Tastes like Obscenity

Чимин просыпается от пронзительного звонка телефона, и когда его глаза приоткрываются достаточно, чтобы прочитать цифры на часах, он стонет от того, что они показывают.  Кто, черт возьми, звонит ему в шесть утра? Судя по всему, Сухан. Чимин позволяет себе секунду вздохнуть, прежде чем ответить. — Сухан-ши, — говорит он, морщась от того, как хрипло звучит его голос. — Чем... — Ты видел новости? Почту проверил? — Нет, — отвечает Чимин, чувствуя, как в его сердце проникает трепет. — Проверь и перезвони мне.  Чимин собирается ответить, но Сухан уже повесил трубку, и ему остается только глазеть на свой телефон. Он вяло делает то, что ему говорят, открывая свою электронную почту и видя, что у него есть несколько писем от компании. Внутри есть ссылка на статью, и когда Чимин нажимает на нее, его сердце словно пропускает удар. "Известного рок-звезду и обладателя Грэмми Чон Чонгука поймали, когда он выходил из клуба в Каннаме рука об руку с таинственным мужчиной." — Черт, — стонет он, таращась на четкое изображение того, как он держит руку Чонгука, их пальцы переплетены, и можно сделать миллионы выводов этой картинке. Так оно и есть. Чимин читает статью и насмехается над тем дерьмом, которое они написали.  "Эти двое выглядели близко; слегка нетрезвые, так как они быстро покинули эксклюзивный клуб после того, как, по слухам, внутри произошла драка. Может ли это иметь какое-то отношение к быстрому уходу пары?" — Драка! — Чимин кричит в пустоту своей квартиры, чувствуя себя оскорбленным. Все это смешно, и Чимин практически кипит. Они даже не пили ничего! Не то чтобы это имело значение до тех пор, пока люди будут верить в это. — Драка, — возмущается он, все еще думая об этом. Наглость!   По крайней мере, комментарии благосклонны к Чонгуку, пусть и за его счет… "Это его менеджер, безмозглые, кто-нибудь хоть разбирается, прежде чем писать ложь? " "Я не могу с этим! Они буквально не знают, кто менеджер Чонгука? Как будто они будут в отношениях. Что дальше, он встречается со своим водителем?" "ЭТО ЕГО МЕНЕДЖЕР, А НЕ ЕГО ТАЙНЫЙ ЛЮБОВНИК!" "Боже, если я работаю на Чонгука, могу сказать, что мы встречаемся?" Чувствуя себя воодушевленным, он перезванивает Сухану и, конечно же, сбивается с толку еще до того, как успевает поздороваться.  — Я не хочу слышать оправдания тому, что якобы произошло, Пак. Это не та реклама, которая нужна Чонгуку прямо сейчас, он устраивает сегодня концерт, черт возьми. Жалобы от людей в отрасли не влияют на мнение широкой публики о нем, если достоверные источники не обращаются в прессу, чего я смог предотвратить. Мусорные истории в бульварных статьях, изображающие его как какого-то пьяного развратного дебошира, действительно влияют на мнение широкой публики о нем. Я хочу услышать, как ты планируешь исправить ситуацию. — Просто выслушайте меня. Мы были там не очень долго, может быть, минут двадцать или меньше. Мы можем сказать им, что он был там, чтобы поздороваться с другом, мы даже ничего не пили. Никакой драки не было, я могу устроить так, чтобы бармен засвидетельствовал, если до этого дойдет. Я видел комментарии под статьей, и большинство на стороне Чонгука. Они знают, что я его менеджер и что у нас нет романтических отношений, это просто мусорная статья, пытающаяся набрать просмотры, вот и все. Пока мы не относимся к этому как к чему-то большому, этого не будет. — Мне нужно больше, мне нужно что-то, чтобы противостоять этому. Что улучшит его имидж, и не только для его поклонников. — Я… — быстро соображает Чимин, вспоминая Сеульскую школу искусств и выражение лица Юнхе, когда она спросила, можно ли получить что-то с автографом Чонгука. Колеса в его сознании начинают вращаться. — Музыкальная программа в Сеульской школе искусств. Я знаю учителя и учеников, и все они любят Aurum. Чонгук мог появиться на публике, раздать автографы, сфотографироваться и послушать, как они играют. Показав этим, что он поощряет молодежь заниматься музыкой. Он будет хорошо смотреться на Гран-при, и дети тоже будут в восторге. — Правильно, дети… Наступает неловкое молчание, прежде чем Сухан продолжает говорить. — Разберись с школой. Я хочу, чтобы это произошло как можно скорее. Желательно завтра. — У него завтра интервью на KBS… — Тогда на следующий день. Нам нужно отвлечь внимания от статьи, понимаешь? — Я понимаю... алло? Чертов Сухан.  Чимин швыряет телефон на край матраса и кричит в подушку.

♤

— В чем дело? Чимин удивленно поднимает взгляд. Он только что вошел в пентхаус Чонгука и все еще пытается снять обувь, но Чонгук уже может сказать, что он на грани. Еще не полдень, а он уже не спит, что само по себе удивительно. Он молчит, наконец, сумев снять обувь, прежде чем пройти по коридору и отправиться в просторную гостиную, Чонгук следует за ним.  Когда он падает на диван, Чонгук садится рядом с ним, не сводя глаз с лица Чимина, словно ища ключ к разгадке того, что его расстраивает. Чимин собирается объяснить, когда его внимание привлекает мерцание золота. — Чонгук, почему статуэтка в аквариуме? Голова Чонгука поворачивается, как будто он только что понял, что это там. — Рыбы любят такое дерьмо, не так ли? Например, маленькое укрытие, пещеру или что-то в этом роде? — Что, если металл вреден для них? — Я уверен, что они будут в порядке. Впрочем, хватит о рыбе. Что с тобой не так? Вместо ответа Чимин достает статью на своем телефоне и передает ее Чонгуку. Он не ожидает, что певец будет смеяться, пока он ее читает. — Спасибо, что дал почитать, но я все еще не понимаю, почему ты расстроен, — признается Чонгук, возвращая ему телефон.  — Потому что компания расстроена.  — К черту компанию, — громко стонет Чонгук, драматично опуская голову на спинку дивана.  — Ты часто так говоришь, но у тебя всё ещё контракт. — Может, я смогу это изменить, — бормочет Чонгук, поворачивая голову, чтобы ему было легче смотреть на Чимина.  — Ты хочешь выкупить свой контракт? А как насчет того, чтобы попытаться сначала договориться? Сделать какие-то оговорки? Ты работаешь в этой компании всего полтора года, но за это время многого добился. Я уверен, что у тебя гораздо больше влияния, чем раньше.  — В чем преимущество остаться с ними по сравнению с выбором другой компании, — спрашивает Чонгук, кажется, искренне желая услышать его мнение. — Враг, которого ты знаешь, верно? Кроме того, они гораздо более снисходительны, чем другие компании. Но самое главное — это персонал. — Персонал? — Да, такие люди, как я и Инха, все работают на тебя, но другие, такие как Хосок, Тэхён и Седжин, работают на компанию. Если ты уйдешь, что с ними будет? Чонгук поджимает губы, прежде чем снова со вздохом откинуть голову назад.  — Думаю, ты прав. — Конечно, я всегда прав. — И ты называешь меня сопляком.  — Ты паршивец! Половина дерьма, о котором мне приходится заботиться о том, что ты думаешь только о себе и оставляешь меня убирать беспорядок. И если тебе нужен пример, у меня все еще есть эта статья в моем телефоне, если ты хочешь перечитать ее. — Я компенсирую тебе твои проблемы, — раздраженно отвечает Чонгук, заставляя Чимина фыркнуть. — Ты недостаточно платишь мне за это. — Я даю тебе прибавку хотя бы раз в неделю? — Ты мог бы заплатить мне все деньги мира, и этого все равно не хватило бы компенсировать мне того, с чем я мирился. — Ты сегодня драматизируешь. — Смешно только тебе. Чонгук смеется, осторожно дергая Чимина за прядь волос и кладя ладонь на подбородок. В таком виде он выглядит намного моложе. Живой и счастливый, несмотря на обстоятельства. — Так какое мне наказание? — внезапно спрашивает певец, и Чимин чувствует, как горят его щеки от вопроса, не понимая, как разговор привел к этому. — Ч-что? — Мое наказание? Что компания собирается заставить меня сделать, чтобы опровергнуть статью? — О, эм… Я предложил что-то вроде фотосессии с детьми из музыкальной программы в Сеульской школе искусств. — Бедные дети, их используют как инструмент для прикрытия скандала. — Не думай об этом так, — отчитывает Чимин. — Ты там сделаешь многих детей счастливыми. Я был там вчера перед генеральной репетицией, и они все говорили о том, как они уважают тебя. Ты тот, кого они могут показать своим родителям в качестве доказательства того, что им не обязательно быть врачом или юристом, чтобы добиться успеха. Что они могут следовать своей любви и страсти к музыке и делать это самостоятельно. Чонгук смотрит на него с этим знакомым распутным взглядом в глазах, но он смягчается теплотой, отмечая искренние чувства, которые он испытывает к Чимину, и от этого у него перехватывает дыхание. Воздух тяжел от этого, как будто сама атмосфера может чувствовать, что движется для них, так же, как они приближаются друг к другу, как будто они не могут быть врозь. — Ты был там вчера? — внезапно спрашивает Чонгук, так близко, что Чимин может почти сосчитать каждую ресничку на веках его глаз. — Поэтому тебя не было здесь, когда я вернулся? — Да, — выдыхает он, не сводя глаз с блестящих губ певца. Чонгук качает головой, выглядя слегка смущенным, и Чимин хочет спросить его, почему. Но затем его телефон издает обычное оповещение всякий раз, когда приходит сообщение, они выходят из транса.  Седжин 12:02 Мы здесь. —Ты готов? — спрашивает он, и Чонгук кивает, его челюсть сжата, взгляд решительный.  — Пойдем.

♤

Когда они прибывают на место встречи на этот раз, все гораздо более хаотично, чем вчера, энергия дрожит и заставляет всех нервничать. Снаружи огромная толпа с желанием войти и посмотреть на выступление любимой группы.  Пока Чонгук, Намджун и Юнги отправляются на саундчек, Чимина зовёт Тэхён, который тихо шептал Хосоку. — Все в порядке? — Сегодня утром я получил электронное письмо, а доставку только что. — Объясни, — приказывает Чимин, стараясь не паниковать. — Сухан сказал мне, что как только статья была опубликована, образы для концерта должны измениться. Он прислал одежду, в которой, как он хочет, парни будут выступать. Говорит, что поскольку концерт транслируется для миллионов людей, одежда должна сочетаться с образом, который они пытаются изобразить. Чимин чувствует, как его трясет. Он уверен, Чонгук увидит в этом еще один способ, которым его компания пытается его контролировать. Владеть им. Тэхен неделями рассылал фотографии и образцы тканей, перебирал сотни нарядов, чтобы найти, что понравилось бы Чонгуку, Намджуну и Юнги. А теперь они отменяют всё, чтобы выглядеть более подходяще к широкой публике? — Я могу увидеть? Тэхён подходит ближе к вешалке для одежды, расстегивает сумку и показывает, что внутри.  Два костюма, один черный, один серый. Простой, скучный, с белыми рубашками на пуговицах и серебряными запонками. — Ты, должно быть, шутишь, — шепчет он, сжимая пальцы в ладони и сжимая их, пока не почувствует, как его ногти впиваются в кожу. Он делает глубокий вдох, пока Тэ и Хосок смотрят на него с беспокойством, и ради них он пытается успокоиться, но в этот момент это кажется невозможным. Чонгук никогда не согласится. Как, черт возьми, он должен заставить его согласиться на изменения?  Чимину кажется, что он на грани срыва. Остальные тоже понимают, и ведут его к дивану и пытаются успокоить.  — Дыши, Чимини, — слышит он инструкции Хосока, пока Тэ успокаивающе проводит рукой по его волосам. Чимин делает то, что ему говорят, сосредотачиваясь на глубоких ровных вдохах и выдохах. Он устал, чувствует себя измотанным, и такая ерунда продолжает происходить, ему честно всё надоело.  Трудно вспомнить, какой была его жизнь до всего этого. Каково это — не просыпаться и засыпать со стрессом.  Для него это кажется невозможным.  — Ты же знаешь, что его не обязательно слушать. Я сомневаюсь, что одежда действительно является серьезной темой для начальства, — серьезно говорит Тэхён, и Чимин недоверчиво смотрит на него.  — Сухан сказал тебе, что он хочет, чтобы Чонгук носил. Тебя могут уволить, если он не выйдет на сцену в этом дурацком костюме. Тэхён смеется, как будто Чимин пошутил, и недоверчиво смотрит на него, пока Хосок приподнимает бровь. — Я не понимаю, что в этом смешного. — Он не мог бы меня уволить, даже если бы захотел. Чимин продолжает смотреть на него, как будто он сошел с ума, устало бормоча: — Он главный директор, отвечающий за Aurum, — и наблюдает, как выражение лица Тэхёна становится серьезным. — Он делал такие вещи раньше? Выдвигали требования с угрозами за ними? — Все время, — правдиво бормочет Чимин, на секунду забывая, что он должен нести именно это бремя. Только Шинхе знает.  Короткая вспышка гнева вспыхивает в глазах Тэ, но она быстро уходит, сменяясь теплом и добротой.  — Все будет хорошо, я обещаю. Будет он носить это или нет, ничего страшного не произойдет. Не то чтобы у него не было возможности повторно использовать выбранные наряды, понимаешь? Это просто одежда. Это не конец света. — Ты прав, — решительно кивает Чимин. Это правда, но он все еще боится того, что произойдет после того, как он расскажет Чонгуку. Он также не может откладывать это так долго, как надеялся. Тридцать минут спустя они делают перерыв, Чонгук, Намджун и Юнги заходят в комнату в поисках еды. Шинхе доставили еду на вынос, и хотя она отвечала за диету Чонгука, Чимин знает, что он выберет один из обычных контейнеров. Он оказывается прав, когда видит обиженное выражение на ее лице, как только Чонгук берет две коробки и направляется к Чимину. Он садится рядом с ним и протягивает ему одну, прежде чем тот начинает есть, в то время как Чимин наблюдает за ним краем глаза. У него нет аппетита, поэтому он отставляет коробку в сторону и собирается сам. — Нам нужно поговорить, — внезапно говорит он, желая побледнеть от того, как бестактно выпалил это. — Это о чем-то, что испортит мне настроение? — спокойно спрашивает певец, и Чимин глубоко вздыхает. — Ага. — Тогда это может подождать, пока я поем? Хорошо. Они сидят вместе в тишине, Чонгук наслаждается едой, а Чимин отвечает на электронные письма, также просматривает расписание, чтобы занять себя. Когда Чонгук убирает все в своей коробке с едой и откладывает ее в сторону, он выжидающе смотрит на Чимина, жестом приглашая начать. — Из-за статьи, опубликованной сегодня утром, Сухан прислал новый комплект одежды, в котором он хочет, чтобы вы все выступали. Он думает, что это поможет вашему имиджу, если вы будете выглядеть подобающее. Он говорит это быстро, будто срывает пластырь, и по большей части Чонгук особо не реагирует. — Моя одежда станет решающим фактором в том, сочтут ли люди меня проблематичным? — Видимо, да. — Покажи мне. Чимин подводит его к вешалке с одеждой и расстегивает молнию. Чонгук какое-то время смотрит на него, его взгляд почти с тоской перемещается на следующую стойку, где висит его красный костюм. — Мои волосы, моя одежда, отношения, — бормочет он. — Единственное, что им осталось изменить — это моя музыка. Чимин не знает, почему ему хочется плакать. — Хорошо, — это все, что он говорит и, бросив последний взгляд на свой красный костюм, уходит. Чимин думает, что чувствовал бы себя лучше, если бы певец поспорил с ним из-за этого, вместо того, чтобы спокойно принять, как будто у него не было другого выбора.

♤

Площадка наполняется поклонниками Aurum, их энергия отражается эхом от стен.  Намджун одет и готов, Юнги выглядит вырубленным в кресле Хосока, пока тот делает макияж, а Тэхён пытается одеть Чонгука.  — Он не наденет галстук, — шепчет стилист Чимину, не желая, чтобы певец услышал, где он стоит сразу за занавесом.  Чимин пожимает плечами. — Значит, он будет без галстука, он все еще в скучном костюме. Тэхён выглядит так, будто собирается вмешаться, но тут занавеска откидывается в сторону, и Чимин видит, о чём Тэ пытался его предупредить. Чонгук стоит там в своем скучном костюме, который выглядит на нем совсем не скучно. Брюки облегают его бедра, подчеркивая четкую форму, и простая белая рубашка делает то же самое. Кроме… Чонгук не смог застегнуть несколько своих пуговиц, и довольно большое пространство его груди открыто для обозрения. Его макияж уже сделан, резко подчеркивая его глаза, в то время как его волосы наполовину подняты, и наполовину распущены. Он похож на секс. Не совсем подходящий к широкой публике.  Когда певец проходит мимо них, к Чимину и Тэ, кажется, возвращается разум.  — Эм, Чонгук? — Нет, — просто отвечает он, и они оба резко останавливаются, позволяя молодому человеку уйти.   — Я уверен, что все будет хорошо, — бормочет Тэхён, пожимая плечами, пытаясь казаться невозмутимым, и Чимин фыркает, падая на бок своего друга, не в силах сдержать тихий смех.   — Стакан наполовину полон, да? — Я бы сейчас выпил чего-нибудь, не представляю, как ты держишься. — Мне нужен отпуск, — признается Чимин.  — В любом случае, возьми один. Ты это заслужил, — подбадривает Тэ, крепче прижимая Чимина к себе, нежно обнимая его за талию. — Это не так просто. — Это просто. Ты просто попросишь немного отгула и всё. — Но Чонгук… — Он взрослый человек, способный позаботиться о себе. Чимин знает, что Тэ прав, но мысль оставить молодого человека одного наполняет его ужасным беспокойством, от которого он не может избавиться.  — Может быть, когда вся эта бульварная история закончится, — пытается Чимин, желая вздрогнуть от пристального взгляда Тэхёна. — Ты всегда откладываешь и оправдываешься тем, что сейчас не самое подходящее время. — Нет! — Не думай, что я забуду, я буду напоминать тебе каждую минуту. — Я знаю. — Я знаю, что ты знаешь. На мгновение наступает тишина, но Чимин прерывается первым, и вскоре они оба хихикают над своей нелепостью. За пятнадцать минут до начала шоу все они начинают целенаправленно двигаться. Чимин продевает провод через рубашку Чонгука, прикрепляя его к микрофонному блоку, прикрепленному к его штанам. Закончив помогать ему, он подходит к Намджуну и Юнги, проверяя, не нужно ли им что-нибудь.  Менее чем за пять минут до их выхода в эфир Чонгук внезапно выдает разочарованное «Блядь!» Чимин наблюдает, как он вырывает себе уши, как коленный рефлекс, и даже с расстояния в несколько футов слышит их пронзительный визг.  — Чимин, — зовет Чонгук, и его сердце почти разрывается от того, как потерянно он звучит. — Я здесь, — успокаивает он, уже доставая один из двух запасных вкладышей, которые он всегда носит с собой во время шоу, на случай подобных ситуаций. — Дай мне, — инструктирует он, когда их руки переплетаются. Чимин накидывает их Чонгуку на плечи, стягивая с него рубашку сзади и пропуская через них провод, стараясь не отвлекаться на кожу Чонгука. Он все подключает, поручая певцу проверить их. Когда Чонгук показывает ему большой палец, показывая, что они работают, Чимин улыбается ему.  — Удачи, — кричит он, чтобы его услышали сквозь крики предвкушения ожидающей толпы.  Чонгук приближается, и Чимин чувствует, как расширяются его глаза, когда их щеки соприкасаются, а губы певца ласкают его ухо.  — Смотри только на меня, Чимин-а. Хорошо? Чимин не знает, что на это ответить или как справиться с тем, как глубокий голос Чонгука заставляет что-то таять внутри него, вызывая мурашки по шее и позвоночнику.  — Ладно, — слышит он свой собственный голос, звучащий ошеломленно даже для его собственных ушей, и если можно судить по самодовольной ухмылке Чонгука, когда он отстраняется, то он определенно осознает свое влияние. Он бросает на него последний горячий взгляд, прежде чем все трое выходят на сцену. Аплодисменты оглушительны, и, как и было обещано, Чимин не сводил глаз с Чонгука.   Энергия в этом месте ощутима, музыка из динамиков заставляет землю вибрировать. Нетерпеливые лица фанатов, когда они протягивают руку, отчаянно желая прикоснуться и обнять своих кумиров. То, как Намджун дерзко крутит свои барабанные палочки в воздухе, прежде чем снова обрушить. Юнги быстро перебирает струны своей гитары, импровизируя, как считает нужным. А потом Чонгук… Чимин никогда не мог адекватно описать присутствие и харизму Чонгука на сцене. Не секрет, почему другие снова и снова влюбляются в него. Он как жидкое золото, бесценный, но его трудно удержать. Кажется, что он везде: одновременно прыгает по сцене, тянется к своим обожающим фанатам, встаёт спиной к спине Юнги, когда они оба играют на своих инструментах, стоит на платформе с барабанной установкой Намджуна и все еще может сверкать самодовольными взглядами Чимину, когда их глаза встречаются.  Чонгук был рожден, чтобы выступать. Чимин очарован им, но разочаровывающим ощущением потери времени всякий раз, когда играет группа. Две песни превращаются в семь, затем в тринадцать, и вскоре Чонгук объявляет, что это последняя песня, хотя после этого у них все еще есть бис. Разочарование публики перерастает в один мощный стон, и Чонгук нахально смеется в микрофон, в то время как расстроенные фанаты переходят в истерические крики от радости их кумира. — Вы все жадные, — застенчиво бормочет он в микрофон, и толпа буквально набрасывается, как будто в бешенстве, чтобы добраться до него. Певец наслаждается этим, и Юнги начинает вступление напоследок. Это то, что написал Чонгук, и назвал  «Не твое». Чимин знает, что оно было вдохновлено не человеком, а скорее его отказом от собственности или изменения, чтобы соответствовать образу. Сегодня это значимая песня, может быть, даже больше, чем когда-либо. И когда глубокий голос Чонгука грохочет из динамиков, заявляя о том, что он отказывается быть чьей-либо куклой, он разрывает рубашку, пуговицы рассыпаются повсюду. Единственное, что немного прикрывает его грудь, подол рубашки все еще заправлен в штаны, но в остальном видна длинная полоса обнаженной золотой кожи, четко видна черная татуировка «Влюбленных», от которой фанаты сходят с ума. Чимин ясно их видит, телефоны выключены, рты открыты.  Некоторые плачут. Чимину сейчас тоже хочется плакать. Это транслируется бесчисленному количеству людей, и он просто знает, что Сухан взрывает его телефон. Но он даже не может найти в себе силы искренне расстроиться. Вместо этого Чимин чувствует странную гордость за рок-звезду. Когда песня заканчивается, и Чонгук, и Юнги бросают свои фотографии в толпу, а Намджун бросает свои барабанные палочки, они уходят со сцены, Намджун и Юнги идут к помощникам Тэхёна, а Чонгук прямо к Чимину. Чонгук без слов хватает его за руку, таща к небольшому занавешенному участку, предназначенному для переодевания, его вешалка с одеждой прижата к задней стене. Чимин внезапно обнаруживает, что ему тесно, а Чонгук едва оставляет между ними хоть какое-то заметное пространство. Он вспотел, длинные волосы намокли от пота, зрачки расширились, как будто он был под чем-то. Выступление всегда было для певца наркотиком, лучше любого кайфа, за которым он никогда не чувствовал необходимости, не тогда, когда миллионы скандировали его имя.  — Я все время чувствовал твой взгляд. Черт, ты знаешь, что со мной делаешь? Чимин чувствует , что он делает. Это очевидно, Чонгук настойчиво давит на его бедро. Он практически заморожен. Как, черт возьми, он должен так обращаться с Чонгуком? Времени нет, он уже должен быть одет во второй наряд, а Хосок будет здесь в любую секунду, чтобы поправить ему прическу, но Чимин не может пошевелиться. Сейчас не время и не место, но невозможно передать это жизненно важное сообщение его телу, особенно когда они так увлечены друг другом. Чонгук прижимается к нему, более настойчиво, чем раньше, его мускулистая нога скользит между его собственной и обнаруживает твердые очертания возбуждения Чимина. — Ты тоже этого хочешь, не так ли? Ты хочешь меня? — Я... — Скажи мне нет, — мягко командует Чонгук, наклоняясь, пока его рот не скользит по уголку губ Чимина, путешествуя по его щеке в нежной ласке, которая кажется сопоставляемой с тем, что происходит ниже их талии. — Скажи мне остановиться. Чимин действительно должен по тысяче разных причин. Хосок скоро будет здесь, за стеной сотни людей ждут Чонгука, а он сейчас не в том настроении, все еще под влиянием сцены… Но Чимин не хочет говорить «нет». Он смотрит в звездные глаза Чонгука, на то, как они расширяются даже от желания, его зубы погружаются в его пухлую нижнюю губу, обнажая родинку прямо под ней. Чимин зарывается пальцами в волосы Чонгука, не заботясь о том, что пряди влажные от пота, его больше заинтриговало то, как трепещут веки Чонгука, и из него вырывается приятный стон.  Чимин не хочет говорить «нет», поэтому не будет.  Но они не могут сделать это сейчас. — Тебе нужно переодеться, — инструктирует он, хватая привлекающий внимание красный костюм с рубашкой, который он не должен носить. Но Сухан уже собирается разодрать его, так почему бы не сделать это стоящим того. Чонгуку требуется секунда, чтобы приспособиться к смене настроения, моргая глазами, как будто они расплываются. Когда взгляд находит одежду, которую Чимин прижал к груди, он недоверчиво поднимает глаза.   — Ты уверен? — спрашивает он, и Чимин не может избавиться от ощущения, что тот задает два разных вопроса.  — Уверен, — шепчет он, наблюдая, как Чонгук начинает снимать другой костюм. Хосок входит буквально через минуту, глядя на Чимина с приподнятой бровью, несомненно недоумевая, почему он до сих пор не переоделся. Все, что Чимин может сделать, это пожать плечами, помогая, когда может, в то время как Хосок быстро взвивает волосы Чонгука расческой и феном, прежде чем промокнуть его лицо тканью и подправить макияж.  Тэхён взволнованно аплодирует, когда появляется Чонгук и видит его в красном костюме, с гордостью в глазах, которые он направляет не только на рок-звезду, но и на Чимина.  — Зажгите сцену, — подбадривает он, и Чонгук тепло улыбается стилисту, прежде чем послать Чимину что-то гораздо более горячее. Когда они возвращаются на сцену, приветствуемые криками толпы, Тэхён толкает его локтем. — Чем вы там занимались? — спрашивает он. — Он всегда напряжен, когда выступает, ты же знаешь. — Не корми меня этим, я не идиот, — ворчит Тэхён ему в ухо, и Чимин тут же чувствует сожаление.  — Я знаю, извини. — Если не хочешь мне говорить, так и скажи. Я не обижусь. Чимин качает головой и спешит объяснить. Возможно, взгляд со стороны поможет ему разобраться. — Когда-то Чонгук хотел, чтобы наши отношения вышли за рамки дружбы, — признается Чимин, чувствуя себя глупо, когда слышит эти слова вслух.  Тэхён фыркает. — Я мог бы сказать, что это слишком очевидно. Большинство сотрудников тоже согласились бы со мной. — Хорошо, это твоё мнение. — Но что тебя останавливает? Я знаю, что ты к нему чувствуешь. Чимин вздыхает, проводя пальцами по векам, подыскивая нужные слова. — Я знаю, что его что-то беспокоит. Он ведет себя по-другому, но мне не говорит. — Ты пробовал спросить его? — Несколько раз, но он всегда меняет тему. Я думал, что если я дам ему немного времени, он доверится мне, но ничего не изменилось. Я просто не думаю, что было бы разумно пытаться изменить наши отношения, когда над нашими головами уже висит что-то, что нам нужно решить. Тэхён задумчиво смотрит на него, его красивые черты смягчаются, когда он размышляет. — Ты мог сказать ему. Тогда он бы раньше получил твою задницу. Чимин толкает его локтем в ребра, чувствуя удовлетворение, когда Тэ кряхтит от удара.  — Ты же знаешь, что это правда. — Я хочу, чтобы он пришел ко мне сам, — возражает он, крича сквозь ревущую музыку и кричащую толпу. — Как долго ты ждешь? — Около месяца. — Извини, я не расслышал. Что ты сказал?  — Месяц, — восклицает Чимин, наблюдая, как замешательство проступает на лице Тэхёна.  — Ты шутишь, что ли? Забудьте об ожидании, просто поговори с ним! Ты понимаешь, что все твои проблемы могут быть решены, если ты просто поговоришь с ним?  Чимин не может не вспомнить, что Чонгук говорил подобное о той дораме, которую они смотрели, и старается не чувствовать себя нелепо. — Невероятно, — говорит себе Тэ. — Ты мог бы получить член прямо сейчас, если бы просто поговорил. Чимин с ухмылкой хлопает его по руке, прежде чем попытаться объяснить.  — Дело не только в этом, понимаешь? Мы были друзьями так долго. Я его менеджер, черт возьми. Что, если это не сработает? Что, если это все испортит?  — Что, если завтра наступит конец света? — парирует Тэ. — Хорошо, я понял, — кричит Чимин поверх особенно громкого риффа.  — Я просто говорю, что никто не знает, что произойдет. Не могу жить, беспокоясь, что будет дальше. — Но я не хочу его терять, — признается Чимин, боящийся такой возможности больше всего на свете.  — Вы двое слишком зависимы друг от друга. Я вообще-то думаю, что некоторое время в разлуке поможет немного проветрить голову твоего парня. Подумай об этом. — Ты только что сказал мне, что я могу получить член прямо сейчас, — недоверчиво фыркает Чимин.   — Член все еще будет на месте, когда ты вернешься, — возражает Тэхён, и Чимин не может сдержать хихиканья.  — Делай то, что считаешь лучшим, — предлагает стилист, целуя Чимина в щеку. — Мне нужно пойти позаботиться об одежде. — Люблю тебя. — Люблю тебя сильнее, — говорит Тэ, подмигивая, и уходит.  Чимин поворачивается обратно к сцене, наблюдая за тем, что осталось от остального выступления на бис. Вскоре Чонгук снова и снова заявляет под стоны толпы, что это последняя песня, на этот раз по-настоящему.  Свет тусклый, мягкий голубой цвет заливает сцену тенями. Толпа затихает, и Чонгук сияет, как золото, от единственного прожектора.  «Tastes like Obscenity» начинается с басового рифа Чонгука, глубокий звук вспыхивает в ритме чего-то почти чувственного, воздействуя на тех, кто слушает. Это похоже на тепло, которое проходит по вашим венам, оседая в вашем сердце. То, как играет Чонгук, гипнотизирует… Как только его бас стихает, начинается легкая игра Намджуна на тарелке, идеально сливаясь с голосом Чонгука, когда он начинает тихо петь, напевая вступление своей песни, слова чуть громче хриплого шепота.  «На кровати, как можно тише, я лежу здесь и жду тебя. Ты в моей голове, читаешь эти мысли, ты знаешь, что я хочу сделать». Бедра Чонгука плавно качаются, неторопливо, когда он чувствует музыку, глаза закрыты, губы блестят, как будто он провел по ним языком слишком много раз. Он красиво поет, толпа очарована, и Чимин среди них. Чонгук подобен сирене, заманивающей свою добычу.  Мягкое бренчание электрогитары Юнги присоединяется к нему как раз в тот момент, когда Чонгук произносит следующую строчку, звучащую как мед. «Я уже выиграл, я чувствую это так ярко, твое прикосновение похоже на сон».   Его голос становится все громче, наполняется все большей убежденностью, пока его нежное пение не заканчивается грубым рычанием. «Но это мой приз, это наше удовольствие, я заставлю тебя кричать. Ты на вкус как непристойность». Намджун берется за барабаны, и музыка сливается в гармонию, пока Чонгук танцует под нее, выглядя слишком эротично.  Чимин наблюдает, как он буквально трётся о свою микрофонную стойку, несколько человек в толпе должны быть вытащены охраной, они выглядят обморочными. Лицо Чимина разгорячено, он находит ироничным, что в то время как Чонгук поет о ком-то непристойном на вкус, он сам является самим определением этого слова. Его рука скользнула от верхней части его обнаженной груди в этой проклятой рубашке с животным принтом до самого края штанов, сжимает его внутреннюю часть бедра и... толкает.  При этом рев оглушительный; и его собственная кровь стучит в барабанных перепонках, Чимин клянется, что слышит, как его телефон звонит без остановки. Вероятно, сейчас у Сухана лопнет кровеносный сосуд. Как ни странно, Чимина это не слишком беспокоит. Когда он видит Чонгука в своей стихии вот так, он не может не поверить, что этот человек каким-то образом неприкасаем. Непобедимый. Песня заканчивается тем, что Чонгук практически корчится на полу, микрофон прилип к его губам, как любовник, и он непристойно стонет, а толпа поглощает это и требует большего. Но когда он, наконец, поднимается с земли, Чонгук кланяется, шлет воздушный поцелуй обожающим фанатам и бросает свою фотографию в море протянутых рук. И тогда он уходит со сцены. И снова прямо к Чимину.  Прежде чем Пак успевает понять, что происходит, он чувствует, как рука певца сжимает его собственную, затягивая его глубже в темное пространство за кулисами, как перед выходом на бис. Его сердце колотится в предвкушении. Они собираются сделать то, что нельзя исправить. Наконец, все напряжение будет рассеянно.  — Ты их слышал, — шепчет Чонгук ему на ухо, когда наконец устает ждать, чтобы дотронуться до Чимина, толкая и дергая его одежду, словно отчаянно пытаясь добраться до кожи, в то время как собственные руки Чимина царапают гладкую кожу. Он кивает, чтобы удовлетворить рок-звезду, хотя и не совсем понимает, о чем говорит. — Все эти люди выкрикивают мое имя, когда все, чего я хочу, это услышать его от тебя. Хочу заставить тебя кричать мое имя, Чимин. — Бля, — шипит Чимин, наконец, вытаскивая рубашку Чонгука из штанов, проводя пальцами по его животу, прямо над татуировкой «Влюбленных», завороженный тем, как мускулы Чонгука подпрыгивают при контакте. Это плохая идея. Никто из них не в своем уме. Им еще нужно поговорить... Бедро Чонгука прижимается к его быстро твердеющему члену, и Чимин клянется, что видит звезды. — О, трахни меня. — Я хочу, так сильно. Пожалуйста, позволь мне, — умоляет Чонгук в его шею, губы поднимаются, чтобы схватиться за его чувствительное ухо, весь этот влажный жар изо рта заставляет его ноги подгибаться. — Вау, только не в моей одежде! Они оба отскакивают друг от друга, глаза Чимина расширяются, когда он замечает, что Тэ несет несколько вешалок и выглядит слегка возмущенным. Чимин чувствует себя униженным, разочарованным в себе из-за того, что позволил зайти так далеко. — Шинхе ищет тебя, — говорит Тэхён, глядя на него так, будто знает, что ему нужна помощь. Чимин принимает это с благодарностью, не обращая внимания, как Чонгук выглядит так, будто собирается протестовать, но Тэ требует снять костюм, прежде чем он «испортит его еще больше». Чимин быстро уходит, оставляя как можно больше места между собой и певцом. Он находит Шинхе, расхаживающую по одному из освещенных коридоров и уставившуюся на свой телефон, как на монстра. — О, слава богу, — вздыхает она, увидев его, как раз в тот момент, когда ее телефон начинает звонить. — Звонок не прекращается. Он видит имя Сухана, мигающее на экране, и с хрупкой решимостью отвечает.  — Сухан-ши, — здоровается он, ему не хватает его обычного почтения, которое он всегда пытается придать своему голосу, когда разговаривает со старшим, в тщетной надежде, что тот не будет вести себя как мудак.  Но он всегда ведет себя как мудак, так что... — Нам с тобой нужно поговорить, — говорит он ледяным тоном. — Я слушаю. — Лично, Чимин. Чимин пытается подавить беспокойство, и терпит неудачу. — Я попрошу своего помощника назначить встречу… — Сегодня вечером, Чимин. Никаких оправданий. Ты сразу же явишься, понял? — Я понимаю. Я буду там, как только... алло? Конечно, он уже повесил трубку. — Сукин сын, — бурчит он в трубку, его глаза виновато находят взволнованную Шинхе. — Извини, — бормочет он, пытаясь сдержать собственное разочарование и гнев, чтобы это не напрягало ее больше. Он возвращает ей ее телефон, придумывая план на ходу. Ему придется уйти, до того, как Чонгук закончит принимать душ. Он не должен видеть, что он уходит. И если Чимин скажет ему, куда идёт, упрямый мальчишка присоединится к нему, а это только усугубит ситуацию. — Я ухожу первым. Сделаешь мне одолжение?  Услышав непреклонный кивок Шинхе, он продолжает.  — Подожди двадцать минут, а потом скажи Чонгуку, куда я ушел, хорошо? Постарайтесь избегать его до тех пор, мне не нужно, чтобы он врывался в компанию. Скажи ему, что я не знаю, сколько времени это займет, так что пусть не ждёт меня. — Понятно, — решительно кивает она, но Чимин видит, что она едва держит себя в руках. Он выдавливает легкую улыбку. — Все будет хорошо. Помни, они не могут меня уволить. Чимин ободряюще сжимает ее руку, а затем уходит, на ходу вызывая такси и осторожно оглядываясь по сторонам, чтобы случайно не столкнуться с Чонгуком.