Невидимые шрамы

Сегодня Маргарете пришлось вынести постельное белье с кровавыми разводами к реке, пока не успело запечься. Это значило, что сегодня она не сможет поработать, а деньги уже кончались. Кушель зашла очень рано, когда Маргарета только вернулась со стирки. Ей не удавалось досуха выжать воду из простыни, и платье немного намокло, пока она несла белье в корзине, к месту для сушки. Они с Кушель должны были сегодня прогуляться, как обычно делали это каждую неделю, но Маргарета не чувствовала, что настроение у нее подходящее. Вместо туфель на каблуке она обула башмаки, чтобы не провоцировать еще большую боль в ногах и пояснице. Виви, напротив, была в особом расположении духа. У нее были те дни, которые считались особенно удачными, чтобы принимать клиентов. Но время еще было раннее и улицы вблизи борделя «Рай» пустовали. — Может, тогда погуляем с тобой? — спросила Виви у Кушель. — Раз уж у Марго сегодня «выходной». — Какой выходной? — встрял Дуайт. Он уже сидел за записной книгой и быстро пролистал ее в поисках ответов на свой же вопрос. — У меня ежемесячные кровотечения, — Маргарета произнесла это сквозь зубы так, что ее едва услышали. — Ах да, — Дуайт достал из-под стойки еще одну книгу. — Мне Мартин говорил об этом, у меня тут все ваши циклы записаны. Так… — Дуайт сначала провел пальцем по странице в поисках нужного имени и даты, затем обратился к календарю. Пока отсчитывал дни, Маргарета раздраженно вздохнула и закатила глаза. — Да, все правильно, по срокам совпадает. Вот только Мартин предупредил меня, что это ни о каких выходных не говорит, потому что ты все еще можешь работать. Ртом, например. У Кушель от неловкости покраснели уши, пока Виви отводила ее за руку в коридор в свою комнату. Смущающий запах мужского пота и женских духов наполнял пространство. — Сейчас быстренько накрашусь и пойдем. Виви присела на свою постель, достала из прикроватной тумбочки крохотное зеркальце и шкатулку с красным веществом. Безымянным пальцем она набрала немного краски и начала наносить ее на бледную кожу губ. Поймав на себе завороженный взгляд Кушель, Виви пригласила ее жестом присесть на постель рядом. Идея накрасить ее тоже ей показалась забавной. Красная помада смотрелась даже лучше в сочетании с черными волосами Кушель, чем с пепельно-русыми Виви. Как и оголяющее плечи темно-красное платье. Обычные женщины такое не носили: слишком вызывающе. Контраст кроваво-темных цветов и белой кожи приковывал взгляды, в том числе и мужчин, принимающие открытые плечи за приглашение. Виви собрала ее волосы Кушель костью в высокую прическу. Часть прядей выбивалась, но силуэт тонкой шеи больше не скрывался. Кожа была почти белой, но не имела высыпаний или следов язв, сосуды не просвечивали сине-зелеными ветками. — Милая, да ты красавица, — сказала Виви. Чувство от наблюдения перед собой более красивой женщины немного смутило ее, но сдержанное и застенчивое поведение Кушель подавляло какую-либо враждебность. Как и ее удивление, когда она рассмотрела себя в крошечном зеркальце, будто никогда прежде не видела собственное отражение. Когда она, кружась, вышла в коридор показать Маргарете свой наряд, к Виви пришло осознание, что, пожалуй, Кушель пока еще ребенок. Ранним утром военная полиция проводила смену караула у лестницы на поверхность, но перед тем, как приступить к своим обязанностям, служащие обязательно заходили в «Единорог». Полицейские принимали завтрак в столовой в штабе, так что в кабак они заходили не поесть, а скорее провести время перед началом рабочего дня. Чем старше был по званию человек, тем больше вольностей он себе позволял перед работой, а то и вместо нее. Виви уже давно прикинула, что старшие офицеры, хоть и зарабатывали больше и были более склонны тратить деньги, они не так часто посещали бордель, как бы хотелось, и в большинстве своем все-таки считали такие развлечения постыдными. В отличие от новичков. Новички еще совсем молодые и горячие, еще не женаты, верят в любовь, даже в любовь проститутки. К сожалению, денег у них было куда меньше. Лучший вариант — полицейские средних званий. — Милая, ты не против, если мы подойдем пообщаться с этими господинами? — спросила Виви у Кушель, почти касаясь ее уха губами. — Это… по твоей работе, да? — Кушель посмотрела туда, куда глазами указала Виви. За кабаком уже стояли двое полицейских, неспешно курили. Она редко видела полицейских также близко, как сейчас. Впервые могла рассмотреть охристо-зеленую форму, нашивки с головой лошади с рогом. У одного из них было довольно привлекательное лицо, но холодные, пронзительные глаза. Он поймал взгляд Кушель и улыбнулся ей. — И… с кем из них? — Я могу сразу с обоими, — игриво ответила Виви. Кушель залилась краской. Еще сильнее она раскраснелась, когда они подошли к полицейским, и тот из них, чье лицо было приятным, продолжал одарять Кушель своим взглядом и улыбкой. Прохладный, равнодушный — его внимание, адресованное именно ей, а не более живой и раскованной Виви, страшно пленило. Он не называл своего имени, но его напарник называл его Ретель. Она чувствовала, как сердце вздрагивало: от тембра голоса, от касания его ладони по талии. Кожа под тканью платья словно горела. Ретель ненавязчиво обнял Кушель за плечи, когда они все вчетвером с его напарником и Виви под руку направились в «Рай». Кушель охватила дрожь, когда они близились к порогу. Вопреки чарам, она ощутила страх, который не могла себе объяснить. Ощущалось так, будто она вот-вот войдет в клетку, в выходе из которой ей твердо откажут. Виви заметила ее дрожь, и тут же поспешила предупредить мужчин, что «на работе» только она, а Кушель здесь не при чем. — Ничего страшного, если она пойдет с нами? Вы же подруги, — сказал Ретель, придерживая Кушель за талию объятием, не терпящим возражения. Виви напряглась. В этом не было никакого смысла. Может, конечно, Ретель всего лишь извращенец, которому нравится смотреть, как трахаются другие, но впутывать в это Кушель она не хотела. — Все нормально, Виви. Голос Кушель раздался словно из ниоткуда. Она смотрела исподлобья, ее черные ресницы слились с тонкими черными бровями, погружая взгляд в странную мрачную дымку. — Ну, если ты не против, — неуверенно согласилась Виви и нахмурилась. Похоже, что Кушель пришелся по нраву полицейский Ретель. Ненормальные, вроде него, у самой Виви вызывали не столько неприязнь, сколько опасения: что-то странное было в его поведении, как если бы он тихо наслаждался возможностью иметь своего рода власть над столь впечатлительной девчонкой. Но Виви не хватало решительности открыто противостоять ему. Ни она, ни кто-либо из девочек не мог ему что-то сделать. А с Дуайтом говорить не имело смысла: если бы Ретель что-то сделал с Кушель, то Дуайт бы просто потребовал с него денег за это. Виви рядом с зеркальцем и шкатулкой с помадой хранила нож на особый случай. Но даже мысль о том, чтобы использовать его, пугала. Особенно против полиции. Стоило ли так рисковать за Кушель, которая будто сама заглядывала Ретелю в лицо и напрашивалась на его внимание… От раздумий ее вытащила Маргарета, встав у Виви на пути. Она гневным шепотом требовала объяснений, говорила, что у Кушель еще не было мужчины, и вести ее в комнату с двумя — ужасное решение. Маргарета взяла с Виви обещание, что с Кушель ничего не случится. Но ни одна, ни вторая понятия не имели, как это исполнить, и обе просто надеялись, что все как-то образуется само. Они были бессильны перед полицией, если бы собрались ей противостоять. Кушель же уже не думала, а только смотрела на Ретеля. Пока штаны его напарника расстегивала напряженная Виви, Ретель медленно курил в окно. Пламя свечей дрожали от каждого движения в комнате. Длинные тени плясали на сырых стенах. Запах табака стал особенно сильным, смешиваясь с запахом тающего воска свечей. Ретель в очередной раз затянулся. Удерживая дым во рту, он наклонился к губам Кушель. Она не знала, как следует целоваться, и только смущенно приоткрыла рот, чувствуя на языке вкус помады, а скоро и терпкий вкус табачного дыма, что Ретель ей выдохнул вместо поцелуя. Их губы едва ли коснулись, но даже от такой близости задрожали колени. Сердце трепетало от волнения, и чувство страха сменилось предвкушением. Пальцы Ретеля на оголенной коже плеча обжигали, хотелось чувствовать их на всем теле. В коридоре послышался шум. Кушель казалось, что она слышит голос Маргареты и нотку тревоги в нем, но совсем не хотелось думать об этом. Но дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял человек, которого она меньше всего ожидала там увидеть. Это был Кенни. Слабый свет свечи прояснил его лицо. Желудок свело в ледяной комок. Кушель испугалась, что брат сейчас устроит скандал, они с Ретелем побьют друг друга, и все кончится арестом. Но это был бы лучший из возможных исходов. Ретель приказал Кенни покинуть помещение. Тот ожидаемо не послушался, вступив к нему почти вплотную, глядя ему в лицо, полным презрения. Он схватил Кушель за руку и вырвал из чужих объятий, больно сжимая кисть. В ответ на непослушание Ретель поднял на Кенни оружие, направив дуло прямо ему в лоб. Если бы он только сделал, как ему сказали в первый раз, и просто ушел… Если бы он не лез не в свое дело! Кушель уже видела кровь, видела смерть. Видела разбухшие трупы, чуяла в воздухе вонь разложения. Она всегда боялась только одного — умереть самой, быть убитой, как это было с другими людьми, которых она видела. В остальном же чужие смерти ею воспринимались как что-то, ставшее уже достаточно привычным, чтобы на это как-то реагировать. Но Кушель никогда не думала, что увидит своими глазами, как ее брат вонзает нож в горло человеку, которого она успела полюбить. Ретель лежал в бесконечно увеличивающейся лужи собственной крови, наполняемой потоком из крупного сосуда в области шеи. Он какое-то время еще был живой: его грудь поднималась и опускалась, пока широко раскрытые глаза смотрели в пустоту. Кушель хотела помочь, остановить кровь, пусть и понятия не имела, каким образом. Но, что было важнее, она боялась двинуться с места. Она боялась оказаться близко со своим братом. Боялась взгляда. Каждое его движение вызывало болезненное напряжение в мышцах. Тело было парализовано. Оставалось только смотреть, как напарник Ретеля тоже падает замертво. Комната уже не пахла воском свечей и табачным дымом. Не было запаха пота и духов. Воздух быстро пропитался кровью. Ее тяжелый металлический запах пробуждал глубоко внутри мрачный, первобытный страх, от которого бросало в холодный, липкий пот. Она почувствовала, как что-то касается ее руки. Резко, грубо. Рука была теплой. Даже горячей. Слишком горячей… Это была рука Кенни с обожженными пальцами и ладонью, которыми он отвел от себя ствол, чтобы спастись. Кожа на них отвратительно легко скользила по открывающимся мышцам, но Кушель не осмелилась сопротивляться. За пределами «Рая» было очень людно. По запаху в воздухе и теплу Кушель уже поняла, что приближается ее любимое время дня — закат. Кенни шагал слишком широко, чтобы было удобно успевать за ним, приходилось буквально бежать, свободной рукой придерживая юбку. На них оглядывались. От них шарахались. Точнее, от Кенни, ведь его лицо и одежда были покрыты чужой кровью. Вдалеке был слышен мужской смех. Группа полицейских заходила в «Единорог», а на пути Кенни не было никого, кто мог бы захотеть остановить его. Закат быстро рассеялся в этот раз. Холод серой дымкой с запахом разожженных дров наполнил улицу, пока они приближались к дому. Далеко впереди был виден силуэт дедушки. Он сидел на пороге дома, затем быстро вскочил, чтобы встретить своих внуков. Вспомнив, во что она одета, Кушель стало стыдно.