Невидимые шрамы

Дедушка Аккерман ждал и боялся того дня, когда это случится, и в Кенни пробудится Сила. За последние сто лет мало кому из рода Аккерманов удавалось это сделать. Самому дедушке это тоже, впрочем, не удалось, и он не мог даже сказать наверняка, что именно должно произойти. Из рассказов собственных предков он мог выцепить некоторые общие мотивы, присутствовавшие в каждой версии легенды: представитель рода должен оказаться на грани выживания. Тогда некий внутренний импульс наполнял тело безграничной силой, которую едва ли можно описать так, чтобы обычный человек мог себе это представить. Обстоятельства были описаны довольно размыто, к сожалению. Если так посмотреть, то и их семья находилась на грани выживания каждый день. И, если так подумать, то перед казнью каждый Аккерман видел смерть перед глазами, с возможностью осознать скорую и неминуемую гибель. Дедушка прокрутил в голове рассказ внука. Неужели дело было лишь в том, что он отказался мириться со смертью? Эта мысль еще долго не давала ему покоя. Когда-то давно Аккерманы были сверхлюдьми, призванные защищать короля. Их приближенными, ценнейшие воины. Но пришел день, когда они отказались следовать идеям монарха, за что были уничтожены. Глава клана — последний человек, хранивший тайну о внешнем мире, что за стенами, за землями, населенными гигантами. Он отдал свою жизнь, забрав эту историю с собой в могилу, чтобы потомки могли в том же неведении, что все люди в стенах, спокойно жить. Спустя столько лет уже никто, кроме самого короля, и не помнит, что послужило причиной преследования и истребления остатков их рода. Тем не менее, каждый, кто еще гордо носил фамилию Аккерман, полагался уничтожению. Как это и случилось с матерью и отцом Кенни и Кушель. Дедушка не мог позволить себе рассказать это детям, для их же безопасности. Им лучше всего не знать, что на самом деле означает их фамилия, какой жизни они заслуживают в действительности. Он корил себя в то, что не поступил также со своим сыном, в котором жажда справедливости и возмездия толкнула его с женой в сырую землю. Он теперь не мог не думать о том, что раз его сын не вернулся домой, пусть также, как Кенни, покрытый чужой кровью, то в последнее мгновение его воля угасла и он жалел о принятом решении. Эта мысль сжимала сердце до гнетущей боли. Они втроем с Кенни и Кушель теперь сидели в почти полной темноте на верхнем этаже, крепко закрыв ставни. В тусклой дрожи маленького огонька единственной свечи глаза внука сверкали холодом и отсутствием раскаяния. — Я надеюсь, — сказал дедушка, — что ты будешь использовать эту силу, чтобы защищать других, как это было с твоей сестрой. — Я защищал себя, — отрезал Кенни, откидываясь на стуле. — Она не хотела никуда уходить, а мне чуть не прострелили голову. — Что касается этого… — начал было дедушка, но тут же остановился. Кушель сидела на полу подальше от них, прижав ноги в груди. Ее лицо было сокрыто тенью. На ней все еще было одето платье из борделя, но плечи она прикрыла своей обычной верхней одеждой. — Впрочем, сейчас это не важно. Нам нужно переехать прежде, чем военная полиция свяжет эти убийства с нашей семьей. — Никому из вас не нужно никуда переезжать. — сказал Кенни. — Они же будут искать меня, так что я просто уйду и буду разбираться с каждым, кто придет за мной, в порядке очереди. Вот, — он положил на пол перед дедушкой башенку из медных монет, которые хранил в ящике стола. — Это я заработал утром. Десять медяков. Как заработаю еще, принесу. Только не отказывайся, ладно? Мне пришлось долго убалтывать Джерри, чтобы он купил у меня эти сраные сигареты. — Кенни… — дедушка тяжело вздохнул. — Куда ты собрался идти один? А эти деньги… — Я могу пойти, куда угодно, — твердо сказал Кенни. — И со всем справлюсь. Я теперь все могу и ничего и никого не боюсь. Тишина вновь наполнила комнату. Было слышно только тяжелое дыхание дедушки. Тугие мышцы сердца подрагивали, когда прилагали усилие, чтобы продолжить качать кровь по сосудам. Руки были ледяные от холодного пота. Он пытался подавить тревогу, убеждая себя, что ничего не может выдать в них Аккерманов. После ареста родителей Кенни и Кушель, им с дедушкой пришлось бросить свой дом, уйти в другой конец подземного города. Никто здесь не знал их, и их фамилию. Кроме Джерри, который также переехал, словно преследуя. Стоило ли беспокоиться на его счет? — Кенни, ты не можешь просто взять и пойти, куда хочется. Где ты жить будешь? — А где собирался жить ты, когда хотел устроить переезд? — задал Кенни встречный вопрос. — И кстати, лучше скажи мне вот что, — он повернулся в сторону Кушель. — Будут ли твои подружки-поблядушки болтать что-то насчет тебя? Когда полицаи будут их допрашивать, станут они выдавать тебя и этот дом, чтобы меня здесь искали? — Не знаю, — после некоторой паузы ответа Кушель. — А кто знает? Потому что если все-таки будут, то дед прав и все равно придется отсюда уходить всем. Кенни посмотрел на дедушку. — Я уже был готов к этому варианту, когда ты рассказал о том, что случилось. — Тогда у меня снова вопрос, куда? — Если бы ты ничего не сделал, то не пришлось бы сейчас ни о чем думать, — вдруг заговорила Кушель. Предчувствуя, что Кенни сейчас вспылит, дедушка поднял руку перед ним, но тот не обращался на него внимания. — То есть мне нужно было оставить тебя там, с этими ублюдками?! — Ничего бы не случилось! — голос Кушель тоже наполнился гневом. — Ты все не так понял! Никто меня не покупал! — То есть твоя подруга должна была отсосать у полицая, а ты там рядом со вторым стоишь как бы не при делах? Так что ли? Я по-твоему дурак? — Да, ты дурак! Дурак! Ты никогда не был с женщиной, откуда тебе вообще знать, что должно было случиться! — Да и слава богам, что не был! Но я, поверь, достаточно насмотрелся, чтобы знать, что таких дурочек вроде тебя часто за нос водят прямо в койку, лишь бы не платить. После этих слов последовал звук шлепка. Затем второй. Кенни и Кушель стояли ошарашенные. Каждый получил по пощечине от дедушки. Свеча осветила его красную после ударов ладонь, что теперь немного дрожала. — Кушель, чтобы я больше не слышал от тебя таких слов, — сказал дедушка. — Твой брат прав, тебя бы просто обманули. Ты слишком молода, поэтому еще много не знаешь, и этим пользуются другие. А ты, — он повернулся к Кенни. — не говори так со своей сестрой, даже если она не права. С любым из нас может случиться что угодно в любой день, и разве ты бы хотел, чтобы эти слова были последним, что она бы от тебя услышала? — Не хотел бы, — ответил Кенни, рассеянно потерев покрасневшую щеку здоровой рукой. — Ну вот. А теперь извинитесь друг перед другом. Кенни и Кушель с недоверием переглянулись. Злость и обида не хотели угасать, но твердый взгляд дедушки ускорял процесс, сменяя гнев на стыд. Затем, отвернувшись друг от друга, протянули одновременно: — Извини. — Извинитесь как брат с сестрой, — настоял дедушка. Послышался тяжкий вздох обоих. На свет свечи выглянули две ладони — маленькая и большая, с обожженными пальцами. Они сжали друг друга, как это уже было много раз до этого. — Ну вот, хоть одной проблемой меньше, — вздохнул дедушка, потирая лицо руками. Он бросил взгляд на башенку из монет, которую поставил Кенни. Десять медных. За месяц работы он в сумме получал одну медную и пятьдесят железных. Хватало на хлеб через день-два, какие-то корнеплоды и дань за жилье. Но едва ли можно было надеяться на то, чтобы что-то отложить на непредвиденные обстоятельства. Дедушка в итоге настоял, чтобы Кенни оставил себе хотя бы половину. Тот в итоге согласился, поняв, что в действительности он еще ни на секунду не задумывался над тем, что именно собирается делать. Скорее всего ему придется снимать комнату, и он в первую очередь хотел обратиться к Джерри, так что деньги ему бы точно пригодились. Дедушка почти вслепую отправился вниз, на кухню, сделать травяной отвар, чтобы успокоить сердце. Кушель в знак примирения взялась лечить руку Кенни. Принесла с кухни глиняный горшок, в нем вода была настолько ледяная, что снаружи горшка собрались мелкие капли. Для здоровой руки было бы даже болезненно погружать пальцы в такую воду: она казалась почти густой, колючей, словно в ней плавало множество крошечных льдинок. Но для обожженной раскаленным металлом это было настоящее облегчение. Только вот чем дольше Кенни остужался в ней, тем теплее становилась сама вода. Кушель говорила тихо и избегала прямого взгляда. Чувство вины стало брать приоритет в ее текущих чувствах, как и легкие грусть и страх от мысли, что Кенни покинет дом. Она бы предпочла переезд всей семьи, и совсем неважно, куда, лишь бы остаться всем вместе. Она подняла глаза на брата, пока перевязывала его руку чистым куском ткани, пропитанным соком чирьевой травы. Но Кенни был погружен в раздумья. Он тоже не хотел расставаться, но и не хотел, чтобы семья пострадала из-за него. Перебирая в кармане ту часть медных монет, что дедушка его вынудил себе оставить, Кенни нащупал полую окружность серебряного кольца. — На, — Кенни протянул его сестре. До этого момента он только мельком допускал мысль, что нужно придумать, кому и за сколько его можно продать, но Джерри вряд ли стал бы его покупать (зачем оно ему?), а если оно пришло из поверхности, то попытки продать его кому-то еще могут навлечь еще большие неприятности. Самого его как украшение эта вещь не интересовала, а вот Кушель точно бы понравилась. Кроме того, хотелось как-то сгладить углы после всего случившегося. Кушель с большим удивлением, чем ожидалось, уставилась на кольцо, будто не веря своим глазам. — Это мне? — осторожно спросила она. — Тебе, тебе, кому же еще? — Кенни нетерпеливо повертел кольцо в воздухе, как бы призывая забрать его поскорее. Оно было маловато для того, чтобы целиком налезть на пальцы Кенни, а вот для Кушель размер был словно для нее и ковали. Она заворожено глядела, как блики от свечи переливались на рельефе гравюры из листьев и ягод. Свет отражался в ее глазах, словно те слабые солнечные лучи, что на закате сверкают на осколках стекла. — Спасибо, спасибо! — почти закричала она, бросившись Кенни на шею и целуя в щеки. — Да не за что, только не ори, — он попытался увернуться, но Кушель держала его будто изо всех сил. Было даже удивительно, как она легко отдалась радости от подарка, позабыв совсем о том, что случилось до этого. Впрочем, Кенни это вполне устраивало.

***

Он умыл кровь с лица, но не придал значения тому, что она оставалась на его одежде. Черная ткань скрывала цвет, но запах можно было учуять, если пройтись рядом. Волосы еще были мокрые от воды, но некогда было ждать, чтобы высохли. Кенни зачесал их назад, чтобы не мешались. Подземный город погрузился в ночь, фонари были зажжены, но едва ли кто желал покинуть свой дом в этот час. Кенни впервые ощутил себя спокойно и свободным шагать, куда вздумается. За поясом он держал уже опробованный в бою нож, но мысль о том, что он был все-таки туповат, немного мешала. Он видел, как дедушка точит кухонный нож на камне. Стоило бы попробовать тоже. Тьма больше не казалась опасным местом, где могут скрываться бандиты. Теперь он мог использовать ее, чтобы скрываться самому. Тем он и воспользовался, когда стал слышен приближающейся шум полицейской повозки. Должно было пойти около часа или двух с момента, когда могли обнаружить трупы. Куда именно пойдут искать виновника, во многом зависело от работников борделя. А то, насколько активно его будут искать — уже от самих полицейских и то, что для них более важно: отомстить за товарища, или спасти собственные задницы. Весь патруль сосредоточился преимущественно у лестницы наверх. Окна в барах горели, был слышен смех и оживленные разговоры. Кенни было настолько любопытно, как же сейчас обстоят дела, что едва подавил неразумное желание вернуться в «Рай» и все разузнать из первых уст. Его удивила собственная мысль. Похоже, ощущение безнаказанности играло с ним плохую шутку. Он отправился к «Кабану», как и планировал с самого начала. Кабак был так забит людьми, что на Кенни никто не обратил внимание. Джерри едва можно было рассмотреть за толпой мужиков, занявших барную стойку. Повсюду стояли свечи, по стенам плясали искаженные множественными источниками света тени. Гул низких голосов заставлял стены вибрировать. Стук деревянной посуды и стеклянной тары не прекращался. Молодая девушка с трудом протискивалась между широкими телами, чтобы забрать со столов пустые бутылки. Из разговоров Кенни услышал обсуждение убийства полицейских, напряг слух, чтобы разобрать пьяный, нечленораздельный говор. Казалось, простых людей это очень повеселило. Чем ближе он подбирался к стойке, тем лучше ощущался запах табачного дыма. Сизый туман клубился у потолка, смешиваясь с дымом от горения свечей. Дышать было трудно. — Ну хоть кто-то на место поставил этих уродов, — высказал мужик за стойкой. — Вчера опять повысили плату за выход наверх, козлы. — Это значит, что скоро и Джерри повысит цену на свое пиво, а, Джерри? — Давайте не спешить с выводами, господа. Джерри за стойкой был вовсю занят тем, что раз за разом наливал в новые стаканы, пытаясь успеть пересчитать плату за выпивку. Похоже, что сегодня у него особенно урожайный вечер, подумал Кенни, да и сигареты в ход пошли. Пепел скапливался в небольших блюдцах, в него капала выпивка. В следах от пива и жира сушеной рыбы на стойке лежала газета с поверхности. Главная статья была посвящена разведывательному корпусу и их потерям после вылазки за стену. Кенни и раньше слышал об этих войсках. Создавалось впечатление, что они существуют лишь для того, чтобы люди окончательно убедились, что за стенами их не ждет ничего хорошего. Впрочем, для людей подземного города это точно было излишним: своих проблем хватало. — Кенни, ты уже тут? — Джерри заметил его и с удивлением осмотрел. — Ага, — Кенни оторвал взгляд от газеты. — Хотел снять у тебя комнату. — Из дома наконец выгнали? — пошутил Джерри и рассмеялся, но тут же стал серьезен. — Не выгнали же? Кенни попытался придумать правдоподобную отговорку, но решил, что проще не вдаваться в какие-либо подробности в принципе. Кроме того, это и не его дело. Съемные комнаты были на втором этаже и редко занимались из-за высокой платы. С Кенни Джерри не стал делать исключений: пятьдесят железных за ночь. Кенни сразу оплатил за две ночи одной медной монетой. Было чересчур хорошо слышно все происходящее этажом ниже, но в остальном комната отбивала свою цену: мягкая постель, свежие простыни. Окна выходили на лестницу в верхний мир, можно было следить за полицейскими при желании, закрыть окна ставнями или даже занавесками. Пол был отделан деревом, как мебель, а на нем лежали тканевые ковры. На них было легко поскользнуться, так что Кенни не пытался особо на них ступать. Этаж наполнял запах мыла и чеснока. Семья была совсем недалеко, через пару кварталов, но казалось, будто на другом конце мира. Голова была холодной из-за медленно высыхающих волос, Кенни попытался накрыться одеялом и подышать в него, чтобы согреться. На какое-то время позволил себе уснуть. Пробуждение наступило мгновенно, будто никакого сна не было. Не было сонливости или излишней расслабленности в мышцах. Кенни еще не успел осознать, что именно его разбудило, а тело, словно само по себе, уже поднялось с постели и отправилось к двери, чтобы прислушаться. Безошибочный звук стука каблуков полицейских сапог был еще только на первом этаже, но он каким-то образом выделился среди весь прочий шум. Что они здесь делают? Для допроса возможных свидетелей? Так или иначе, Кенни не нравилась мысль, что ему скоро придется покинуть место, за которое только что заплатил. Но шаги скоро покинули кабак. Снаружи приглушенно послышался голос Джерри. — Чем могу помочь, господа? — Три часа тому назад в борделе «Рай» было совершенно убийство в отношении двух служащих Военной Полиции. Что-нибудь знаете об этом? — По правде говоря, совсем не имею понятия, — сказал Джерри. Его голос немного дрожал. — Я очень занят работой, и все, что знаю, я узнаю из сплетней моих гостей. Кенни беззвучно подкрался к окну, чтобы лучше слышать разговор. Он был почти уверен, что Джерри не может его подозревать. А то, сдал бы ли он его в такой ситуации или нет, Кенни впервые не волновало. — Тогда, скажите, видели ли вы человека со следующими приметами. Послышалось шуршание бумаг. — Юноша, на вид не старше двадцати лет, — начал зачитывать напарник первого полицейского. — Рост выше среднего, худое телосложение, волосы черные, длиною до плеч. Глаза серые. Был одет в черное. На момент как покинул место преступления лицо было покрыто кровью жертв, возможно одежда тоже. — Видели кого-то похожего? — спросил первый полицейский. — Ну, знаете ли, — волнение в голосе Джерри не заметил бы только глухой. — Сейчас такое время, каждый третий ходит в крови с головы до ног, всех не припомнишь… — Понимаю, — в строгом голосе не было ни капли доверия. — Тогда последний к вам вопрос, уже по другому делу. — Даже на расстоянии в два этажа можно было услышать, как Джерри вздыхает от облегчения, уверенный, что тема закрыта. — У вас есть разрешение на продажу табака? —Ч-что, простите? — Вчера произошло еще одно происшествие: нападение и ограбление на главу компании Ривза во время работы на территории Подземного города. У нас есть список заведений, с которыми он заключил договор, но «Кабана» в этом списке нет. Возможно, он просто забыл вас вписать и у вас есть разрешение? Джерри что-то промямлил, и второй полицейский его перебил: — Если вы сообщите на месте, кто вам продал табак, то мы быстро оставим вас и ваше заведение в покое. В противном случае, будем вынуждены произвести арест, а ваш допрос будет происходить в отделении. — Хорошо-хорошо, я понял, — нервно зашипел Джерри. Он попытался говорить тихо, как если бы думал, что Кенни мог его подслушать. Впрочем, его опасения имели смысл. — Эти сигареты мне продал один мальчишка. Я даже не знал, что это сигареты Ривза, я сам их в глаза никогда не видел! Но подумал, что на это можно заработать… На короткое мгновение наступила тишина. Был слышен только шум из кабака. — У тебя есть с собой описание подозреваемого в краже? — спросил первый полицейский напарника. — Минуту, — снова был слышен шелест бумаги. — Рост выше среднего, худое телосложение. Был одет в кофту с капюшоном. Дежурный офицер заметил черные волосы во время попытки задержания. По снова возникшей тишине казалось, что в этот момент полицейские переглянулись между собой. Затем первый спросил Джерри: — Похож? — На кого? — от нервов у Джерри перестала работать голова. — На «мальчишку», который вам продал табак. — Похож… — смиренно произнес Джерри. — Мы намерены также опросить ваших коллег по общему делу, — вновь заговорил первый полицейский. Его голос уже не был по-деловому сух и строг, в нем ощущались нотки давления и угрозы. — и прежде, чем вы решительно подтвердите подписью на этом документе, что рассказали нам все, что знаете, предупреждаем: заведомо ложные показания, как и сокрытие информации от следствия, наказуемы. Вы будете арестованы, а ваша собственность — изъята. Вы уверены, что больше ничего не хотите сообщить? — Я… Кенни уже не сомневался, что страх вытряс из Джерри последние остатки воли. Как сильно он презирал полицию, с такой же силой он их боялся. — Я… я знаю его, он часто выполнял поручения по моей просьбе за небольшую плату. Он из этого района, и… — Имя его знаете? — встрял полицейский. — Может, у него есть прозвище? — Насколько я знаю, прозвища нет, — слабо произнес Джерри. — Его зовут Кенни. Кенни Аккерман. — Аккерман? — перепросил полицейский. — Ну, насчет фамилии я не совсем уверен, — Джерри, поняв, что взболтнул лишнего. Его речь стала очень быстрой. — Может он Аккер-… штейн?.. — Можете описать внешность? — спросил второй полицейский, проигнорировав жалкую попытку Джерри сбить их с толку. — Совпадает ли она с приметами лица, подозреваемого в убийстве? — Пожалуй, да… только он не был в крови… — Родственники у него есть? — Я… Не знаю, никогда не спрашивал, — Джерри из последних сил сокрыл хоть что-нибудь о Кенни, о чем он знал. — Понятно. Благодарим вас за сотрудничество. На этот раз обойдемся без изъятия незаконно приобретенного товара. Доброго вечера, Джереми. Раздался стук каблуков по плитке, медленно угасающий вдали. Кенни выглянул из окна. Джерри еще какое-то время стоял на месте как камень, пока его ноги не ослабли, и он не упал на задницу.

***

Иной раз Кенни бы попытался его побить, но было достаточно посмотреть в лицо Джерри, чтобы просто осознать, что это старый жалкий старик, который боится потерять единственное, что приносит в его жизнь прибыл и надежность. Кенни быстро подавил в себе злобу. Он уже не мог просто выполнять работу так, как если бы ничего не произошло. Теперь он был в активном розыске у полиции, которая вдобавок теперь знала об его происхождении. Через пару дней в газете уже напечатали заявление от полиции с обращением к гражданам, призывающим сообщать об Аккерманах для их ареста. А Джерри, вопреки тому, что все-таки чувствовал себя немного виноватым в этом факте, не собирался снижать плату за комнату. Это, конечно, вызывало немало проблем. Сначала Кенни пришлось заняться мелким воровством, выходя ночью на улицу и обкрадывая жертв, которых он заведомо выбирал, наблюдая за ними в «Кабане» и других кабаках. Во время одного из таких вечеров его взгляд особенно не понравился одному парню, на две головы выше и раза в три шире, чем он. — Хочешь присоединиться? — с ухмылкой спросил он и показал на стол, за которым сидело еще двое мужчин. На столе лежали карты, а в центре несколько монет и какие-то украшения. — Я не умею играть в карты, — Кенни решил отмахнуться, но его собеседник не собирался сдаваться. — А мы научим. Давай-давай. Кенни подумал, что если что-то пойдет не так, их всегда можно убить. Его нисколько не смущали размеры этого парня: сосуды и внутренние органы не могут отличаться от того, что есть у других людей, так что и не имело значения, насколько он высокий или сильный. Более того, факт наличия у него множества шрамов на его лысой голове только подтверждали наличие уязвимостей. Он встал из своего места, прихватив с собой кружку с вином. Алкоголь опьянял его медленней, чем ожидалось, но тепло расходилось по телу легко, мысли прояснялись. Ему показали общие правила игры и выигрышные комбинации карт в общих чертах. Суть во многом опиралась на везение: наличие той или иной комбинации не зависело от игрока — она либо выпадет, либо нет. Их было несколько, и они различались по старшинству. Кенни быстро понял, что даже наличие сильной комбинации было не самым главным в игре. Куда важнее было заставить других поверить, что она у тебя есть, и вынудить их отказаться от борьбы за выигрыш. — Хорошо, — заключил Кенни после объяснения всех правил и пробной игры. — Принцип понял, хоть и запомнил не все. — А это не страшно, — с ухмылкой уверил тот лысый здоровяк. Его звали Марк. — По ходу будет легче. На что хочешь сыграть? — А у меня нет денег, — задумчиво произнес Кенни, хотя это было неправдой. — Тогда как тебе идея сыграть на свою жизнь? — предложил Марк. — Хочешь убить меня за проигрыш в карты? — поинтересовался Кенни, не выказывая эмоций, хотя желание сразиться и снова ощутить, как сила охватывает его тело было привлекательным. Марк и его приятели рассмеялись. — Конечно нет, идиот! Под «своей жизнью» я имел в виду, что ты будешь делать то, что я тебе прикажу. Мы часто так делаем, если не на что делать ставки. Одна ставка — один день из твоей жизни. — Ну, допустим, что я согласен, — соврал Кенни. Он не собирался никому подчиняться, тем более такому тупице, как Марк. — В обмен на твой плащ и твою шляпу. Он показал пальцем на приятелей Марка: один из них был одет в плащ цвета томленного молока, а у второго была шляпа в один с ней тон. Марк снова рассмеялся. — Да ради бога, плащ и шляпа за твою жизнь. — Эй, Марк, я не хочу ставить свой плащ, — возмутился его приятель. — Ты хоть знаешь, сколько он стоит? — Да, ты раз в день точно напоминаешь всем нам, за сколько ты его купил, — отмахнулся Марк. — Мне плевать, делаем как я сказал. Вопросы? Он глянул на парня со шляпой, но тот только помотал головой. Началась раздача. Рубашки карт были украшены узорами, подобно тем, что были на пачках сигарет Ривза и в газете — в типографии столицы. В отличие от карт, расписанных вручную, эти практически нельзя было отличить друг от друга, если только не запомнить заломы в уголках и потертости. Кенни подумал, что Марк и его друзья могут этим пользоваться, и еще в пробной игре обратил внимание на такие признаки у карт старших мастей. Но скоро ему стало ясно, что это было не обязательно: лица его соперников были куда более красноречивы. Он не упускал из головы тот факт, что они могут имитировать те или иные эмоции в зависимости от того, что именно они хотят его вынудить сделать: запасовать или рискнуть и вскрыть карты вместе со всеми в конце. У него было три короля. Уже неплохо, но стоило бы заиметь еще одного, либо пару. В противном случае вероятность того, что у соперников будет комбинация получше слишком высокая. — Повышаю, — вдруг сказал Марк. На мгновение в лицах его приятелей мелькнуло недовольство. — Повышаю, — сказали они в голос. — Повышаю, — сказал и Кенни, — на еще один день из своей жизни. Вторая раздача. Четвертый король. Кенни и бровью не повел. Но отчетливо видел, как за его лицом следили остальные. Настолько пристально, что их туловища непроизвольно наклонились вперед. У него были очень хорошие карты. Правда, это еще были не лучшие. Вероятность того, что у кого-то из этих идиотов будет единственная возможная комбинация, которая превосходит его, была низкой. Но Кенни не собирался рисковать и бросаться показывать свое положение хоть как-либо. — Повышаю, — повторил Марк. Его приятели снова показали недовольство на мгновение прежде, чем повысить свои ставки. Кенни тоже повысил. Третья и последняя раздача. Для него уже не имело значения, какая карта выпадет. Оставалось только смотреть за поведением остальных. Марк не выглядел взволнованным, но его приятели казались угрюмыми. Кенни подумал, что скорее всего, несмотря на то, что все они — товарищи и это все было затеяно скорее, чтобы поиздеваться над Кенни, в случае проигрыша им все равно придется отдать Марку свои деньги. — Повышаю, — снова сказал он так, будто уже выиграл. — Ну что? Вскрываемся? Все выложили карты на стол. Как и казалось, ни у кого из этих парней не было хороших комбинаций. Кроме Марка — у него были три королевы и пара семерок. Завидев четырех королей у Кенни, он внезапно вспылил. — Ты шутишь?! Посетители кабака чуть притихли и оглянулись на них. Увидев Марка, они опасливо отвернулись, возвращаясь к своим бокалам. — А в чем дело-то? Я выиграл. Гони шляпу с плащом. Кенни уже не собирался сдерживаться. Из сдержанной позиции, которую он занимал всю игру, он перешел в расслабленную и уверенную, что была ему более свойственная. Это Марка разозлило еще больше, и он схватил Кенни за шиворот одежды. — Еще партию, — потребовал он. — Нет, — твердо ответил Кенни. — И убери свои грязные руки, если не хочешь их лишиться. Марк криво улыбнулся и вытянул из-за пояса большой нож-топорик для разделки мяса. «Хорошая штука», подумал Кенни, и в момент, когда Марк замахнулся, спорол собственным ножом его подмышечную впадину. Крупные сосуды мгновенно открылись. Не зря сутки до этого точил нож камнем, который нашел у Джерри в подсобке. Кровь хлынула на стол и карты. Сила быстро покинула руку Марка и его нож-топорик со звоном упал в лужу. Кенни выполнил свою угрозу: ножом-топориком отрубил Марку кисть, что не была ослаблена повреждением сосудов. Тот закричал на весь кабак. Кенни уже было замахнулся и на вторую кисть, как один из его приятелей вскочил с места. — Остановись! — попросил он и начал снимать свой плащ. — Держи! Можешь забрать все деньги со стола, только остановись, умоляю! Он сложил руки в молитве и склонился. Второй парень последовал за ним. Кенни уставился на него в недоумении. — Ладно, — он выпрямился и швырнул нож-топорик в другой конец кабака. — Мне плевать на него, просто взбесил. Пусть не попадается мне больше на глаза, не то и вторую руку отрублю. Кенни поднял плащ со стола и накинул на плечи. Воротник немного измазался в крови, задел собой монеты и сбросил их с игровой доски. Шляпа хорошо села на голову, будто под него и шили. — Отличный плащ, — сказал он, одобрительно кивнув, и покинул кабак под мертвую тишину посетителей. Время шло. Кенни продолжал зарабатывать воровством, изредка выигрывал деньги в карты, но он не испытывал того же азарта, из-за которого играли остальные. У него не было тяги к риску в виде потери денег, по-видимому из-за того, что большую часть заполученных средств он тут же относил семье и это было его приоритетом. К нему стали поступать заказы на убийства. А Джерри все меньше хотел видеть его в своем кабаке — слишком сильно он стал бояться полиции. — Если нужно, я могу убирать каждого полицая, что заявится без приглашения. — сказал ему Кенни, сидя за стойкой с кружкой вина. — И платить тебе за комнату вдвое больше. Хочешь, выкуплю этаж? Лишь бы бухтеть прекратил. — Ты с ума сошел, — раздраженно прошипел Джерри. — Всех ты не убьешь, а они сюда, если надо, всю армию пришлют. — Пускай присылают. — В районе под Шиганшиной семью Аккерманов задержали, — вдруг сказал Джерри, размахивая новой газетой у Кенни перед носом. — Кто-то сбежал, но остальных уже на казнь отвезли. С чего ты думаешь, что ты особенный? Поймают и тоже повесят. Тебе просто везло все это время, вечно это продолжаться не будет. — Я знаю, что я сильнее, — просто ответил Кенни и сделал глоток. — Не хочешь меня здесь видеть и ладно. У меня сейчас заботы поважнее, а твоя паранойя мне надоела. Бывай. Кенни встал из-за стойки и положил положенные шесть железных монет. — А чаевые? — Хочешь больше денег — поднимай цены. — Да куда! И без того жалуются, что дорого. — Ну а я тут причем? — усмехнулся Кенни. — Давай, я пошел. Идея о том, чтобы заработать на дом на поверхности сильно укоренилась в его голове. Он еще там не был сам, но уже многое успел услышать. В частности и от Джерри, который рассказывал о своем огороде и саду, где растут сочные плоды, полные сока и сахара, в отличие от кислых и водянистых, которые продают на рынке, и что такими вкусными их делает солнце. Кенни не собирался тут же объявлять родным о свои намерениях, поскольку не был до конца уверен в своем успехе, но точно знал, что Кушель была бы счастлива услышать об этом. Но он все реже видел ее дома, когда заходил занести денег. Дед говорил, что она занята то стиркой у реки, то на рынке, куда стала часто ходить, когда стало, на что покупать еду. На их столе стало появляться мясо и свежие овощи, а не только высушенные или засоленные. С трудом ему удалось уговорить дедушку бросить наконец работу на шахте. Когда Кенни видел его каждый день, изменения в его теле происходили настолько плавно, что отследить их было невозможно. Теперь же, когда он заходил в дом раз неделю и того реже, для него было очевидно, как никогда, что дед стареет. Не только углублялись морщины и увеличивалось количество седых волос, но и кожа покрывалась возрастными пятнами, глаза бледнели, движения становились медленней. Дыхание — тяжелым. Но он был в совершенно ясном уме, и ему было очевидно, чем промышляет его внук, и как увеличивалось количество кровавых пятен на его плаще. В один день он признался, что Кушель уже давно нет дома. — Как давно? — спросил Кенни. Он не злился, хоть и мысли о том, что она снова делает глупости, пересекали его голову. — Полгода, — ослабленный дедушка Аккерман держал руки в замке и за ними скрывал половину лица. Видно было лишь дрожащие мышцы вокруг глаз. — Я… боялся тебе сказать. Мы до этого… немного повздорили. Я сказал ей, что она слишком легко тратит деньги. А она… что ей надоело жить как в клетке и выслушивать мое недовольство. Пожалуй, не стоило мне бросать работу. Из-за того, что мы стали слишком часто видеться, ее терпение быстро кончилось. — Дед, ты бредишь, — бросил Кенни. — Я не хочу, чтобы ты встретил смерть где-то там, хрен знает, где. Ты свое уже отработал. Ну а то что она так сказала и убежала из дома это ее проблема. Скажи еще, что это ты ее довел. Дедушке от этих слов лучше не стало. Он закрыл лицо ладонями и мучительно тяжело вздохнул, покачиваясь на стуле вперед-назад. Кенни пообещал, что найдет сестру, пусть только не нервничает. Скоро перевезет его в дом на поверхность, который он заслужил иметь за годы, проведенные на шахтах. Первая мысль, которая его посетила, тут же привела его снова в «Рай». Полиция здесь давно перестала ошиваться, опасаясь неизвестного преступника, который вскрывает глотки полицейским. Дело было не столько в тех парнях, которых Кенни пришил в «Раю» четыре года назад, а скорее в том, что таких жертв становилось все больше. Он не мог отказать себе в том, чтобы снова ощутить, как кипит кровь, наполняя тело силой, особенно, когда жертва сама шла к нему в руки. Уже было не сосчитать, сколько раз его окружали, пытаясь арестовать, вооруженные огнестрельным оружием. Один раз в него даже попали — в плечо, оставив дыру в плаще. Но, как и было с обожженной рукой, Кенни в эти мгновения не чувствовал боли, и сколько бы его самого не ранили, остановить его было невозможно. «Единорог» стал охраняться заметно лучше, и служащие стали меньше валять дурака. Появились листовки с зарисовкой портрета человека, отдаленно напоминающего собой Кенни: лица практически не было видно под тенью полей шляпы, а на окровавленном воротнике плаща штрихами обозначили пятна крови. Кенни не прятался, расхаживая по городу открыто, и его каждый день видели многие люди, но едва ли кто спешил бежать в полицию и докладывать об этом. В большей степени потому, что полицейские чаще мешали жизни в подземном городе, чем наоборот, и идея о том, что кто-то от них избавлялся, нисколько не тревожила. Но Кенни знал, что наверняка есть и кучка трусов, которым он перешел дорогу, что мечтали об его аресте. Вроде Марка, которому он отрубил руку. Его устраивало такое отношение. Облицовка «Рая» заметно попортилась, показывая насколько стали плохи дела в этом заведении. Кенни не интересовался, куда теперь полиция ходит снимать себе шлюх, хотя, возможно, сейчас было бы самое время восполнить пробелы в своей осведомленности. — Чего тебе здесь надо? — обратился к нему женский голос. Он быстро узнал Маргарету, в большей степени благодаря ее недовольному выражению лица, чем чем-то еще: на ней почти не было косметики, отчего она казалась бледной и болезненной. Когда она рассмотрела его лицо, недовольство сменилось на опасение. — Кенни? Это ты, что ли? — Да, это я. Узнала меня, значит? Маргарета наклонила лицо, как будто пыталась удостовериться, не ошибается ли. Затем усмехнулась. — Надо же, как похорошел. Последний раз, когда видела тебя, ты был похож на ящерицу. — Я пришел не воспоминаниям подаваться, — быстро заговорил Кенни. — Вы с Кушель давно виделись? Маргарета вздохнула и с усталостью и раздражением оперлась спиной к стене борделя. — Я не буду тратить твое время и скажу сразу, что здесь ее нет, — проговорила она неспешным, задумчивым голосом. — Я ее давно не видела, а последний раз, когда это было… Это место, благодаря твои стараниям, больше не приносит той прибыли, что раньше. — Это я уже понял, — сказал Кенни без тени вины. — Ага, — Маргарета достала из корсета меж грудей смятую пачку с сигаретами и спичками, закурила одну. — Я все еще здесь потому, что знать своих клиентов тоже часть стабильного дохода. Не буду врать и говорить, что пыталась отговорить Кушель от такой работы, когда она пришла ко мне за помощью. Что же я могла еще ей предложить? Быть официанткой в кабаке у Джерри? Да он такой жмот, что на его зарплату не прожить. Она украдкой глянула на Кенни в ожидании гневной реакции или чего-то схожего с тем, как он себя вел в тот самый день. Но он просто стоял и слушал, держа руки в карманах плаща. — Так где она? — спросил Кенни, нарушив молчание. — Я точно не знаю, — продолжила Маргарета. — Если тебе известен бордель, в который полицейские ходят без страха быть зарезанными убийцей в окровавленном плаще, то тебе туда. Кенни прикинул, что ему следует искать в тех местах, где еще не успел запечатлеться в воспоминаниях местных. А то и там, где еще никогда не был. Во всяком случае, Кушель не могла уйти слишком далеко. Прочие районы подземного города ночью ничем не отличались от столичного. По крайне мере, до недавних времен. Теперь же именно здесь полиция активно патрулировала улицы. Днем не было столько же рыночных палаток, и повозки проезжали еще реже. Здесь куда активнее местные торговали между собой, нежели с прибывшими сверху. И недоверие к незнакомцам у них было особенно выраженное. Кенни это не смутило, и он легко спрашивал, где же тут бордель какой-нибудь. На него озирались с осуждением и отвечали неохотно, чаще всего говоря, что нет у них такого и вообще стыдно должно быть, пусть женится. Но бордели все же были. Правда, под видом других заведений. Они были частью кабаков и трактиров, они же совмещали в себе игральные дома и столовые для местных рабочих. Работающие там девушки-официантки были одеты таким образом, что усомниться в том, что они совмещают и работу проститутки, мог бы только совсем наивный человек. Корсеты были затянуты так, что груди то и дело намеревались вывалиться, когда девушки наклонялись с подносом, чтобы забрать грязную посуду. В кабаке «Роза» в воздухе витал запах алкоголя, табака и женских духов. Шумели стеклянные бутылки, стоял гул со смехом, мужской смешанный с женским. Звенели монеты и шлепали карты об стол. Кенни подозвал одну из официанток. — Что будешь заказывать, красавчик? — веселым голосом спросила она, осматривая Кенни с головы до ног. — Я ищу одну девушку. Его отвели на второй этаж, который в отличие от «Кабана» был выделен не только для сна. Запахи мгновенно напомнили «Рай». Кенни скривился. Он стоял перед дверью, за которой, по словам официантки, и живет девушка, которую Кенни ей описал: худая, черноволосая, сероглазая. Правда, сказала, что она не называла себя именем «Кушель», но предлагала не обращать на это внимание, поскольку все они работают, называя себя по-разному. Стук в дверь. Он постучался так, как сделал бы это раньше, заходя в дом, давая понять, что это он, а не кто-то еще: в определенном ритме, с конкретной последовательностью. Возня за дверью мгновенно прекратилась. Наступила такая долгая паузка, что Кенни уже было подумал, что ему не откроют. Но если было бы так, то он был бы готов выбить дверь ногой. Она приоткрылась. Из теней выглянули два широко открытых серых глаза. Затем дверь открылась целиком. Последние пару лет едва ли можно было сказать, что Кенни и Кушель «виделись» в прямом смысле этого слова, поскольку он быстро покидал дом, лишь бы полиция его не заметила. Пожалуй, это было единственное место, где он старался вести себя осторожно. Потому, увиденные изменения в сестре его в какой-то мере поразили. Кушель подросла. В высоту, и не только. Обтягивающее платье подчеркивало все то, что отличает мужчин и женщин между собой, а черные волосы обрамляли повзрослевшее лицо, как это делали и черные тени вокруг охладевших глаз. Губы были окрашены красным, словно налитые кровью. Привычно сжатые плечи были расправлены и оголены, ее стан в целом обрел уверенность. Он тут же заметил отметины на шее и руках — красноватые следы нарушали безупречную белизну кожи. — Не ожидала увидеть тебя здесь, братик. Ее голос прозвучал незнакомо. Интонация точно была не ее, но и тембр стал немного ниже, утратив всякую детскость. Кенни немного оторопел. Кушель пригласила его войти внутрь. Странный нарочитый запах пряностей шлейфом пронесся сквозь пространство, пытаясь скрыть все еще отчетливый мужской след. К горлу подступила тошнота. Кушель присела на постель, оставив Кенни место в стуле за трюмо. Но он не спешил присаживаться. Не знал, с чего начать разговор. Он и не обдумывал его заранее, как и никогда этого не делал, говоря все то, что приходило на ум. Но сейчас у него будто не было слов. Перед ним не сидела девочка, нуждающаяся в поучительных речах. Кушель явно прекрасно понимала, что она делает. И кто она такая. — Тебя здесь никто не обижает? — спросил Кенни наконец. Его голос прозвучал тише, чем он того ожидал. До этого момента в глазах Кушель был какой-то вызов, но он испарился. Что его сменило — Кенни не мог понять. В ней всегда было слишком много эмоций, чтобы за всеми проследить и осознать. Кушель покачала головой. — Нет, — сказала она наконец. Голос тоже потерял ноты самоуверенности. Кенни различил легкую хрипотцу. — Не обижают. По правде говоря… из всех вариантов — это место лучшее, на что я могла рассчитывать, — она достала из-под подушки пачку сигарет, встала с постели, чтобы приоткрыть ставни. Закурила, стоя у окна. Дым не спешил выходить через него. Протянула сигарету и Кенни. — А ты? Как… дедушка? Кенни принял угощение и присоединился у окна. Запах табачного дыма смешался с странным запахом пряностей. — Переживает, что довел тебя, — честно сказал он, затягиваясь сигаретой. Ему не очень нравился вкус и горячее тепло на губах, но тело отзывался на эти ощущения расслабленностью и успокоением. — Я и не замечал, как же он быстро стареет. Тебе бы проведать его, что ли. Полгода же тебя не было дома? — А ты заметил только недавно? — Кушель печально усмехнулась. — Ты сильно изменилась. — Ты тоже, — она бросила взгляд на улицу через окно, равнодушно осматривая дорогу. — Такое чувство, будто с того дня, как ты ушел, я вообще тебя не видела. Какой-то незнакомец ночью пробирается в дом, словно призрак, как в кошмаре. Теперь о тебе весь город говорит. Называют «жнецом». Надеюсь, ты сегодня пощадишь несколько полицейских, чтобы я могла хорошо поработать? — последнее она произнесла с легкой ноткой веселья. Кенни озадаченно потер веки пальцами. Взгляд Кушель застыл на следах со шрамами от ожога. Она слегка коснулась его пальцами. Серебряное кольцо, подаренное когда-то, сверкнуло в далеком пламени свечи. — Ты уверена, что все в порядке? — решил спросить Кенни еще раз. — Почему ты вообще ушла? Что это за дерьмо вообще? Что за следы? Он показал на красноватые следы на ее шее. Кушель рассмеялась. Ее смех металлическим раскатом ударился об стены комнаты. — Иногда ты такой смешной, — она одарила его мягким снисходительным взглядом из-под густых черных ресниц, каким стали часто на него стали смотреть другие женщины. — Такие следы появляются не только оттого, что кто-то хочет сделать тебе больно. Кенни зажмурил глаза, прогоняя из головы непрошенные образы. Скоро пришлось покинуть это место, чтобы мольба о «жнеце», как сказала Кушель, не наполнила его и не спугнула гостей. На пути в столицу Кенни о многом думал. Нужно было как можно скорее перевести деда наверх, и как только появится возможность, вывести и Кушель. Он понятия не имел, что будет дальше. Лучшим вариантом было бы выдать сестру замуж за порядочного человека, если таковой найдется, и покончить с этой клоунадой. Пришлось снова обращаться за помощью к Джерри. У него на поверхности, помимо собственного дома, был построенный им же не так давно еще один, который он готовил для своих дочерей. Как оказалось, они вступили в разведкорпус, когда достигли совершеннолетие, и с тех пор не возвращались домой. Для Кенни было очевидно, что это означало лишь то, что они погибли. Но так как Джерри не получал от командования каких-либо писем с сообщением об их смерти, он продолжал надеяться, что дочери просто слишком заняты, чтобы вспоминать о своем старике. Он согласился сдавать дом для дедушки Аккермана, если только Кенни сам будет о нем заботиться и не вынуждать Джерри переживать об его состоянии. Конечно, это означало, что Кенни придется часто выходить на поверхность. Он никогда не ставил себе цель посетить поверхность и не мечтал об этом, как его сестра, но отчего-то мысль о том, что это все-таки произойдет, взволновала его. Выход стоил три серебряные монеты за человека, но у людей вроде Джерри была грамота, позволяющая им выходить без платы. Такая же раньше была у дедушки Аккермана, пока он не покинул работу. Кенни пришлось временно переодеться, чтобы красноречивые кровавые пятна на плаще не создали для них проблем. У полицейских хватило совести не допытывать стариков с вопросами, пусть сам Кенни, несущий на спине одного из них, не вызывал у них доверия вопреки безупречному виду: даже белая как кость рубашка и черный пиджак не могли отвести внимания от его стального взгляда. — Проходите, — сказали один из охранников, и глаза его осмотрели пространство за спиной, будто проверяя, не следит ли кто. Стук обуви по каменным ступеням раздавался эхом об пещерные стены. Воздух начал меняться. Стало слышно пение птиц. Их иногда можно было услышать у начала реки, но не так отчетливо и близко, словно они над головой. Вдруг в лицо ударил ярчайший свет. Кенни казалось, что он ослеп. Зажмурив глаза, он продолжал видеть на веках яркие цветные пятна. Голова пошла кругом, но он твердо стоял на ногах. Многократно заморгав, Кенни заставил зрение привыкнуть к яркости, и поднял голову, встречая взглядом ярчайшее небо цвета чистой воды. Солнце белым диском скрылось за огромными облаками, казавшиеся плотными и воздушными одновременно. Вокруг были растения гигантских, по его меркам, размеров, в огромном количестве. Внизу вся земля была покрыта зеленой травой. Было чувство, что он оказался в другом мире, которому не было конца, куда ни посмотри. — Ты же в первый раз на поверхности? — спросил его Джерри, провожая по дороге. — Как впечатления? Всюду летали разноцветные насекомые, было слышно порхание крыльев птиц, покидающих ветки деревьев. — Все очень… живое, — рассеянно ответил Кенни, осматриваясь по сторонам. — Не удивительно, дедуля, что ты ничего нам про это не рассказывал. Кушель бы с ума сошла. Я как будто в сказку попал. — Простите меня, — тихо произнес дедушка, уткнувшись лицом в спину Кенни. — Да я не это имел в виду, — Кенни немного раздражился, но умолк. Джерри неловко отвернулся. Оставшийся путь прошел в тишине. Дом, который предложил Джерри, по скромному мнению Кенни стоил даже больше, чем тот за него предлагал. Он впервые видел, чтобы целый дом был сделан из дерева, а в окнах стояли стекла. Впервые, зайдя в помещение, в нос не ударил в первую очередь запах плесени, а потом все остальное. Терпкий аромат древесины и сушеных растений казался даже немного сухой, но Кенни был уверен, что для дедушки это должно подойти идеально. Хватит с него дышать грибками и затхлостью. Он и сам вдохнул полной грудью, осознавая, что всю свою жизнь провел в мусоре. Дедушка спал крепко на мягкой кровати из сена с плотными одеялами из гусиного пуха. С течением дней Кенни стал замечать, что его дыхание становилось чище. Ему нравилось с утра выходить на веранду и греться под лучами солнца. Постепенно он стал двигаться охотнее и активней, но Кенни все же сопровождал его, если ему захочется сходить к озеру или посмотреть за птицами. Птиц, как узнал Кенни, бывает огромное множество. Как мелкие и шустрые, вроде воробьев, так и большие, вроде гусей и кур. Они не летали, потому что им подрезали крылья, чтобы не убежали. Джерри какое-то время помогал с готовкой и уборкой, скорее от скуки и одиночества, чем по другим причинам. Кенни не сопротивлялся, поскольку сам в этом был не очень хорош, но вскоре был вынужден свыкнуться и научиться. Кушель бы с этим справилась лучше, и стоило уже отправиться за ней. Говорить дедушке о том, что нашел ее, Кенни не спешил. Возвращение в подземный город было ожидаемо подобно пыткам. К свежему воздуху наверху было легко привыкнуть, и первые минуты Кенни казалось, что начинает задыхаться. Он снова был в своем привычном плаще и намеривался наконец забрать сестру на поверхность раз и навсегда, но когда он прибыл в «Розу», ее там не было. Здание было полупустым, не было прежней оживленности, а по кварталу патрулировали полицейские. На стене одного из зданий висела листовка с портретом Кенни. Похоже, его короткое пребывание здесь оказалось достаточным, чтобы это место оказалось под угрозой закрытия. Такими темпами его персона станет самым нежеланным гостем во всем городе, и его бы даже не удивила возможность того, что его связь с Кушель станет поводом для того, чтобы она сама обрела немало проблем на своем пути.

***

На новые поиски сестры ушло больше времени, чем Кенни того ожидал. В этот раз он старался меньше болтать и не привлекать к себе лишнего внимания, но времени терять не хотелось: он шел и день и ночь, пересекая весь подземный город, вплоть до Третьей Стены. Его хватило за сутки без сна. Ноги отказывались идти дальше и требовали отдыха. Голова стала хуже соображать. Кенни добрался до единственного трактира в ближайшие несколько часов ходьбы: одинокое здание, в котором едва-едва горел свет из окон. Как снаружи, так и изнутри место выглядело уныло и пусто. Всего пара человек и несколько незанятых столов. Трактирщик за стойкой отсутствовал и не спешил явиться, когда Кенни хлопнул входной дверью, вынудив присутствующих оглянуться. Они еще долго провожали его взглядом, будто в этих местах смотреть было больше не на что. Запах еды бы, пожалуй, единственным приятным моментом. На короткое мгновение Кенни почувствовал себя, словно дома. Даже сонливость стала не отягощающей, а приятной. — Хозяева! — позвал Кенни. — Хочу сделать заказ! Есть кто? Он присел на стул за стойкой. В подсобке послышалась возня, и из-за двери вышла высокая девушка. — Опять ты? — поразилась Кушель. Она была одета в почти закрытую одежду и белый передник. Волосы были собраны в высокий хвост. Уже запечатлев в памяти ее лицо с косметикой, видеть сестру без нее было непривычно. — Я удивлен не меньше, — признался Кенни. — Еще такое чувство, что ты не рада меня видеть. Кушель глубоко нахмурилась. Кенни догадывался, почему. — Что будешь заказывать? — холодно спросила она. — Что уже готово, то и неси. Не хочу сейчас лишний раз тебя нагружать. — Да уж, спасибо на этом. Кенни чувствовал, как малочисленные посетители пялятся ему в спину. Кушель скоро вернулась с миской супа на репке с капустой и куском хлеба. Держась за поясницу, присела за стул рядом со стойкой. Кенни поставил рядом тридцать серебряных монет. — Это столько не стоит, — устало произнесла Кушель, глядя на деньги странным взглядом. — Лучше расскажи, что случилось, — предложил Кенни, начиная есть. Было ясно уже по аромату, что еду готовила сестра. Те же привычки, манера нарезки, пропорции ингредиентов. Еда отличалась от того, что он ел в других трактирах и кабаках, и от того, что готовил Джерри, что готовил сам Кенни. — А ты не догадываешься? — Кушель устало потерла лоб пальцами, опираясь локтем на стойку. — Полиция пришла на слух, что Жнец был в «Розе». Начали допрашивать всех, от работников до посетителей, которые туда зашли впервые. Стали каждый день патрулировать «Розу». И… — губы Кушель кривились то в презрении, то в ухмылке. — Девочки же знали, то ты приходил ко мне. И что ты искал меня. Решили, что я и виновата, что так вышло. И не знаю, как, но они узнали, что было в «Раю». Хоть это и было сто лет назад, они как-то это все связали в кучу! Ты бы слышал, что они говорили, — Кушель закрыла лицо руками. — Даже повторять стыдно… Она рассеянно пошарила руками по карманам, но вдруг остановилась. — Прикурить хочешь? — догадался Кенни. — У меня есть с собой. — Нет, — твердо сказала Кушель. — Не хочу. — Да ладно тебе, мне ж не жалко. Он потянулся к карманам плаща, но Кушель остановила его, положив руку на его. Кенни поднял взгляд, но Кушель смотрела куда-то в сторону. — Я решила уйти из «Розы», — вдруг продолжила говорить она. — И использовала деньги, который ты мне оставил, и которые я успела отложить, чтобы купить это место и самой заняться тем, чем хочу. — И… Как? Прибыльно? — спросил Кенни, оглянувшись. — Не очень, — призналась она. — Но ведь это только начало. Куда важнее то, что… Я правда хочу начать жизнь заново, самостоятельно. Вы с дедушкой всегда заботились обо мне. Теперь и я… буду заботиться кое о ком. Кенни изогнул бровь. — У меня будет ребенок, — сказала Кушель. — Ну… — Кенни с трудом выдерживал ее выжидающий взгляд, с легкостью понимая, что их мысли об этом событии сильно различаются. — Рано или поздно это бы случилось. — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась Кушель. — Что хотел, то и сказал. Ты же не собираешься его оставлять? Я не заметил у тебя пуза, значит еще можно что-то сделать с этим, полагаю? — Ты ничего с этим делать не будешь, — в голосе Кушель стал проявляться гнев. — Потому что я решила оставить его. Это будет мой ребенок и я буду о нем заботиться. — Ты так говоришь, будто это не человек, а домашний песик, — холодно произнес Кенни. — Давай-ка лучше обсудим это где-нибудь в другом месте. Мне не нравится, что эти олухи уши развесили. — Придется тебе потерпеть и быть очень вежливым, потому что я не потерплю твоих выходок. Я не хочу опять терять работу из-за тебя. — Слушай, тебе не нужно ничего придумывать, — Кенни наклонился вперед, чуть убавив голос. — Я купил нашему старику дом на поверхности. Точнее, я пока его снимаю, но жить уже можно. — Ты был на поверхности? — голос Кушель сменился, успокоившись. Но в ней не было завороженности или мечтательности. — Да. Дед уже там расположился, тебя только ждем. Будешь на солнышке греться, цветочки нюхать, не знаю, чего ты там хотела. — Да… хотела… — она тряхнула головой. — Нет. Я никуда не пойду. — Чего? Почему? Какого черта, Кушель? — спросил Кенни в сильном недоумении. — Я уже не маленькая девочка, которая мечтает о том, чего не может быть, — серьезно сказала она. — Я кое-как выбралась из этого глупого сна и смирилась с тем, что жизнь несправедлива и жестока. Что все, что я могу, это полагаться и подставлять себя другим мужчинам, надеясь, что это спасет мое положение. Меня трахали и душили до потери сознания, — глаза Кушель потемнели, а голос задрожал. — И тут приходишь ты и говоришь, что все за меня решено и можно просто подняться по лестнице наверх и жить, будто ничего не было? Что я зря боролась все это время за свою жизнь? — Я тебя не понимаю. Я предлагаю тебе покончить с этой жизнью, а ты… Что ты там хочешь? Сделать свою борьбу осмысленной? Да какая разница? Не важнее ли прекратить этот кошмар? — Да, ты не понимаешь, — Кушель прикрыла глаза. — На ночь оставаться будешь или сразу уйдешь? — Останусь, — устало произнес Кенни. — Я несколько дней не спал. Кушель подготовила комнату для гостей. В отличие от «Кабана», здесь не было слышно гула на нижнем этаже, но легче от этого не спалось. Кенни уже успел привыкнуть к шуму болот на поверхности: кваканье скользких лягушек, стрекотание сверчков. Если не закрыть окно занавесками, то летающие светящиеся насекомые, «светлячки», маячили у окна. Кенни лежал на спине, не раздевшись. Вдалеке по коридору он услышал шаги Кушель. Не стучась, она медленно вошла в комнату, скрипя дверью. — Не спишь? — спросила шепотом. — Не сплю, — отозвался Кенни. Сквозь закрытые веки он уже видел свет свечи. Он дрожал от движений Кушель, пока она оставляла блюдце с воском на полу и садилась на край постели. — А ты чего не спишь? — Не могу уснуть, когда сильно переживаю. Скажи, что не злишься на меня. — Я не злюсь на тебя, — спокойно произнес Кенни. Кушель молча кивнула, глядя куда-то в пол. — Ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума, — снова заговорила она. — Можно и так сказать, — подтвердил Кенни после небольшой паузы. — Но скорее я думаю, что ты ведешь себя неразумно. Но это еще не значит, что ты сошла с ума. — Мне жаль, что ты можешь понять, что я чувствую. Даже интересно, это потому что я женщина, или потому, что ты в целом никогда не понимал, что чувствуют другие… — Зато я догадываюсь, что будет чувствовать ребенок, который родится в этой помойке. Или ты забыла, каково это? Кушель покачала головой. — Ты правда не понимаешь. Я не такая как ты. Я не могу отнимать чужие жизни. И это не потому, что я слабая. Не нужно быть сильным, чтобы убить что-то столь маленькое и беззащитное… — Я здесь никого не вижу, — констатировал Кенни. — Зато я его чувствую, — Кушель положила руку на свой живот, задержав взгляд. Затем перевела глаза на брата. — Можешь мне кое-что пообещать? — Что же? — просил Кенни, утомленно. Кушель немного помаялась в темноте, молча, пока наконец не сказала: — Что ты не будешь становиться отцом. Ты совершенно бессердечный, тебе нельзя доверять детей и... — Да как хочешь, — легко согласился Кенни, перебив сестру. — Мне все равно. Он уснул где-то под утро, когда стало слышно, как Кушель готовиться к началу рабочего дня. Более, чем на час сна, его не хватило, и Кенни устало спустился, чтобы позавтракать еще раз домашней едой и проститься с сестрой, понимая, что образумить ее не получится. Кенни оставил ей еще десять серебряных монет, посоветовав отложить хотя бы три серебряные монеты на случай, если она все же захочет подняться на поверхность, и объяснил, как найти дом Джерри, описывая живность и краски на пути. Кушель проводила его непреклонным взглядом. Придется деду говорить все, как оно есть.