тем же, когда барабанщик похлопывает его по ноге, прежде чем встать со стоном.  — Можно вопрос?  — Конечно.  — Где ты хранишь Грэмми? Намджун на мгновение выглядит сбитым с толку, но все равно отвечает.  — На моей мантии в моей квартире.  Чимин кивает, не зная, чего он ожидал.   — Не позволяй ему задерживать тебя слишком долго. Иногда дави на ногу, понимаешь? Чимин фыркает. — Я так много раз давил, что она прошла через пол. Он не умеет слушать. Посмеиваясь, Намджун качает головой. — Ты единственный, кого он слушает. После этого он покидает Чимина, сомнения и замешательство бесконечно крутятся в его голове. Когда он видит, что Шинхе бродит по площадке, уставившись в свой телефон, он вырывается из мыслей. — Иди домой, — зовет он, смеясь, когда она вздрагивает от внезапного шума. — Я могу остаться, я не против. — Я знаю, что ты не против, а теперь иди домой. Ее голова наклоняется, выражение ужаса украшает ее черты. — Мне не нравится оставлять тебя со всем разбираться в одиночку. — Если под «всем» ты имеешь в виду Чонгука, я привык с ним работать, — говорит он с улыбкой, пытаясь успокоить ее склонность к беспокойству.  — Просто… дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? — Обещаю, — соглашается Чимин.  Он наблюдает, как она собирает свои вещи, время от времени устало протирая глаза. Он машет ей рукой, еще немного наслаждаясь тишиной в комнате, прежде чем вернуться на сцену.  Чонгук, конечно же, там прыгает, играет на инструменте. Чимин наблюдает, как он напевает слова в микрофон, мягко и сладко, прежде чем сделать свой тон жестче, эхо его голоса словно вибрирует в костях Чимина. Они не единственные здесь. Пока Чонгук продолжает играть, звукорежиссеры все еще здесь, осветители повторяют свои реплики, а дюжина или около того сценических рабочих суетятся туда-сюда. Чимин хватает микрофон, прикрепленный к подставке Юнги, и включает его, когда Чонгук замолкает. — Я устал и хочу домой. Глаза Чонгука сразу же находят его, и в уголках его губ играет довольная ухмылка. — Так иди домой, — отвечает он в свой микрофон, хотя они не так далеко друг от друга.  Нет никаких шансов, что Чимин уедет отсюда без рок-звезды. Он знает, как Чонгук проводит ночь перед шоу, и если он оставит его наедине с собой, неизвестно, что произойдет. Он отходит от сета Юнги и встает перед ним, надеясь, что тот выглядит максимально убедительно.  — Я устал, — повторяет он, не стесняясь признаться, что дуется, — уже поздно, и ты знаешь, что я не уйду без тебя.  Ухмылка Чонгука превращается в искреннюю улыбку, мягкость в его взгляде, от которой у Чимина перехватывает дыхание.  — Я знаю, — мягко отвечает он. А затем он бьет аккорды на своей бас-гитаре, заставляя Чимина подпрыгивать от внезапного громкого лязга, раздающегося вокруг него. Он не ожидал этого.  Чимин возмущается, а Чонгук просто бесит. Он хватается за воротник свободной черной рубашки и дергает к себе, чувствуя, как трепет вспыхивает в его груди от удивления Чонгука. Он в шоке смотрит на Чимина, как будто никогда его раньше не видел. — Я хочу уйти, но я не могу без тебя, понимаешь? У тебя завтра концерт, перестань валять дурака и пошли. Глаза Чонгука широко раскрыты, его зрачки расширены, что довольно интересно. Чимин наблюдает, как его язык высовывается, облизывая полную нижнюю губу, прежде чем вонзить в нее зубы.  — Ты же знаешь, я не смогу успокоиться, — как бы предупреждая, говорит он.  — Тебе просто нужно расслабиться, — подбадривает Чимин, стараясь не чувствовать, что его слова бесполезны, хотя он уже знает, что они бесполезны. Его пальцы все еще сжимают рубашку Чонгука, как будто он боится, что тот попытается сбежать.  — Я могу придумать несколько способов, которыми ты можешь помочь мне расслабиться. Чимин краснеет, он ничего не может с собой поделать, и проклинает то, как его хватка на мужчине становится слегка шаткой.  — Знаешь, ты действительно испытываешь мое терпение, — бормочет он, наконец отпуская молодого человека, и задыхается, когда Чонгук обхватывает запястья Пака.  — Это справедливо, — заявляет он, подходя достаточно близко, чтобы Чимин мог почувствовать, как его бас мягко прижимается к его животу. Он отпускает его, отступая назад и снимает инструмент с шеи и передает его блуждающему оператору.  — Мы уходим? — с надеждой в голосе спрашивает Чимин. — Мы уходим, — подтверждает Чонгук, возвращаясь в раздевалку, чтобы собрать свои вещи. Чимин рассеянно следует за ним, отправляя сообщение Седжину, чтобы убедиться, что он все еще на месте.    Седжин 00:04 Я здесь, там же, где я вас высадил. Когда они выходят на улицу, Чимина мгновенно охватывает холод, зима все еще упрямо отказывается уступить место весне. Седжин припарковался рядом, но Чимин все еще может слышать истерические крики, когда Чонгук выходит из здания, исходящие от преданных поклонников Aurum, без сомнения, разбивающих палатки в ожидании завтрашнего концерта. Чонгук не торопится, машет рукой, пока Чимин не открывает дверцу машины. Они оба входят с одной стороны, Чимин делает знак Чонгуку войти первым, хотя тот выглядит так, будто хочет поспорить. Как только Чимин закрывает за собой дверь, шум значительно приглушается. Они едут меньше пяти минут, прежде чем Чонгук наклоняется вперед на своем сиденье и обращается непосредственно к Седжину. — Отвези нас в Ddanggeomi, пожалуйста.  Чимин разочарованно стонет, чувствуя, что вот-вот вырвет себе волосы.  — Я думал, мы едем домой, — кипит он, желая лишь стереть самодовольное выражение с невыносимо красивого лица Чонгука.  — Я сказал, что мы уходим, но не сказал, что домой. Кроме того, ты хочешь, чтобы я расслабился. Я так и делаю. Чимин чувствует неприятное ощущение внизу живота. Ddanggeomi — открытый ночной клуб в Каннаме, и одно из его многочисленных мест, где он находит нетерпеливых партнеров, чтобы разделить с ним постель.  Есть только одна проблема.  — С нами нет Инхи-хёна, Чонгук-а. — Все будет хорошо, — отмахивается певец, и у Чимина плохое предчувствие по этому поводу, но он не может что-то сделать, чтобы изменить обстоятельства.  Клуб обслуживает только элитных членов. У Чонгука уже есть карточка в руке, которая отмечает его как члена, и Чимин пытается не чувствовать себя застенчивым, когда они вылезают из машины, инструктируя Седжина припарковаться где-нибудь не слишком далеко. Ни один из них не одет подобающим образом, и у них нет дополнительной защиты, которую обеспечивает Инха.  Чимин обычно не потеет, когда нервничает, но ему кажется, что сейчас самое время начать. Простым движением руки Чонгука они входят в клуб. Из динамиков пульсирует громкая музыка, напоминающая то, как звучала репетиция Чонгука в концертном зале. Освещение на первом этаже теплого янтарного цвета, но приглушенное, размывает детали и создает соответствующее названию настроение. Здесь нет неона или мигающих стробоскопов, и, может быть, поэтому Чонгуку здесь так нравится. Это место позволяет сохранять анонимность, побуждая других не слишком зацикливаться на деталях. — Я пойду танцевать. Тебе нужно сесть, ты выглядишь усталым.  Чонгук должен кричать, чтобы быть услышанным, и когда Чимин понимает, что он только что сказал, сквозь шум, он хочет задушить его, но он уже ушел, двигаясь сквозь толпу, пока не находит место. Чимин смотрит, как Чонгук охотно уходит, и это неприятное чувство скручивается в животе. Хуже становится, когда он видит, что Чонгук смотрит прямо на него, как будто оценивая его реакцию на что-то. Чимин не дает ему удовольствия, поворачиваясь спиной к певцу и направляясь к бару.  Он садится на один из высоких неудобных табуретов, пытаясь не обращать внимания на тот факт, что он кажется несколько липким, и заказывает у бармена газированную воду. Последнее, чего он хочет, — это еще больше притуплять свои чувства, добавляя в смесь алкоголь, хотя прямо сейчас ему не помешало бы выпить. Один из них должен оставаться трезвым.  Чимин остается так, выпивая свою газированную воду и отказываясь оглядываться на танцпол, хотя знает, что должен. Он должен следить за Чонгуком. Неизвестно, чем бы он занимался, если бы его оставили без присмотра. И как только он собирается оглянуться, кто-то занимает место рядом с ним. Это мужчина, красивый и на вид примерно его возраста. Он смотрит прямо на него, улыбка украшает его губы, когда он оценивает Чимина с явным интересом. Чимин слегка улыбается в ответ, пытаясь быть вежливым, несмотря на то, что у него нет желания добиваться чего-либо, что задумал этот мужчина. — Что ты пьешь, я могу заказать тебе еще, — предлагает незнакомец, и Чимин смотрит на свой почти полный стакан, прежде чем еще раз улыбнуться, чтобы смягчить ответ, надеясь, что он не обидит мужчину. — Это просто газированная вода, но я в порядке. Я не думаю, что задержусь здесь надолго. Мужчина усмехается, его глаза очаровательно щурятся в уголках.  — Разве ты не только что пришёл? Красный флаг дико машет в голове Чимина, и он пытается успокоиться. Может, он слишком параноик. — Откуда вы знаете? — рассеянно спрашивает он, делая еще один глоток воды, чтобы отвлечься и занять руки. — Поскольку ты самый красивый, кого я видел за всю ночь, я бы заметил тебя раньше, если бы ты был здесь давно, — объясняет он. Он определенно обаятельный, но Чимин больше нервничает из-за этого факта, чем из-за того, что польщен. — Может быть, вы просто не очень наблюдательны. — О, я очень наблюдателен, — возражает мужчина, и инстинкты Чимина вспыхивают, говоря ему, что ему следует убраться отсюда. Он снова заставляет себя казаться настолько расслабленным, насколько может, поворачиваясь всем телом, чтобы полностью посмотреть на мужчину. — Послушайте, я не хочу вас разочаровывать, но я действительно ничего не ищу, если вы понимаете, о чем я говорю.  — Все в порядке, — отвечает красивый незнакомец с беззаботной улыбкой, все еще с интересом глядя на Чимина. Он чувствует, что краснеет от внимания, на самом деле не привык к нему, даже после всех поддразниваний Чонгука и того, что некоторые могут назвать «успехами». Его работа заставляет его быть занятым, и он не может вспомнить, когда в последний раз ходил на свидание.  Ему сейчас это не очень интересно. На это не остается времени, и было бы несправедливо по отношению к любому партнеру никогда не быть рядом. Он также не заинтересован в связях на одну ночь. Слишком сложно и запутанно. Не то чтобы это останавливало Чонгука. Чимин задается вопросом, что он сейчас делает. Если он нашел кого-то, кто ненадолго согреет его постель, или если он все еще ищет… — Ты выглядишь рассеянным, — говорит мужчина, и Чимин оглядывается на него, не зная, что ответить. Он ничего не должен этому человеку, но его природа всегда заключалась в том, чтобы успокаивать и утешать, поэтому он выбирает оправдание. — Просто устал, не очень хотел сюда приходить. — Друг потащил тебя с собой? — Можно и так сказать, — бормочет он, отказываясь вдаваться в подробности. Раньше люди пытались использовать его, чтобы добраться до Чонгука, и в результате он научился быть более недоверчивым, чем раньше, а этот парень еще даже не спросил его имя. Чимин вздрагивает, когда чувствует руку на своем затылке, глядя широко раскрытыми глазами в пристальный взгляд Чонгука, смотрящего на него в ответ, его фигура наклоняется и почти поглощает его тело.  — Пошли домой, Чимин-а, — внезапно решает он. Если он нашел компанию на ночь, ему нужно в отдельную машину, и чтобы никто не увидел, как он уезжает с партнёром. Ему нужно убедить человека передать свой паспорт и подписать соглашение о неразглашении, прежде чем они уйдут и... — Чимин, — внезапно произносит незнакомец рядом с ним, словно пробуя имя. Чимин уже забыл, что он здесь. — Красивое имя для красивого мужчины. Хватка Чонгука становится чуть крепче, но достаточно осознанна, чтобы убедиться, что он не причиняет вреда. Чимин вздрагивает, когда видит выражение его лица. Он выглядит сердитым.  — Немного неформально для кого-то незнакомого, — требует Чонгук, и Чимин понимает, что пытается сдерживать свой гнев. — Я думаю, мы прекрасно узнали друг друга до того, как ты появился, — пренебрежительно говорит он, возвращая взгляд к Чимину. — Это тот друг, который притащил тебя сюда? Чонгук сейчас злится, и Чимин не может его в этом винить, он и сам встревожен. Мужчина знал, что делал, пытаясь без особых усилий вбить клин между ними. Чимин пытается взять ситуацию под контроль, поднимаясь со своего барного стула и нежно кладя руку на талию Чонгука, чувствуя, как тот расслабляется под его прикосновением.  — Извините, — пренебрежительно говорит Чонгук, вздрагивая, когда мужчина смело хватает Чимина за руку. — Ты не должен уходить только потому, что он сказал тебе. — Убери от него свои чертовы руки, — рычит Чонгук, и Чимин пытается разрядить ситуацию, уже не в первый раз желая, чтобы Инха был здесь.  — Вы слишком напористы, сэр. Мы не знаем друг друга, и я не тот, кого вам нужно спасать. А теперь отпустите меня, пожалуйста. К счастью, мужчина отпускает, но только после того, как подошёл бармен и спросил, есть ли проблемы. — Нет проблем, — говорит незнакомец, подняв обе руки вверх, словно показывая, что он беззащитен. — Просто недоразумение. Чонгук выглядит так, будто собирается наброситься на него, но Чимин берет его руку в свою и переплетает их пальцы, ведя его к выходу. Во всем этом хаосе у него так и не было возможности написать Седжину, чтобы тот подъехал к выходу. Он останавливается на тротуаре, рука Чонгука все еще лежит в его руке, и сообщает водителю, где они. Чимин понятия не имеет, что делать с мрачным настроением Чонгука или с тем фактом, что он никого не пригласил домой.  Поездка проходит в тишине, и Чимин пытается не чувствовать себя неловко, когда Седжин высаживает их на парковке, выражая благодарность за тяжелую работу мужчины, прежде чем он следует за Чонгуком к его личному лифту. Певец, кажется, полон решимости игнорировать его всю дорогу, вводит код от своей двери и уже почти входит внутрь, не сказав ни слова, когда Чимин слышит, как его собственный голос вырывается наружу в отчаянной попытке очистить странный воздух между ними.  — Тебе… тебе что-нибудь нужно? Я могу достать.. если тебе это нужно. Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на него, его взгляд наполнен множеством эмоций. Есть нежность и веселье, но также и своего рода печаль, которую Чимин немедленно хочет исправить.  — Я должен извиниться перед тобой. Мне показалось, что тебе неудобно, когда он разговаривает с тобой, поэтому я подумал, что могу помочь. Я не знал, что тебе это может быть интересно. — Было, — выпаливает Чимин, прежде чем решительно покачать головой. — Неудобно, я имею в виду. Меня это не интересовало, так что тебе не за что извиняться. — О, ну тогда... хорошо. Я имею в виду, я рад, что ничего тебе не испортил. — Конечно, нет, — отвечает Чимин, нежно улыбаясь. Чонгук смотрит на него так, что Чимину становится тепло, а щеки краснеют. Певец молчит, его глаза не отрываются от Чимина, когда он смотрит на него с милым выражением лица. Чимин тут же пытается заполнить тишину.  — Всё в порядке? Ты казался расстроенным. Перед тем, как мы уехали. Чонгук хмурит брови, а затем он, кажется, вспоминает. — Просто… это было глупо, — решает он, пренебрежительно махнув рукой. — Не беспокойся об этом. — Ты уверен? — Да, — отвечает Чонгук с нежной улыбкой, от которой сердце Чимина трепещет. — Поспи немного, ладно? — Я постараюсь. Спокойной ночи, Чимин-а, — и Чимину приходится подавлять разочарование по поводу их скорой разлуки. — Спокойной ночи, Чонгук-а. Закрывая дверь в пентхаус Чонгука, Чимин пытается успокоить свои чувства к рок-звезде, но игнорировать их становится все труднее и труднее.