Tastes like Obscenity

Чимин смотрит запись интервью на плоском экране в гримерке, чувствуя знакомое беспокойство, как Чонгук будет отвечать на определенные вопросы. Но все беспокойствия напрастны, потому что Чонгук на самом деле слушает его. Он флиртует, мило морщит нос от шуток интервьюера. Чимин не может отвести от него взгляда, наблюдая за ним на экране, когда он заправляет распущенную прядь волос за ухо, высунув розовый язык, чтобы провести по его пухлой нижней губе, «случайно» произнося неформальное обращение с извиняющимся хихиканьем. Чимин чувствует себя плохо. Ревновать — не очень хороший тон, тем более, что он был тем, кто сказал Чонгуку так себя вести. Тем не менее... он не может утверждать, что это не разрывает его изнутри чем-то очень похожим на душевную боль. Он это понимает, но рациональность на самом деле ни хрена не значит, когда Чонгук застенчиво кладет руку на руку мужчины.  Тэ и Хосок сидят по обе стороны от него, и Чимин чувствует, как их глаза периодически косятся, проверяя его реакцию. По крайней мере, Юнги и Намджун проделывают замечательную работу, следя за ходом интервью, разрезая неловкие моменты. В этот момент дверь раздевалки распахивается, входит стафф с едой для Aurum, Шинхе следует за ним, чтобы помочь нести сумки. Чимин спешит на помощь, стремясь отвлечься, а занятость всегда помогала. Когда он подходит достаточно близко к человеку с едой, он резко останавливается, недоверчиво глядя на него сверху вниз. Выглядит так, будто он в одном шаге от того, чтобы сойти с ума. Похоже, что в эти дни это вполне реальная возможность.  — Ты курил? В раздевалке становится жутко тихо, и Чимину не нужен ответ, чтобы подтвердить вопрос. Любой может почувствовать его запах на нем и в каждой упаковке еды на вынос, которую он принес.  Мужчина пожимает плечами и кивает, не обращая внимания ни на взгляд Чимина, ни на напряжённую атмосферу в комнате.   — Тэ, — внезапно окликает он, но Тэхён уже там, уводит мужчину, несомненно, давая ему понять, что Aurum больше не нуждается в его услугах.  — Шинхе, — кричит он, и она подходит к нему от стола, на который только что поставила сумки.  — Что? — Этот вопрос задают на собеседовании перед тем, как кого-то нанять, — говорит он, чувствуя себя в панике и странно оскорбленным. — Прямо спрашивают: «Вы курите?». — Я знаю, ты всегда был очень внимателен к этому. Скажи мне, как это исправить, — подсказывает Шинхе, и Хосок подходит, чтобы встать рядом с ней и кивает Чимину.  — Я тоже хочу помочь. Чимин отбрасывает в сторону свою панику и раздражение и начинает собираться с мыслями, прочитывая мысленный список. — Нужно убрать еду. Отдайте её персоналу или подарите кому-нибудь. Просто убери его оттуда, где будет Чонгук. — Я готов, — уверяет Хосок, снова собирая сумки и выходя с ними из комнаты. — А я? — спрашивает Шинхе. — Мне нужно забрать новый заказ, и чтобы в этой комнате не пахло сигаретами. — Понятно. — И узнай, кто нанял того парня, — кричит он ей вслед удаляющейся спине, нервно проводя рукой по волосам.  Шинхе возвращается менее чем через минуту, прижимая к груди гигантскую сумку, которую она передает Чимину, постанывая, когда он берет ее у нее. — Черт возьми, — говорит он, сдвигаясь и ставя сумку на ближайший стул.  — Свечи, благовония, спреи, зажигалки, плагины. Все его любимые ароматы. Я уже сделала еще один заказ на еду, мне просто нужно пойти за ним. Чимин так благодарен, что чувствует, что вот-вот сломается и заплачет.  — Напомни мне… — Повысить мне зарплату, я сделаю, обещаю, — говорит она с улыбкой через плечо, выбегая за дверь.  Чимин начинает расставлять свечи, и когда Хосок и Тэхён возвращаются, они помогают ему зажечь каждую, включая вентиляторы в комнате, чтобы попытаться фильтровать воздух. Любой, кто знает Чонгука, знает, как сильно он презирает сигареты. Его отец был заядлым курильщиком, достаточно, чтобы у Чонгука появилось сильное отвращение к привычке, что даже запах напоминает его, а у Чонгука очень чувствительный нос. Чимин нервно постукивает ногой, снова сверяясь с часами в пятый раз. Шинхе все еще не вернулась, а интервью подходит к концу. За пять минут до этого он задул все свечи, от непреодолимого аромата у него заболела голова, а глаза стали слезиться и гореть.  Этого должно быть достаточно, чтобы замаскировать запах. Мужчина был здесь недолго… Интервью заканчивается. Шинхе еще не вернулась. Первым входит Юнги, за ним Намджун. Ни один из них не комментирует отсутствия еды, но их глаза осматривают комнату в поисках закусок, но не жалуются, когда они не находят. Чонгук не торопится войти, и горечь наполняет Чимина, когда он задается вопросом, флиртовал ли он с тем интервьюером и, может быть, получил его номер. Когда он наконец появляется, первое, что он говорит: — Где еда?   Позади него Шинхе протискивается в дверь, благослови ее бог.  — Вот она, — восклицает она, слегка запыхавшись, и Чимин делает мысленную пометку дать ей бонус сверх прибавки. Он одними губами произносит «спасибо», когда она смотрит в его сторону, слегка улыбаясь, когда она наклоняет голову.  В комнате до сих пор пахнет свечами, которые принесла Шинхе. Он так думает, пока Чонгук не поворачивается к нему, наклонив голову, глядя с прищуренными глазами, которые заставляют Чимина нервничать.  Пока Шинхе раскладывает еду, Намджун и Юнги нетерпеливо парят рядом, Тэхён и Хосок возвращаются к своим работам, Чонгук медленно и целеустремленно направляется к Чимину.  Он стоит перед ним, расстояние между ними составляет всего фут, и он просто… смотрит, глядя на Чимина так, будто все остальное не имеет значения, не заботясь о своих товарищах по группе, ссорящихся на заднем плане, или когда Шинхе сообщает ему, что его еда уже на столе. Только когда она уходит, Чонгук наконец двигается, трижды щелкая языком и разочарованно качая головой.  — Здесь пахнет сигаретами, Чимин-а. Чимин знает, что прямо сейчас ему следовало бы рвать на себе волосы в отчаянии, но его тело чувствует иначе, всплеск возбуждения пробегает по нему от дерзкого выражения лица Чонгука, как будто он поймал его на плохом поведении. Чимин заставляет себя оставаться бесстрастным, расправив плечи и высоко подняв голову.  — Один из бывших сотрудников не понял запрета на курение, — ровно отвечает он, вытаскивая телефон, когда тот начинает вибрировать.  — Бывший, — заинтригованно мурлычет Чонгук. — Я его уволил, — признается Чимин, быстро просматривая сообщение от Шинхе. — А кто его нанял? — Сухан, — отвечает он, поднося свой телефон к певцу, где на экране отображается изображение заявления мужчины, подпись Сухана в правом нижнем углу. Челюсть Чонгука сжимается, в его глазах горит огонь, о котором Чимин не может не беспокоиться. — Кажется, он хочет поиграть со мной в игры, — бормочет он себе под нос, и Чимин тут же жалеет о своем решении сказать ему.  — Вероятно, это была ошибка, Чонгук-а, — пытается он успокоить, но еще до того, как произнесет все слова, он может сказать, что Чонгука это не убедит.  — Это дерьмо, через которое он заставил тебя пройти - ошибка? — Что ты имеешь в виду? — Ты точно знаешь, что я имею в виду. Чимин не знает, потому что Чонгук не должен знать. Он не может говорить о том, чего боится Чимин. Он всегда делал все возможное, чтобы держать подальше от Чонгука грубый нрав и бесконечные жалобы Сухана, желая только защитить его от этой стороны, с которыми и так приходится иметь дело. И все же то, как Чонгук смотрит на него, как будто его посвятили в эту тайну, и он больше не будет этого терпеть, это нервирует.  Однако это невозможно. Единственная, кто знает, это Шинхе.  Шинхе. — Когда тебя вызвали в офис прошлой ночью, я разговаривал с твоим помощником. Потребовалось некоторое время, но мне удалось получить от нее достаточно, чтобы собрать кусочки воедино. Как давно он тебя так изводит? И как долго ты собирался скрывать это от меня?  Глаза Чимина расширяются, взгляд самого Чонгука суров, его тон явно расстроен и пронизан каким-то разочарованием, которое ему не нравится. Единственное, что он сделал, это попытался облегчить жизнь Чонгука. — Не сейчас, ладно, — инструктирует Чимин, пытаясь быть голосом разума. — Мы поговорим об этом дома. — Тогда вперед. Чимин недоверчиво смотрит на него, но быстро приходит в себя. — Нет, Чонгук-а. Мы уйдем, когда ты закончишь здесь, — твердо говорит он, не оставляя места для возражений. Что-то странное вспыхивает в глазах рок-звезды, чего он не может точно определить, но когда он моргает, это исчезает. — Хорошо, но мы едем в одной машине, понятно? — Только если будешь вести себя хорошо, — парирует он, удивляясь самому себе так же, как Чонгук смотрит удивленно на него.  — Я буду добр к тебе, — обещает он, и именно так атмосфера меняется, электричество потрескивает между ними теперь по совершенно другой причине.  — Иди есть, — приказывает ему Чимин, и с слишком самодовольной улыбкой Чонгук делает то, что ему говорят.  Чимин поворачивается и выходит из комнаты, нуждаясь в воздухе и решив пойти прогуляться, чтобы проветрить голову. Он не проходит дальше десяти футов, когда чуть не сталкивается с интервьюером, с которым флиртовал Чонгук. — Ты менеджер Чонгука, верно? Чимин вяло кивает, уже чувствуя себя плохо. Мужчина оглядывается, явно обеспокоенный, не удосужившись представиться, прежде чем продолжить. — Я хочу быть сдержанным, поэтому, пожалуйста, если бы вы могли просто дать ему это, я был бы очень признателен. Чимин молча берет предложенный конверт, наблюдая, как мужчина быстро уходит. Он ничего не хочет, кроме как выбросить его в ближайший мусорный бак, но не сейчас. Вместо этого он кладет его в задний карман и продолжает идти.  Он ушел ненадолго, и когда возвращается, они начинают готовиться к предварительной записи Tastes like Obscenity, которое будет транслироваться позже. Чимин забывает о конверте и помогает Чонгуку подготовиться, но, как и в случае с интервью, на этот раз решает посмотреть из гримерки.  Чонгук играет блестяще и ведет себя идеально. Это исполнение более скромное, чем вчерашнее, но не менее интересное. Когда он заканчивает, они почти не обмениваются словами, даже когда оба забираются в одну машину. Седжин бросает на них озабоченный и любопытный взгляд, прежде чем отвезти их домой.  Они молчат, пока не добираются до дома, Чимин нажимает кнопку своего этажа и старается не чувствовать, что сделал что-то не так, когда Чонгук поднимает на него бровь. — Нам нужно принять душ, а потом можем встретиться у тебя, — объясняет он. — Через двадцать минут я пойду за тобой, если не придёшь, — предупреждает он, ухмыляясь, когда Чимин заметно вздрагивает от его слов.  Их пути расходятся, и Чимин следит за тем, чтобы не превысить отведенное Чонгуку время, хотя ему вроде бы и хочется. Просто посмотреть, что будет делать певец. Когда он подходит к пентхаусу Чонгука, он нервничает и на мгновение задается вопросом, должен ли он постучать или войти, как обычно. Он качает головой. Если сейчас он будет вести себя по-другому, то только привлечет к этому внимание, поэтому он вводит код от двери Чонгука и входит внутрь. Он находит его сидящим на диване в гостиной, с глазами в телефоне, волосы все еще мокрые, в удобном с виду сером спортивном костюме и простой белой рубашке. Он поднимает взгляд, когда Чимин садится на стул напротив него, не веря, что сейчас он слишком близко. Не тогда, когда между ними так много напряжения.  Чонгук откладывает телефон, полностью сосредоточившись, но упрямо храня молчание. Чимин не знает, что сказать или с чего начать, поэтому он тоже молчит, и какое-то время никто не шевелится и не говорит. Они просто смотрят друг на друга. — Как давно Хван Сухан поливает тебя дерьмом? — первым спрашивает Чонгук, и внезапный звук заставляет Чимина чуть ли не подпрыгнуть. Он думает об этом, не зная, как смягчить слова, пока рок-звезда не потерял терпение.  — Он всегда был мудаком, — честно признается он, — но на самом деле это ничего не значило, пока люди не начали жаловаться на тебя в компанию.  — Почему мне не сказал? — Я не хотел тебя нагружать, — тихо бормочет Чимин, нервничая из-за выражения лица Чонгука. — Я не хотел, чтобы тебе стало еще хуже. Не хотел тебя расстраивать, со временем все вернулось бы в норму, и это не имело бы большого значения. — Значит, ты терпел почти два месяца? Чимин кивает. — Ты должен был сказать мне. Чимин знает, но Чонгук сейчас тоже лицемерит.  — А ты? — А что я? Он усмехается, внезапно раздражаясь.  — Не хочешь сказать мне, что тебя так расстроило, и почему так себя вёл? — Тебе не о чем беспокоиться.  Рот Чимина приоткрывается от недоверия. — Что значит, не о чем беспокоиться? Это уже какое-то время беспокоит тебя, так что тебе есть что сказать. — Я разберусь с этим, Чимин. — Не очень хорошо разбираешься. — Я не хочу об этом говорить. Чимин замирает, выражение его лица становится холодным. — Ты не хочешь говорить, но буквально только что отругал меня за то же самое. Чонгук выглядит огорченным, внезапно обнаружив, что его ногти интересны, пока Чимин ждет ответа. — Это глупо. — Почему это глупо, если тебя это беспокоит? — Чимин продолжает ждать объяснений, но Чонгук упрямо молчит.  — Верно, — бормочет он, в горле внезапно сжимается, глаза бегают по комнате от внезапного натиска эмоций, с которыми он отчаянно не хочет сталкиваться. Чимин не понимает, почему Чонгук не говорит ему? Он сделал что-то такое, что поставило под вопрос доверия между ними?  Незнание усугубляет ситуацию, побуждая его воображение придумать наихудшее из возможных объяснений. Он вскакивает на ноги, вытирая влажные ладони о штаны, вспоминая, что принес конверт, который дал ему интервьюер. Он вытаскивает его из кармана и протягивает Чонгуку, отказываясь смотреть на него. — Тот парень, с которым ты флиртовал, хотел, чтобы я отдал тебе его. Чимин чувствует пронзительный взгляд Чонгука, встречаясь с ним только тогда, когда отказывается взять предложенную бумагу.  — Я флиртовал с ним, потому что ты мне так сказал. — Да, но ты казался искренне заинтересованным, так что возьми.  Когда Чонгук берёт, Чимин чувствует, как сжимается его сердце. Его глаза расширяются, когда он видит, как он разрывает конверт на мелкие кусочки. — Единственный человек, который меня интересует — это ты. Все остальные — просто плохая замена. Я хочу тебя, Чимин. Только тебя. Чимин втягивает воздух, дрожа, пока Чонгук признается в своих чувствах.  Они так долго плясали вокруг этого, дразнили друг друга, но никогда раньше не делали таких заявлений. Он ничего не хочет, кроме как ответить тем же, но все еще так запутано, и Чонгук уже отказывается говорить с ним о том, что его беспокоит. Это не кажется правильным.  — Чонгук, мы не должны… — Если ты не чувствуешь того же, просто скажи.  — Ты же знаешь. — Тогда почему бы и нет? Чимин вздыхает, его плечи опускаются. Как он должен объяснить, чтобы Чонгук понял и принял? Это невозможно, но он должен попытаться. — Отношения между нами постоянно меняются, и впервые я чувствую, что не могу открыться. Ты закрылся от меня. Раньше мы рассказывали друг другу все, но теперь… я не знаю, что происходит. — Это твой способ заставить меня сказать тебе, что не так? — Это не ультиматум, Чонгук. Наши отношения не основаны на непредвиденных обстоятельствах. Ты скажешь мне, когда будешь готов. Я просто не думаю, что это хорошая идея. — А если я скажу тебе прямо сейчас, ты передумаешь? Чимин воюет сам с собой, но отвечает честно. — Я не знаю. — Потому что ты боишься. Это не вопрос. — Конечно, я боюсь. Я чертовски напуган. Что, если это не сработает? — Значит, ты предпочитаешь перестраховаться? Ничего не добиваться, потому что боишься? — Я лучше оставлю все как есть, чем рискнуть, что ты возненавидишь меня или потеряешь. Чонгук выглядит так, будто его ударили, губы слегка приоткрыты, брови нахмурены. Почти слишком тихо, чтобы услышать, когда он говорит. — Я бы никогда не мог ненавидеть тебя, Чимин. И ты никогда не потеряешь меня, ни за что. — Ты этого не знаешь, — бормочет Чимин, потирая веки.  — Конечно, знаю. Ты не сможешь понять, что я к тебе чувствую, если считаешь, что я на это способен. Чувство вины просачивается в него, но его страх перевешивает его. В нынешнем виде он скорее останется другом, чем рискнет всем. — Я просто не думаю, что сейчас это хорошая идея, — шепчет Чимин, ненавидя себя, когда говорит это. Через мгновение Чонгук кивает, сердце Чимина разрывается от того, насколько расстроенным он выглядит. — Достаточно справедливо, — соглашается он. — Дай мне знать, если твои чувства изменятся. Чимин наклоняет голову, зная, что если он попытается заговорить, то, скорее всего, расплачется.  Не говоря ни слова, он покидает пентхаус.

♤

Он просыпается, чувствуя себя вялым и грустным. Сегодня должен был быть выходной, но из-за скандала и Сухана он должен пойти в школу. Чонгук всегда хорошо ладил с детьми, особенно с теми, кто искренне интересуются музыкой. Чимин не спешит готовиться. Сейчас только одиннадцать, и он не должен быть в школе до половины двенадцатого. Собрав все свои вещи, он направляется в пентхаус с тревожным чувством в животе. Прошлым вечером они остановились на не самой лучшей ноте, и Чимин знает, что больше всего в этом виноват он. У него всегда было это добровольное правило изо всех сил стараться не ложиться спать злым или расстроенным из-за певца, но чаще всего он обычно нарушает его, даже если это делает его несчастным.  Чимин входит внутрь, проверяя комнату Чонгука, но обнаруживает её пустым. Он замечает на прикроватной тумбочке статуэтку Грэмми, перевернутую на бок и действующую как миска для чего-то похожего на шоколадные конфеты. Чимин вздыхает, но оставляет его, продолжая поиски. Его нет ни в ванной, ни в его кабинете, ни в студии. Чонгук, вероятно, рано встал, чтобы пойти в спортзал, хотя Чимин точно знает, что у него ничего не запланировано с тренером. Но иногда он уходит спонтанно, так что в этом нет ничего необычного. Тем не менее, какая-то часть его надеялась, что они смогут все обсудить между собой перед отъездом.  Чимин проверяет свой телефон, разочарованный тем, что у него нет пропущенных звонков или сообщений. Он сам посылает ему сообщение.   "Не забудь о Сеульской школе искусств! Седжин заберет тебя из дома. Если ты будешь в другом месте, просто дай ему знать, и он подберёт тебя." Чимин ждет, но ничего не видит в ответ. По прошествии пяти минут его телефон наконец завибрировал от нового сообщения, но оно от Шинхе.  Шинхе 12:24 Я здесь Бросив последний взгляд на пентхаус, Чимин уходит и направляется на парковку.  Шинхе понимает, что что-то не так, как только садится на пассажирское сиденье, но молчит, пока они не начинают ехать, зная, как сильно он ненавидит опаздывать.  — Ты в порядке? — мягко спрашивает она, не сводя глаз с дороги.   Он вздыхает, качая головой, хотя она ничего не видит.  — Мы разговаривали прошлой ночью, и это не очень хорошо закончилось. Думал, что смогу все исправить перед отъездом, но его не было дома. Шинхе издает понимающий звук, быстро взглянув на него, прежде чем отвести взгляд от лобового стекла.  — Я уверена, что после этого ты все исправишь. Вы двое обычно всегда вместе, — говорит она с улыбкой.  Чимин хочет согласиться, но он все еще не уверен и не может избавиться от ощущения, что навсегда все испортил. Они прибывают в школу вовремя, и Чимин достаточно занят, чтобы не отвлекаться. Мисук открывает для них театр, а Чимин руководит фотографами и видеооператорами, которых компания наняла для мероприятия.     Без десяти час в театр начинают просачиваться дети в сопровождении хотя бы одного родителя. Чимин сразу же замечает Ким Юнхе. Девочка взволнованно подбегает к нему, полностью игнорируя зовущих ее родителей. У них кейс с инструментам, и Чимин знает, что это бас-гитара.  — Чимин-оппа, — приветствует она с самой яркой улыбкой, — Чонгук-ши действительно сегодня придет? — Да. — Он подпишет мой бас? — Я уверен, что он подпишет, если ты попросишь его. — Не могу поверить, что он придёт в мою школу, — легкомысленно бормочет она себе под нос, прежде чем снова взглянуть на него. — Он мой фаворит, и однажды я буду играть так же хорошо, как он. Может быть, даже лучше. — Только не говори ему этого, — предупреждает Чимин с нежной улыбкой. — Возможно, он воспримет это как вызов, а он относится к этому серьезно. Он очень конкурентоспособен.  — Тогда я обязательно ему скажу.  Чимин посмеивается над ее дерзостью, наблюдая, как она возвращается к родителям, проверяет время на своем телефоне и хмурится. Уже почти час, а Чонгука все еще нет. У него два сообщения и пропущенный звонок, но все они от Седжин.  Затем его хлопают по плечу, когда Чимин оборачивается, он видит Шинхе, выражение ее знакомого беспокойства. Она протягивает ему свой телефон, кивком указывая на него.  — Это Седжин, — говорит она ему, и Чимин чувствует, как его желудок сжимается.  Это не будет хорошей новостью. Чимин с тяжелым вздохом подносит телефон к уху.  — В чем дело? — Я не знаю, где он, — прямо отвечает он. — Я в пентхаусе, но его здесь нет, и он не отвечает на мои звонки. Все идет прямо на голосовое сообщение. Блядь. — Дай мне попробовать, а потом я тебе перезвоню. — Хорошо. Чимин быстро вешает трубку и звонит Чонгуку, как и сказал Седжин, он переходит прямо на голосовое сообщение. Он не удосуживается сказать что-либо, а вместо этого снова звонит Седжину.  — Ну что? — Ничего. Оставайся там еще десять минут. Если он не появится, перезвони мне, и я что-нибудь придумаю. — Понятно. Когда на этот раз Чимин вешает трубку, Шинхе уже кусает ногти. — Мы облажались, — шепчет она, и Чимин не может не согласиться с этим. Если бы Сухан не придавал такого значения тому, что их видели вместе, они бы ехали в одной машине, и Чонгук сейчас был бы здесь.  — Если он не появится в ближайшие десять минут, я придумаю оправдание, — уверяет ее Чимин, стараясь не сломаться от сочувствующего взгляда, который она бросает на него. Она знает, как сильно он ненавидит врать, как он может делать это с кучкой детей? Не просто детей, а тем, к которым он привязался и пытался помочь, когда мог. Из всех тех раз, когда Чонгук хотел сбежать, почему он должен был сделать это сегодня, когда он знает, как много для него значат эта школа, это мероприятие, и эти дети.  Юнхе будет очень расстроена.  Он посмотрел на нее, она все еще подпрыгивала и вибрировала от волнения.  Черт, ему придется смотреть, как это выдыхается и умирает, сменившись горьким разочарованием. Чимин чувствует, что его сейчас стошнит… — Он все еще может придти, — говорит он, пытаясь убедить себя, потому что об альтернативе слишком больно думать.  С каждой минутой кажется, что все нервничают все больше. Люди шаркают ногами, смотрят на часы и смотрят на Чимина с ожиданием и замешательством, в то время как его собственная надежда медленно угасает.  Когда он отвечает на входящий звонок от Седжина, он уже знает, что собирается сказать. — Его все еще нет, и я не могу его найти. Глаза Чимина закрываются, когда он пытается проглотить ком в горле.  — Спасибо, Седжин. Ты можешь ехать домой. — Извини, Чимин-а, — мягко говорит он, и Чимин кивает, хотя тот и не может этого видеть. Если он попытается заверить его, что все в порядке, он сломается или что-то в этом роде.  Следующая часть не будет приятной.  — Позволь мне сказать им, — настаивает Шинхе, но Чимин уже качает головой, потому что это было бы несправедливо по отношению к кому-либо, и он не хочет снимать с себя эту ответственность только потому, что это будет сложно.  — Я скажу им. Они заслуживают услышать от меня, даже если это ложь. Шинхе выглядит взволнованной и нервной, поэтому Чимин успокаивающе нежно сжимает ее руку, прежде чем сделать глубокий успокаивающий вдох и подойти к Мисуку. Она уже волнуется, когда он подходит к ней. — Некоторые родители недоумевают, почему так долго, — признается она, заламывая руки.  Чимин уже чувствует себя ужасно, а он еще даже ничего не сказал.   — М-мне так жаль, нуна, — заикается он, спотыкаясь на словах, что явно свидетельствует о его нервозности. — Мне только что позвонили и сказали, что в семье срочные дела, и сегодня он не сможет прийти. Она моргает, глядя на него, ее глаза кажутся намного больше в больших очках в оправе.   — О... ну... это ужасно слышать, надеюсь, все в порядке. Возможно, мы могли бы перенести дату, если все будет хорошо. — Надеюсь, мы сможем, — искренне соглашается Чимин. — Я могу сказать детям… — Если вы не против, я хотел бы сам сообщить им. Она кивком указывает на собравшихся учеников и родителей.   — Если ты уверен. Чимин подходит к центру зала, громко кашляя, пока не привлекает внимание каждого человека в комнате.  — Всем привет, — дрожащим голосом начинает он, заставляя себя оставаться на месте, а не нервно ёрзать, — я хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли сегодня, но, к сожалению, я должен извиниться. Я только что получил известие, что Чонгук уехал по семейным обстоятельствам, и он не сможет приехать. Начинается громкий ропот, наполненный недовольным и растерянным бормотанием, сопровождаемым звуками разочарованного нытья и стонов детей.  — Он собирается перенести встречу? — раздается возмущенный голос, и, прежде чем Чимин успевает их найти, раздается другой голос.   — Да, а дети? А потом еще и еще.  — Мы перенесем встречу, как только он позаботится о своей семье и будет свободен. Как только мы узнаем, мы обязательно всех проинформируем. Для любых других вопросов, пожалуйста, подходите ко мне по одному. Спасибо.