Теплее солнца

      Даня целует обветренные губы, что отдают привкусом сигарет, и вздыхает полной грудью. Этот момент кажется таким правильным и нужным им двоим. Эта крыша хрущёвки и дешманская бутылка водки — даёт надежду на завтрашний день. Отец Дани говорит, что все они рано или поздно покинут этот мир, кто-то с сожалением, кто-то без. Пропивая свою молодость и глуша лёгкие сигаретами, Московский думает, что покинет мир с сожалением. Но глядя на довольного Серёжу рядом любое сожаление становится поистине счастьем. — Данька, ты думал когда-нибудь, что мы однажды проснёмся нигде? Возможно среди мёртвых людей или мертвых идей? — Сережа хуевый философ под сорока градусной водярой, но его мысли можно складывать в куплеты. — Но завтра, опять, нас еле разбудят, и нас ждёт ещё один день. — К чему ты клонишь? — Даня склоняет голову в бок и хмурит светлые брови. — Но ты должен знать, что так не всегда будет. — Серёжа смеётся, словно рассказал лучшую шутку в своей жизни. И Даня его совсем не понимает. Начал понимать только когда дрожащий голос отца Серёжи сообщает о том, что тот наелся таблеток в ванной. Скорая развела руками и доктор сказал, что было уже поздно. И дождь скроет слезы Дани от проходящих мимо людей, душ скроет позу отчаяния. Дождь с кровью, но Дане похуй. Завтра опять Даню еле разбудят, его ждёт ещё один день без Серёжи. Но он знает, так не всегда будет. Однажды он проснется нигде, среди мёртвых людей и таких же идей. Он подумает, что это ещё один день, но это конец света. Конец света. Отчаяние от пятилетний потери будет терзать душу по сей день. Сережа больше не ждёт его на крышах с сигаретами. И Даня ненавидит его. За всю ту нежность и слабость. Ненавидит за себя. Даня убежит от родителей на крышу, чтобы спокойно сдохнуть, никого больше не любя. Ведь всякий раз ложась спать он понимал, что завтра ещё один день без Татищева. Даня больше так не может. Поэтому тело молодого парня найдут утром на асфальте. И где-то в аду они встретятся и вновь затянут одну сигарету на двоих.