Невидимые шрамы

Дорога к владениям Рейссов начиналась с огромных фермерских полей, где к полудню рабочие обычно скрывались от солнца, но в такую пасмурную погоду, пока не было дождя и лишь свежий ветер, продолжали убирать сорняки и начинали укрывать растения от возможной скорой грозы. Огражденная территория включала, помимо полей, хвойный лес и большое озеро, в котором свободно плавали утки. Джерри таких птиц держал за высоким вольером с курами и гусями, выращивая к убою. Крылья уток в королевском озере не были подрезаны, и некоторые из них взлетом покидали водоем, чтобы скрыться в деревянном домике с крышей. Дом семьи Рейссов возвышался в три этажа, внешний фасад был отделан камнем, но некоторые элементы были сделаны из дерева, и у того не было замысловатой резьбы, какую Кенни видел на витринах в столице. Дом для прислуги находился несколько поодаль и был скрыт высокими кустами. Позже Кенни узнал и о существовании часовни, где король читал проповеди, и о правительственном здании для судов и собраний, где в подвале находились тюрьмы и пыточные катакомбы — все это находилось уже за пределами территории владений Рейссов, ближе к столице, и ими заведовали самые доверенные лица. Слуги отвели лошадей братьев Рейсс в конюшню, где те могли наесться и напиться после тяжелой дороги. Ури велел привести животного врачевателя, чтобы осмотрел их на предмет травм. Он велел и подготовить гостевую комнату «для господина Аккермана». Когда Ури произнес эту фамилию, слуги едва сдержали удивление. Мгновение до этого они открыто рассматривали Кенни с некоторой снисходительностью, теперь же они покорно опустили глаза. Оказавшись достаточно близко, чтобы рассмотреть «грязь» на плаще Кенни и понять, что это была кровь, навязанное почтение смешалось с опасением. Род Рейсс стоял на крыльце дома, покуривая табак в трубке из отполированного до блеска дерева, и наблюдал за возней слуг вокруг его брата и Кенни, молча провел их глазами, не произнеся ни слова. Ури тоже ничего не сказал. Изнутри стены дома были отделаны обработанными деревянными панелями и наполовину покрыты тканью с узорами из цветов, расписанные вручную. Было много высоких окон, но большинство из них были закрыты шторами из тяжелой ткани, и дом погружался в полумрак. Свист ветра за стенами смешивался с звуком потрескивающего камина. Похоже, его только зажгли, потому что в доме пока еще было прохладно. Полы покрывали разноцветные ковры, практически нигде не оставляя на виду деревянные доски. Мебель выглядела просто, но порода была заметно крепче той, что Кенни обычно видел: плотная и темная, при постукивании не ощущалась полость. Пока одни слуги готовили комнату для костей, другие мельтешили вокруг Кенни, предлагая взять его плащ, подготовить одежду для ужина, спрашивали Ури начать ли топить баню, заварить ли чай и подготовить ли закуски. Эта возня раздражала, но Кенни решил оставить свои мысли при себе. Хотя слуги, умеющие замечать малейшие движения лицевых мышц своих господ, тут же уловили и его настроение, немного притихли, сбавив энтузиазм. Некоторые из них казались даже оскорбленными, но тут же скрыли это чувство, как только на них падал взор господина Рейсса. Ури говорил с ними деликатно, без приказного тона, и в то же время отмахивался от излишних забот. Тем не менее, баня была подготовлена и Кенни был туда приглашен. В подземном городе процесс мытья был, мягко говоря, некомфортным. В большей степени потому, что после него было легко простыть из-за перепадов между разогретой на печи водой и сырым воздухом вокруг, даже если стоять как можно ближе к очагу. На поверхности же для мытья строилось небольшое здание, которое было легко обогреть целиком, и в нем можно было бы сидеть часами, если бы не тот факт, что голова начинала пухнуть от такой жары. После первого такого мытья Кенни показалось, что он впервые в жизни был действительно чистым: кожа скрипела, а волосы так распушило, что пришлось укладывать отваром из льняных семян. Так или иначе, Кенни не сильно улыбалась идея раздеваться в чужом доме. Комната, которую ему выделили, к его возвращению из бани уже была прилично согрета мирно потрескивающим камином. На большой постели сменили белье на свежее, и на скорую руку протерли пыль с мебели там, где это можно было увидеть поверхностным взглядом. Ему оставили на постели чистую сменную одежду, но под его рост она точно не годилась. Кенни остался в своей собственной одежде, отложив только плащ со шляпой, грелся у камина и глядел в огонь. По стеклам окон начали бить крупные капли дождя. За дверью слышались плохо скрываемые шаги и шепот, тени на полу мельтешили, перебивая друг друга, но быстро скрылись, когда им на встречу зашагали твердой походкой. Кенни с трудом узнал шаги Ури в другой обуви, и его силуэт в целом, когда открыл ему дверь и он явился на пороге комнаты в рубашке и черных брюках. В отличие от его туники, эта одежда выделяла его худое тело. В тусклом свете камина в стемневшей от пасмурной погоды комнате, следы морщин вокруг глаз стали более явными. Он спустился пригласить Кенни к ужину на второй этаж. Обещание свести взаимодействие с Родом к минимуму было исполнено, а вот с Ури оно было сведено к максимуму: как только дождь закончился, он пригласил Кенни отужинать на террасе — открытом пространстве на втором этаже дома, без стен, но с крышей из деревянной решетки, через которую прорастал вьюнок. На огороде он считался сорняком, но стоило признать, что укрывал он собой стены и перила довольно симпатично, особенно, когда цвел. После дождя капли стекали вниз по насыщенно-зеленым темным листьям, звонко стучали по каменному полу террасы. Ури зашел через открытую дверь балкона, держа в тонких руках серебряный поднос с блюдом из мяса и печеного картофеля, заварником и чашками. Не казалось, что ситуация может выйти из-под контроля, но Кенни все же потянулся перехватить тяжесть, пока на ум непроизвольно лезли картины о том, как изящная посуда разбивается вдребезги. — Разве нормально, что ты сам это разносишь? — спросил Кенни. К счастью, Ури быстро понял его намерения и осторожно передал поднос, разжав пальцы только тогда, когда удостоверился, что Кенни готов его принять в свои руки. — Я могу делать, что захочу, — вдруг объявил Ури: немного капризно, слегка по-детски, будто ему кто-то запрещал так делать. Впервые его голос прозвучал наиболее подходяще возрасту, на который он выглядел. — Кроме того, мне показалось, что слуги тебя немного… утомляют. Поднос занял место на небольшом столике, который явно предназначался для простых посиделок без нагромождения посудой, но он без труда выдержал то количество посуды, что на него поставили. Столешница была из твердых пород деревьев, а ножки из кованного железа. — Да мало ли, что мне не нравится. Не будешь же ты из-за этого подносы разносить. — сказал Кенни, занимая свой стул. — Не по-королевски. — Быть королем значит заботиться о других, а не заставлять их заботиться о тебе. — сказал Ури уже более привычным для Кенни тоном. — Поэтому, раз у меня есть две руки, две ноги, и я хочу принести еду сам, то я это сделаю. Правда, готовил не я, а слуги. — добавил он, садясь за свое место. — Надеюсь, придется по вкусу. Кенни ненадолго прикрыл глаза, чтобы отстраниться от мысли о том, чтобы король лично ему готовил. Неправильно это как-то. Еда же была хорошей, меньшего он и не ожидал. А в заварнике оказался не травяной отвар, как Кенни предполагал, а напиток из листьев «чайного дерева» — темная, почти черная жидкость с терпким, чуть горьковатым вкусом. Ури, как выяснилось, мяса не ел и в целом к еде относился сдержанно. Кенни тут же прикинул, что его брат явно придерживался противоположных привычек. — Ты не против, если я начну обсуждение нашего дальнейшего сотрудничества? — Ты хозяин, тебе и решать, — ответил Кенни, прожевывая мясо. — Что же… — Ури обернулся в сторону вида, который открывался с балкона: водоем и лес позади. Над ними клубились тучи. — Начну, пожалуй, с того, что человек, который заказал тебе мое убийство, был моим ближайшим помощником, старший офицер королевской полиции Шверласт. Это имя тебе, скорее всего, ни о чем не говорит, но возможно, ты уже догадывался о значимости занимаемой им должности. — Я в принципе не запоминаю имен полицаев, — сказал Кенни. Он уже закончил с едой и расслабился, откинувшись на спинку стула. — А когда ты успел разузнать, что это он? Разведка поработала, пока я в бане сидел? — Не совсем, — задумчиво ответил Ури. — Некоторые… обстоятельства позволили мне это выяснить самому. Как и оружие, которое ты попытался использовать, — он достал из-под стола то, о чем говорил: револьвер, переданный незнакомцем в кабаке «Три ложки». Ури держал его осторожно, двумя руками, за рукоять и конец ствола, будто опасался, что он может выстрелить сам по себе. — «Револьвер», если я правильно помню его название. Достаточно небольшой, чтобы можно было незаметно пронести его с собой. Я не трогал твои вещи, — тут же добавил он, заметив озадаченный взгляд Кенни на себе. — Слуги принесли его. Я их об этом не просил, но, должен признать, это помогло мне быстро понять, кто же из моего окружения так жаждет избавиться от меня, что вышел с тобой на связь. Думаю, он теперь по праву твой, — Ури медленно положил оружие в центр стола. — Не теряй больше. — Скажи, — заговорил Кенни, глядя на блестящую поверхность револьвера. — Эта штука действительно бы могла тебя убить? Ури посмотрел на револьвер снова, чуть наклонив голову, обдумывая его слова. — Какое бы ранение я ни получил, я буду жить, пока и желание жить существует в моем сердце, — заговорил он наконец, но он не выглядел довольным этим обстоятельством. — В этом мы с тобой похожи. Используй это знание. Кенни не был уверен, что понял сказанное. Но Ури продолжил. — Задачей Шверласта было устранение предателей короны и мятежников. Для этого у него были в подчинении следователи, уполномоченные к аресту и казни на месте. И… как у ближайшего помощника, у него был доступ к определенной информации. Например, о том, что Аккерманы обладают сверхчеловеческой силой. Потому он и обратился именно к тебе, — взгляд Ури помрачнел, будто он заново переживал мысль о предательстве. — Только сила Аккермана не предполагает способность убить гиганта под управлением человека. Этого он не знал, к его же неудаче. — Просто из интереса, — заговорил Кенни, воспользовавшись наступившей паузой. — Почему ты не хочешь просто стереть ему память? Ты же можешь это сделать. Ури прикрыл глаза перед тем, как продолжить говорить, словно набирался терпения. — Почему я «не хочу»? — он опустил чашку с чаем к блюдцу, издав легкий звон. — Я бы с радостью, но я не могу. Азиаты и Аккерманы не единственные народы, чей разум не поддается моему влиянию. А в стенах еще есть их потомки. Это люди твоего поколения, которые не могут помнить об истории внешнего мира, но стремятся изменить текущий порядок. На самом деле, мне сложно их винить, ведь, с их точки зрения, здесь происходит какое-то безумие: король построил стены и стер всем память. Как они могут быть уверены, что снаружи действительно нет ничего, кроме гигантов? Вдруг король просто дурит всем головы, пытаясь таким образом получить абсолютную власть над небольшим народом? К сожалению, все гораздо сложнее, и текущее мироустройство не упирается в какой-то каприз. — А что такого во внешнем мире, чего никто не должен знать? — спросил Кенни, но не питая особых надежд получить ответ. Ури немного помедлил. — Думаю, стоило бы поставить вопрос следующим образом: «что же такого случилось во внешнем мире, что люди, живущие в стенах, должны об этом забыть?». Что тебе приходит на ум? — Встречный вопрос, значит, — усмехнулся Кенни. — Надо подумать… Приходит на ум то, что дед наш делал тоже самое: не говорил нам с сестрой ничего о нашем роде и мы скрывали свои фамилии. Потому что, как выяснилось, наших предков за это казнили. Ну а дальше ты и так знаешь. — Он защищал вас таким образом, — завершил Ури приглушенным голосом, избегая взгляда с Кенни. — История народа, который живет в стенах, пронизана грехом и кровью. Единственный способ сохранить ему жизнь — держать взаперти и в неведении. — Мне кажется, что большинство даже не пошевелится от того, что что-то узнает о внешнем мире. — Это верно, — кивнул Ури. — Но потому историю создает не большинство, а отдельные личности, за которыми они идут. Мне не очень хочется избавляться от столь упорных и талантливых людей, но я и не могу позволить им нарушить покой этого мира. Если тебе интересно, для чего же тогда существует разведкорпус и зачем им позволено покидать стены и рисковать своей жизнью в борьбе с гигантами… то для этого. Пусть лучше такие любопытные личности сражаются за мечту. Иначе они попадут в мое окружение и их придется… казнить. Потому мне нужна твоя сила — чтобы она собой закрыла пробелы в моей. Думаю, тебя волновал этот вопрос, я угадал? Ури посмотрел на него печальным взглядом. — Угадал, — согласился Кенни. Пожалуй, у него отпало сразу несколько вопросов. — А как долго этот тип побыл твоим помощником? — Три года он исправно выполнял свои обязанности, до начала весны. Совершенно искренне проявлял свою верность. Столь же искренне намерился сместить меня, когда к нему, как он посчитал, пришло «озарение» относительно моей истинной природы. — Ури опустил взгляд к своей чашке, крепко сжал ее в руках, будто хотел согреться. — А почему ты спрашиваешь? — Я подумал, что ты слишком легко принимаешь решение доверить мне эту должность после того, как я пытался убить тебя. — сказал Кенни. Он понемногу начинал понимать отношение Рода к своему брату: Ури мог быть серьезным и сознательно подходить к своей роли, но в то же время он еще был похож на ребенка некоторой наивностью, которая проявлялась в его отношении к другим людям. В нем каким-то образом умещалось сострадание к врагу и обида на бывшего союзника. Как и отсутствие восприятия иерархии на ее примитивном уровне, который Кенни ощущал подобно инстинкту, так и склонность использовать собственное положение в этой самой иерархии для реализации собственных задач. — Разве тебя не волнует, что я могу также предать тебя в один день? Даже если бы мне это стоило жизни. Ури не был застигнут врасплох этими словами, и Кенни быстро понял этого еще до того, как было сказано: — Я всегда учитываю такой вариант развития событий. Шверласт не первый человек, который предал меня, и всех их ждал один исход, хотя каждый ожидал, что окажется в выигрыше. — Ури отвел глаза. — Так что же? Тебя устраивают такие условия? — Да, вполне, — просто сказал Кенни, закинув ногу на ногу. Ответ его удовлетворил: пусть Ури выглядел опечаленным принятыми решениями, он не собирался от них отступать, и это внушало доверие. Были бы причины сомневаться в нем, если бы он сам показывал нерешительность: убивать ли Шверласта или сохранить ему жизнь. Он взял с центра стола мирно лежащий револьвер, повертел в руках. — Когда приступать? Ури показался удивленным таким ответом, дольше обычного смотрел в лицо Кенни, будто ожидал подвоха. — Думаю, можем начать уже завтра. Ужин завершился, и когда Ури и Кенни покинули стол, за стеклянными дверьми замельтешили тени слуг, покидающие свои укрытия для подслушивания. Ури утомленно вздохнул, словно это были шальные дети. На нижнем этаже ими уже вовсю командовал Род, веля подготовить ему спальню и второй ужин. Бродя по коридорам, Кенни осознал, что никого из членов семьи, кроме братьев Рейсс, он в доме не видел — ни матери, ни отца, ни кого-либо еще, притом что спален было куда больше, чем две, без учета гостевой. Он слышал, что богатеи держат в домах портреты самих себя, выполненные цветными красками на огромных холстах, но здесь Кенни не видел ничего подобного — даже простой угольной зарисовки в рамке за стеклом, какая была у Джерри с его дочерями и покойной женой. От таких странностей дом стал казаться пустым вопреки тому, какое количество слуг в нем пробегало туда-сюда. Ури проводил его в комнату для гостей, держа в руке кованный подсвечник. Завтра они должны будут отправиться в ратушу Митраса, где Кенни представят к должности. — Мы должны будем снять с тебя мерки, чтобы сшить форму, так что будь готов проснуться пораньше. — Неужели я тоже должен буду носить эти короткие куртки со странными ремнями на ногах? Черт, надо было раньше спрашивать… — Нет, твое подразделение носит костюм с жилетом и черным плащом. — А это мне уже больше нравится. А то эти ремни… Они похожи на подвязки, которые шлюхи носят под платьями, ножи там прячут, на всякий случай. Ури тихо засмеялся. — Довольно неловкие подробности, честно говоря, — сказал он в итоге. — Но тебе было смешно, — заметил Кенни, указав на Ури пальцем. — Пожалуй, это и правда было забавно. Они дошагали до комнаты Кенни, оставив позади шум возни суетящихся слуг. Круговой свет от свечей прерывался меняющими свои размеры тенями. — Мне остается пожелать тебе доброй ночи, — сказал Ури, свободной рукой открывая дверь спальни. — Ага, увидимся утром, — попрощался Кенни, заходя внутрь. Свет свечи медленно превращался в полоску по мере того, как закрывалась дверь, пока не исчез полностью. Комната еще освещалась тускло горящим камином. Запах жженного дерева смешивался с просачивающимся сквозь оконные щели ароматом мокрой травы и хвойного леса, его мятноподобным запахом с ноткой терпкости. Постель была мягкой, комната теплой, а тело — уставшим после бессонной ночи и тяжелого дня. Но Кенни не мог уснуть. Мысли в голове не утихали, а попытки не сосредотачиваться на них только приводили к тому, что они путались между собой до состояния бреда наяву — полусон с навязчивыми, тревожащими картинами. За окном снова начался дождь и капли застучали по стеклу. Тени слуг снова зашевелились под дверью, был слышен их шепот и попытки ходить так, чтобы не скрипели половицы. — Брось это, лучше не лезь, — говорил женский голос. — Беды потом не оберешься! — Потом будет хуже, если сейчас ничего не сделать, — прозвучал уже мужской голос. — Аккерманы попытались сместить короля, помнишь? Господин слишком молодой и глупый, думает, что можно договориться, а его потом раз! И зарежут, пока спит. — Если полезешь, то тебя первым же зарежут… — Так спит же, а я тихонько. Шаги приблизились к двери Кенни, и тот уже было тяжело вздохнул от раздражения, собравшись встать с постели, как шаги остановились. — Том? Ты чего? — снова заговорил женский голос. Звук падения металлического предмета на деревянную половицу прогремел словно на весь дом. Раздался приглушенный шепот бега, уносящегося прочь по мягким коврам. За ним — неторопливые шаги, уходящие вслед. Кенни наконец поддался любопытству, встал и выглянул за дверь: на полу лежал кухонный нож, а по коридору медленно шла тень одного из слуг — невысокий мужчина средних лет. Его тело покачивало туда-сюда, будто он бродил во сне.

***

Рассвет наступил неожиданно — за ночь тучи рассеялись, открыв вид на глубокое синее небо. Усталость продолжала накапливаться, и к неудаче Кенни, пришлось ехать в столицу вместе с Родом. — Поторапливайся, чем быстрее справимся, тем лучше, — проворчал он, и тут стало ясно, что и портного дожидаться они тоже не будут. Повозка, которую им представили, уже больше походила на королевскую карету — в ней были дверцы с резьбой, и окно со шторкой, и даже кучер прилагался. Лошади были другие — похоже, предыдущие еще отдыхали. — А чего мы едем без Ури? — тут же спросил Кенни, оглядываясь по сторонам, но вокруг были только слуги и готовящиеся к работам фермеры: снимали навесы с хрупких растений, которые бы не перенесли обильные ночные дожди. Земля под ногами размякла, к обуви липли комки грязи. — Он неважно чувствовал себя ночью, так что я не стал его будить, — нехотя ответил Род. — Пусть отсыпается, его присутствие сегодня не обязательно. Залезай. Кенни помедлил, подняв голову в сторону окон дома Рейссов на втором этаже. Все они были зашторены. — Ну, ладно. Но я потом его спрошу, так ли это, — сказал Кенни и зашел в карету. Роду понадобилось время, чтобы взобраться — с его ростом ступень была высоковатой. Как только он подал знак кучеру, постучав по двери, карета тронулась. — Какая тебе разница, так или не так? — бросил Род. Он старался сидеть с прямой спиной, чтобы не выглядеть зажатым, хотя размеры тела Кенни занимали собой почти все пространство кареты. — Если собрался служить короне, то и членам королевской семьи подчиняться обязан. — А я не короне служить собираюсь, а человеку, — сказал Кенни. — Так что можешь особо не командовать, твой статус или кровь для меня ничего не значат. Род раздраженно закатил глаза. — Мало мне было одного сумасшедшего, так второй теперь нарисовался, — проворчал он, перебирая свои бумаги. — Так и быть, лишь бы ты работу свою нормально делал. — Об этом можешь не беспокоиться. Дорога была долгой и молчаливой, под стук копыт и шум колес, приглушенное пение утренних птиц. Вдалеке слышался шум листвы высоких деревьев, но внутрь кареты ветер не попадал. Непривычное тепло погоды на поверхности прибавляло неудобств к утомленному самочувствию Кенни. Веки и слизистые горла горели, как при простуде. Роду тоже было некомфортно от жары, но в большей степени оттого воротник белоснежной рубашки давил ему на шею, препятствуя свободному дыханию. Пот то и дело собирался на лбу и над верхней губой. По мере приближения к столице воздух становился еще более инертным, внутри стен совсем не чувствовался ветер. Люди на улицах были слишком озабочены погодой, чтобы смотреть в сторону королевской кареты, предпочитая найти тень, в которой можно было остыть. Даже торговцы сегодня были не такими громкими. Кенни подумалось, что вот сегодня кружка холодного пива была бы особенно кстати. Здание ратуши охранялось военной полицией у ворот и главного входа, украшалось высокими окнами — от пола до потолка. Благодаря этому, изнутри было по-особенному светло: солнечные лучи играли на золотистых нитях, рисующих узоры красных ковров, на люстре, где сейчас не горели свечи, но висящие на ней кристаллы ловили солнце, будто замыкая его свет в себе. Тронный зал находился на самых высоких этажах, где окна открывались чистому небу, и облака неторопливо плыли позади королевского трона, что сейчас пустовал. Зал для собраний находился на том же этаже. Коридор был наполненный полицейскими и представителями других фракций: и гарнизона, и корпуса разведки. — Не мог, что ли, чего-нибудь чистое надеть? — проворчал Род. — Ты привлекаешь к себе слишком много ненужного внимания. Он указал на пятна крови на плаще Кенни. — Пусть смотрят, мне плевать. — Дело не в тебе, — раздраженно прошипел Род, когда они уже стояли у дверей зала для собраний. — А в том, чтобы из-за твоих странностей не подумали, что король спятил. — Они впрямь настолько впечатлительные? — удивился Кенни, осматривая людей вокруг себя. Те, поймав его взгляд, тут же отстраняли свой. Род какое-то время постоял у двери в нерешительности, затем подозвал Кенни отойти, и заговорил как можно тише. Пришлось согнуться напополам, чтобы расслышать его. — Держи в своей голове, что Ури унаследовал корону нашего отца всего три года назад, — сообщил Род. — Мало того, что это совсем небольшой срок правления, так и сам он все еще ребенок по сути своей, особенно в голове, — он ткнул пальцем себе в висок. — Его авторитет держится исключительно на том, кто наш отец. — А как же тот факт, что он призывает десятиметровое чудище? — спросил Кенни. — Тсс-! — зашипел Род. — Не болтай, это информация особо секретная. Да и не укрепляет она его положение, пока только предателей наплодили, которые хотели именно из-за этого избавиться от него. Черт, сейчас мне еще нужно объявить его приказ о прекращении преследования Аккерманов. И тебя представить военной полиции после того, как ты более сотни их людей повырезал, чтоб меня… Род так взволновался, что его лицо покраснело. Он схватился рукой за лоб, пытаясь унять жар в голове. Кенни выпрямился, обдумывая услышанное. — Да, денек у тебя предстоит сложный, — кивнул он. — Ты поэтому, что ли, не стал будить Ури? Думаешь, он бы не справился? — Ты что, просто называешь его по имени? — спросил Род несколько утомленно, тяжело вздохнул. — Вот потому я и не стал его брать с собой, он совершенно не чувствует свое положение перед другими. Ты должен называть его «господин» или «его величество». Но он же сам тебя просил не делать этого, что я теперь-то сделаю. Пойдем, народ заждался, — сказал он по итогу, глянув на карманные часы, и направился в сторону зала. Помещение было просторным, но людей в нем было немного: все они занимали свое место за длинным столом: офицеры военной полиции, члены специальных подразделений, офицеры гарнизона и писарь, фиксирующий совещательный процесс. Оба края были пустыми, и только у одного их них было кресло. Это место предназначалось королю. Либо его представителю, как в сегодняшнем случае. Все присутствующие стояли у своих мест в ожидании. Прежде, чем занять свое, Род указал Кенни, куда он мог сесть — справа от кресла короля. — Приветствую всех собравшихся, — сказал Род, — и благодарю за ожидание. Приступим к теме сегодняшнего собрания. В зале стояла тишина, в которой было слышно шуршание бумаг. Со своего места Кенни осматривал окружающих: многие кресла пустовали, а в занятых сидели мужчины средних лет, которые бы годились Кенни в отцы и деды. Они будто прилагали усилия, чтобы игнорировать его присутствие, тень возмущения нависала в их лицах. — Итак, — Род говорил неторопливо, стараясь держать уверенный и спокойный тон. — Первым делом сообщаю о новом королевском указе: с этого дня полностью прекращаются и отменяются все политические или иные меры по ограничению свобод представителей рода Аккерман и представителей расы, именуемой как «азиаты», — Род сделал небольшую паузу, чтобы осмотреть присутствующих, хоть и боялся услышать или увидеть недовольство. Но пока все только слушали. — Все находящиеся на данный момент под стражей граждане упомянутых принадлежностей, если их арест был обоснован исключительно этой принадлежностью, а не совершенным преступлением или нарушением порядка, должны быть освобождены. Готов выслушать ваши вопросы, — сказал Род в конце, хоть это было неправдой. Кенни бросил на него взгляд с сомнением. Человек в черном плаще поднял руку, чтобы задать вопрос. У него было вытянутое лицо и круглые светлые глаза. — Указ принят без предварительного обсуждения? — спросил он. — Именно так, господин Саннес. — ответил Род. — Мне бы хотелось еще спросить, — продолжил человек по имени Саннес, — на чем обосновывается указ? Мы многие годы следовали противоположному приказу, поскольку именно Аккерманы угрожают королевской безопасности. Как это было при моем отце, который своими глазами видел бунт, организованный ими и иными… сочувствующими им лицами. — Ваш вопрос понятен, — начал отвечать Род. — Безусловно, такой прецедент в нашей истории имелся, и для предотвращения его повторения велись наблюдения за потомками мятежников с последующими арестами. На сегодняшний день потомков рода Аккерман остались лишь разрозненные единицы, и мы воспользовались возможностью заключить договор с их представителем, — Род указал ладонью на Кенни. Тот едва сдержал удивление: он не ожидал, что речь повернется таким образом. — Кенни Аккерман благородно явился перед королем, прося о прощении его семьи, и король смилостивился. Кенни прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать смех. Стоило признать, что и у Рода Рейсса были свои таланты — врать и не краснеть, например. — Я, конечно, извиняюсь, — заговорил человек в форме военной полиции, не поднимая руки. — Но случаем Кенни Аккерман и Кенни Жнец — не одно лицо? Его физиономия развешена по всему подземному городу, и мне не кажется, что я обознался. Это поэтому король сегодня не явился лично? Стыдно напрямую сказать, что теперь преступники и убийцы имеют право заходить в этот зал не в наручниках? — Герман, прикуси язык, — прошипел Саннес в его сторону. — А что? Тут все так думают, — сказал человек по фамилии Герман, оглядываясь на своих коллег. Те кивнули, но поймав на себе взгляд Саннеса, несколько смутились. — Король отсутствует по причине нездоровья, — сказал Род. — И этот человек здесь постольку, поскольку он положил свою жизнь на служение его величеству. Это меньшее, чем он может отплатить за его милосердие. И, прошу вас, поднимайте руку перед тем, как начать говорить. — То есть преступник теперь имеет право занимать государственную должность, — сказал Герман, держа руку поднятой, но не дожидаясь разрешения говорить. Кенни не думал, что у Рода не было подготовленного ответа для такого выпада: это было ожидаемо. Но, по-видимому, волнение вынуждало его считать, что в действительности ему нечего противопоставить таким заявлениям. По крайне мере, ничего такого, что звучало бы убедительно. Тем временем, немногочисленные присутствующие за столом начали переговариваться. Не считая Саннеса: он сдержанно молчал, но и будто у него не хватало уверенности в том, чтобы попытаться возразить остальным, когда их было более одного человека. — Эй, козлы, — заговорил Кенни. Род с ужасом оглянулся на него и на то, как тот закинул ноги на стол. Остальные присутствующие были не менее ошеломлены происходящим. — Вы ставите под сомнение решения короля? Очень интересно, на каком основании. Считаете себя умнее? Или сильнее? Я что-то сильное сомневаюсь, что это как-то связано с реальностью. Но кое в чем вы правы. Я действительно «Жнец», как вы меня назвали, и на моем счету более сотни убитых полицейских. Я не хочу хвастаться, — Кенни поднял перед собой ладони. — Но раз уж в полицию берут первых десяти лучших солдат каждого кадетского выпуска, то разве я плохой кандидат на доверенную мне должность? Ах да, «господин» Род Рейсс еще не озвучил, о какой должности идет речь: мне положено уничтожать предателей короля. Можете иронизировать в своей голове на эту тему, сколько влезет, мол, «потомок предателей теперь наказывает других предателей». Но если в ком-то из вас будет замечена измена, то можете даже не рассчитывать на то, что вас спасет милосердие короля, которым вы так пренебрегаете, потому что мне милосердие не свойственно. Думаю, в этом вы за пару лет службы в подземном городе уже успели убедиться. В действительности, Кенни не волновало, искренне ли эти люди служат Ури или только делают вид, но в его понимании было непозволительно давать им повод открыто показывать неповиновение. Одного Германа было достаточно, чтобы навести смуту прямо в зале собраний, прямо под носом у брата короля. Саннес казался верным человеком, но толпа, даже такая слабовольная, все же оказывала на него давление. Чего же ему не хватало, чтобы противостоять ей — Кенни слабо понимал. Что было такого во всех этих людях, что их мнение имело значение? Даже Рода потряхивало от этой мышиной возни, хотя он добровольно вызвался представить указ вместо своего брата. Неужели Ури бы повел себя подобным образом? Все-таки Кенни еще не видел его перед толпой. Хотелось думать, что в нем достоинства было побольше. Далее собрание прошло более спокойно, даже зажато. Род уже говорил увереннее, а подчиненные вели себя в соответствии со своим положением: молчали и приступали к зачитыванию отчетных документов лишь тогда, когда им на то давалось разрешение. Кенни зевал время от времени — недосып напоминал о себе. После объявления о завершении совещание, все разом вздохнули от облегчения. Сквозной ветер от приоткрытого окна прошелся по залу, развеял шторы и немного потрепал стопки с документами, которые удерживались пресс-папье. Род наконец позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Он не спешил заговаривать с Кенни, хотя явно что-то из него пыталось вылезти. Внизу, у ворот, к их общей неожиданности, только-только прибыла лошадь, а верхом на ней был Ури — запыхавшийся и с растрепанными волосами. Увидев своего брата и Кенни, он прискакал поближе, не спеша слезать с лошади — высоковато было бы для него. Проходящие рядом люди, узнавшие в нем короля, склоняли головы. Ури пытался всем им кивнуть в ответ, пока лошадь цокала копытами по каменной кладке. — Я опоздал? — спросил он, оказавшись достаточно близко. — Род, ты специально не разбудил меня? Как… все прошло? Все нормально? Ури глянул на Кенни, пытаясь понять обстановку по его выражению лица — расслабленному и довольному, в отличие от Рода, который избегал прямого взгляда с братом, стараясь переключиться на что-то еще. За спиной появился Саннес и Герман с некоторыми своими подчиненными. Завидев короля, первый тут же опустился на одно колено и потянул за пиджак коллегу, заставляя его сделать также. — Ваше Высочество, — заговорил Саннес. — Рады видеть вас в добром здравии. — Приветствую вас, господа, — кивнул Ури. Кенни ожидал, что он сейчас предложит им встать с колен, но этого не происходило. Он сохранял спину прямой и голову слегка приподнятой. Свет солнца падал ему на затылок, оставляя лицо в тени. — Очень жаль, что вы не смогли осчастливить нас своим присутствием сегодня на собрании, а мы вас ждали, — выдал Герман. Саннес толкнул его локтем, сжав кулаки. Его глаза забегали, переводясь то на Германа, то на короля. — Если у вас был срочный вопрос, то можете задать его сейчас, — сказал Ури. — Я готов вас выслушать. Кенни не без удовольствия уловил снова тот холодный тон, которым Ури говорил сутки назад, когда они впервые пересеклись. — Конечно, — продолжил Герман. — Вот этот человек, — он указал на Кенни кивком головы, — с фамилией Аккерман, действительно теперь уполномочен к исполнению служебных обязанностей? — Разве господин Род Рейсс не проинформировал вас об этом на сегодняшнем собрании? — Да, но… — Господин Герман, — прервал его Ури. — В свое отсутствие я стараюсь обеспечить своих заместителей всей необходимой информацией, которую нужно сообщить вам и вашим коллегам. Пожалуйста, отнеситесь с уважением к их труду и не создавайте впечатление, будто вас о чем-то не оповестили, если это не так. — Я всего лишь хотел убедиться, что правильно понял вашу волю, — отмахнулся Герман. Его начинала беспокоить боль в шее от необходимости держать голову поднятой с положения преклонения. Ури вынуждал его продолжать придерживаться такой позы еще какое-то время, удерживая его взгляд, которому еще и мешал свет от солнца, ослепляя. Терпение Германа иссякло, и он наконец опустил голову, пытаясь расслабить мышцы. — Прошу, не тратьте мое и свое время на подобные мелочи, — Ури отвел взгляд и повел свою лошадь прочь в сторону кареты, на которой прибыли Кенни и Род. Герман, Саннес и остальные полицейские пытались встать на затекшие от усталости ноги. Кенни, уходя следом за королем, отметил раздраженные взгляды, направленные на Германа как источника напряженной обстановки. Лошадь, на которой прибыл Ури, запрягли к двум, что вели карету. Те словно вопросительно переглянулись, явно не привыкшие находиться втроем одновременно. Роду снова понадобилось время, чтобы взобраться внутрь. — Пора бы вторую ступень поставить, — заговорил он наконец спустя долгое молчание. — Что думаешь? — обратился он к брату. Ури хотел было ответить, но до того, как он подошел к карете, Кенни подал ему руку. — Так будет быстрее, — сказал он, давая ему опору. — Спасибо! — почти радостно сказал Ури, принимая помощь. — Какого черта… мне ты помочь не хотел? — М-м… Нет, не очень, — сказал Кенни, взбираясь в карету и садясь рядом с Ури. — Я тебе уже сказал, что служу не короне и не семье, а человеку. Так что тебе придется делать вторую ступеньку в любом случае, вряд ли еще подрастешь. — Не, ну ты это слышал? — сказал Род, обращаясь к Ури. — Он волен выбирать сам, кому он посвящает свою жизнь, — ответил тот, чуть отстранив взгляд. — Нельзя от него требовать больше. Род закатил глаза от раздражения и подал знак кучеру. Карета тронулась. Ури задернул штору в окне на своей стороне и не открывал ее до тех пор, пока они не покинули столицу. Он долго напряженно держал руки на коленях, перебирал пальцами ткань брюк. Для Кенни оставалось неясным, почему Род решил не приводить Ури в зал собраний, если тот все же хорошо держался на людях. Если только эта часть его поведения не являлась чем-то новым, о чем Род был плохо осведомлен. Похоже, ему было сложно осознать, что его младший брат мог обходиться без его помощи. Кенни мог его понять как старшего брата, но он начинал ощущать, что может понимать и знать Ури лучше. Кроме тех моментов, где он начинал вести себя мягко в отношении к самому Кенни, давая какие-то поблажки. — Эй, ты так переживаешь из-за этого рыжего придурка? — заговорил с ним Кенни, нарушая тишину. — Если нужно убить его, то просто скажи. Род настороженно поднял глаза, перевел их на брата. Но Ури медлил, будто пытался выбраться из своих мыслей. — Ты про Германа? — уточнил он, наклонив голову. — Он не предатель, по крайне мере пока что. Просто грубиян. Но спасибо, думаешь об этом, — Ури улыбнулся, но скоро посерьезнел. — Однако сейчас нам стоит сосредоточиться на Шверласте. Он будет твоим первым заданием. — Я предполагал, что будем начинать с этого, — сказал Кенни. — Это даже забавно. — Не отягощает ли тебя необходимость… устранять кого-то, с кем ты сотрудничал? — Тебя не должно это волновать, — сказал Кенни, но тут же добавил. — Я имею в виду, что это не важно. Просто отдай приказ. Ури вздохнул, опуская глаза. — Мне не очень нравится так себя вести, — сказал он, сжимаясь на своем месте. — Я не хочу, чтобы меня боялись. — Не будут бояться — будут охреневать, — заметил Кенни. — Сам же понимаешь и видишь это. — Да, я знаю, — Ури потер ладонями лицо и глаза. — Я вкладываю в это слишком много личных переживаний, еще и будто пытаюсь на тебя их переложить, как если бы мне хотелось, чтобы ты отказался. Это глупо. — Ури положил свою руку на руку Кенни. Тот застыл от неожиданности. Прикосновение обжигало кожу. — Я должен поблагодарить тебя. За твою открытость и за то, что не позволяешь мне отступиться. — Да ладно тебе, — попытался отмахнуться Кенни, — ты преувеличиваешь. — Я вам тут не мешаю? — заговорил Род, скрестив руки на груди. — Давай твою руку тоже возьму, чтобы не злился, — дружелюбно предложил Ури, протянув брату ладонь.   — Да ну тебя, — Род отвернулся к окну. Его уши зардели. Ури же выглядел наконец спокойным. Как только они покинули столицу, шторы кареты были одернуты, открылся вид на поля и леса. Свет солнца окрасил их в яркий желто-зеленый цвет, под дуновением ветра высокая трава ложилась на землю, сверкая остатками росы. — И кстати, раз уж вспомнили про Шверласта, — снова заговорил Род. — Ты знаешь, где он сейчас находится? Спокойствие Ури тут же улетучилось, а лицо помрачнело. — Да… думаю, что да. — Тогда нарисуй ему карту, — Род кивнул в сторону Кенни и начал перебирать бумаги, которые носил в своем дипломате. — Сейчас подам чернила… — Кенни… — начал говорить Ури и запнулся, укладывая чистые листы себе на колено. До этого момента он всегда обращался к нему полным именем и, казалось, делал над собой усилие, чтобы не продолжить эту привычку. — Ты когда-нибудь бывал в других городах? — Только в подземных, — Кенни следил за тем, как рука Ури медленно шла по листу, рисуя неровные линии. Отчасти ему мешала неровная дорога, по которой ездила карета. — Тебе как-нибудь придется исследовать их, чтобы лучше ориентироваться, — продолжил Ури. — Могу выделить срок, чтобы сопроводить тебя, но сейчас прошу справиться с этим самостоятельно. Я потратил много сил прошлым вечером, чтобы найти, где сейчас Рихард Шверласт, боюсь не перенесу дорогу и не смогу призвать гиганта, если что-то пойдет не так. Карта, которую он изобразил, выглядела крайне подробной — он оставил подписи и пояснения ко всем объектам, но сам Ури выглядел неуверенным, достаточно ли ясно все оформлено. Придя к мысли, что вряд ли ему удастся сделать лучше, он приподнял перед собой лист и подул на него, надеясь, что так чернила высохнут быстрее. На другом листе он попробовал изобразить лицо Шверласта, попутно дополняя словами. — Он сильно похудел за последнее время, так что его лицо теперь не просто вытянутое, но и щеки впалые. Он так нервничает, что перестал следить за собой и бриться, так что у него может быть щетина. А глаза светлые… уставшие, — Ури несколько увлекся, обрисовывая глаза. На его же лице выражение менялось от печального к тени злобы. — Волосы темные, но с сединой. — Ну… думаю, я примерно понял, как он выглядит, — сказал Кенни, рассматривая портрет, более походящий на условно схематичное изображение. — Мне кажется, я его узнаю, хотя бы по голосу. — Ты должен будешь принести доказательство, что убил его, — встрял Род. — Например, палец. — Род… — с ужасом прошептал Ури. — А как ты поймешь, что это именно его палец? — спросил Кенни. — Мне ничего не стоит отрезать его кому угодно. Может есть что-то более, не знаю… особенное? Голова, кстати, более надежное доказательство. — Ты в самом деле предлагаешь нам пытаться опознать голову, которую будешь сутки носить с собой через стену Роза? — возмутился Род. — Я даже думать не хочу о запахе, который от нее будет исходить. — Прошу, не нужно, — тихо произнес Ури, сжимая руки на коленях. — Я готов верить на слово, только не нужно приносить чью-либо голову… никогда. — Ладно, палец так палец, — подытожил Кенни, решив поскорее закрыть тему, пока Ури не зажался в себе еще сильнее. От описаний Рода, похоже, ему становилось еще хуже. — Хотя меня удивляет твоя впечатлительность, казнить его было все-таки твоей идеей. — Я знаю, — Ури прикрыл глаза. — Но это не значит, что над ним можно издеваться и отрезать части тела. Он все-таки человек. — Хорошо, — сказал Кенни после небольшой паузы. — В моем понимании мертвый человек уже и не человек, а просто кусок мяса, — от этих слов Ури нахмурил брови, но набрался терпения, чтобы выслушать Кенни и дальше. — Но если для тебя это важно, то я это учту. Ури глубоко вздохнул, опустив голову. Волосы полностью скрыли его лицо на несколько секунд. Когда он его поднял, он снова выглядел спокойным. — Я рад это слышать.

***

Шверласт подгадал время для заказа убийства короля в период своего небольшого отпуска, который он обычно посвящал своей пожилой матери. Его семья была потомком тех народов застенья, что не поддавались влиянию Силы. Но служанка, которую купил Шверласт, чтобы она ухаживала за его матерью во время его отсутствия, не имела такого преимущества. Сила короля стен позволяла ему не только стирать память, менять воспоминания и подчинять волю, но и смотреть на мир глазами его народа в буквальном смысле. Это и имел в виду Ури, когда говорил о том, как «вымотался» — ему приходилось искать Шверласта через глаза людей, с которыми он пересекался. Отчасти и используя его служанку, чтобы найти дополнительные сведения. Когда Ури объяснял это Кенни, ему тут же на ум пришло, как еще можно было бы использовать эту силу — вводить людей в массовый психоз, в порыве которого они бы растерзали нужного человека. Самому Ури эта идея, конечно же, категорически не понравилась. До ворот города в стене Роза Кенни добрался в повозке, но далее — своим ходом. Абстрактная зарисовка в виде карты, ранее непонятная даже несмотря на множество пояснений, наконец обрела смысл, когда Кенни увидел город своими глазами: он был крайне похож на Сину, но как если бы в ней переставили местами некоторые здания. Чтобы не спугнуть Шверласта раньше времени, Кенни решил не расхаживать по городу в своей привычной одежде, и впервые за много лет сменил свой кровавый плащ на другую одежду: костюм с жилетом и плащ черного цвета. По возвращению с собрания портной уже ждал их, готовый к снятию мерок с Кенни и шитью, но несмотря на спешку, пришлось ждать положенное время, чтобы портной смог выполнить свою работу столь же качественно, как всегда это делал. Перед его уходом Кенни видел, что Ури заплатил ему более, чем тот запрашивал, и стоило признать, что придраться было не к чему: пусть Кенни и вырос в нищете и плесени, оценить красоту и качество он был способен, и работа этого человека стоила своих денег. Пространство в стенах могло быть и гигантским, и крохотным, смотря с какой точки зрения на это взглянуть. Для Шверласта наверняка оно сейчас походило на ловушку. За сутки он планировал добраться до Шиганшины, но все обстоятельства повернулись против: у коня обнаружилась гнойная болезнь суставов, из-за которой ему потребовалось срочное лечение, а мать внезапно впала в панику и начала умолять сына никуда не уезжать. Говорила, что служанка одержима демоном и доверять ей нельзя. Переубеждать мать было бессмысленно, и пришлось потратить целый день на то, чтобы дождаться, как уснет. Он успел только поселиться в трактире «Последний вечер», куда добрался пешим ходом, и планировал купить лошадь у местных. Но пока старался не светиться, выходя из здания только по вечерам и в глубоком капюшоне. В нем же Кенни и узнал его: по силуэту, походке и телосложению. И по голосу, которым он говорил с трактирщиком, что называл его по настоящему имени. С наступлением темноты Кенни взобрался к окну второго этажа: он выходил буквально в стену соседнего здания, открываясь не городу, а кирпичной кладке, по выступам которой можно было вцепиться. Пламя свечи дрогнуло, когда распахнулись ставни. Шверласт, вопреки ожиданиям, еще не ложился в постель, а беспокойно ходил по комнате из угла в угол, и увидев Кенни в своем окне, замер. — Я вас узнал не сразу, — заговорил он неожиданно спокойно. — Рад видеть, что моя награда нашла применения. Хороший костюм. Знаете, — Шверласт начал приближаться, активно жестикулируя, — я еще задавался вопросом, сможете ли вы меня найти, чтобы сообщить об итогах задания. А то газетах… не спешат печатать подобные новости. Кенни не спешил отвечать. Он не собирался налаживать диалог с Шверластом, надеясь убить его, пока он спит. Стоило догадаться, что его подозрительность не даст ему уснуть. Оставалось понять, знает ли он, для чего Кенни сюда пришел и заговаривает ему зубы, или же в самом деле пребывает в неведении, подпитывающем паранойю. Шверласт пристально смотрел, словно пытался прочесть мысли. Он на мгновение окаменел, когда Кенни полез рукой в карман плаща. Тот успел заметить, как дернулись пальцы Шверласта — он был вооружен и был готов сразиться. Немного расслабился, когда из кармана Кенни достал кожаный мешочек. Тень озадаченности пересекла его лицо, наблюдая за тем, как мешочек падает на постель, издав тонкий звон монет. В полумраке он не узнал собственный кошелек, но какое-то понимание на него начинало постепенно накатывать. — Я провалил задание, — пояснил Кенни. — И возвращаю твои деньги. Можешь пересчитать, если хочешь. Шверласт прищурился, бросив на кошелек недоверчивый взгляд. — Каким же образом, интересно узнать? Успел сбежать, или вовсе не стал нападать? — его голос, прежде твердый и уверенный, преобразился в озлобленный и издевательский. — Или вы удивите меня и скажете, что король пощадил вашу жизнь? — Это бы сильно тебя удивило? — поинтересовался Кенни. Шверласт глянул на него исподлобья. — Мне стоило догадаться, что у человека из подземелий просто нет принципов и сделки с ним бесполезны, — он достал из-за пояса нож и принял оборонительную позу. — Почему же нет принципов? Я вернул деньги, — Кенни глянул на руку Шверласта, в которой он держал нож. Лезвие он держал впереди, что больше подходило для укалывания, чем для убийства. — Конечно, зачем эта мелочь, когда король платит больше, не так ли? — его лицо исказилось от презрения. — И по чем нынче стоит свобода Аккермана? — Можешь думать, как тебе хочется, — Кенни спустился с подоконника, вошел в комнату. Шверласт сделал полушаг назад. — Королю, кстати, очень жаль, что тебя придется убить… — Это все ложь, — тут же вставил Шверласт. — Ему никогда не бывает жаль. — Ну, спорить я не собираюсь. Кенни сделал ложный выпад, вынудив Шверласта попытать удачу и вытянуть руку с ножом вперед, надеясь попасть в шею Кенни. Но движения Аккерман были слишком быстры: тот перехватил его руку и заломил за спину. Не выпуская оружие, Шверласт подался назад, пытаясь либо задеть Кенни ножом, либо принять на себе его вес и опрокинуть. Но тот удерживал его слишком крепко, не давая даже пошевелиться. Кенни не стал его томить, полоснул по горлу ножом быстрее и с большей силой, чем обычно, чтобы смерть наступила как можно скорее. Слабость в самом деле быстро охватила тело Шверласта, подкосились ноги. Кенни медленно опустил его на пол, чтобы не было шума от падения. Было странно наблюдать, как покидала жизнь человека, с которым он был знаком дольше и больше, нежели с предыдущими жертвами, и видеть, как глаза, горящие ненавистью, затухают. Странное чувство, но идея о том, чтобы отрезать Шверласту палец показалась Кенни отвратительной. Вернуться в особняк Рейссов удалось только к следующей ночи. Было прохладнее обычного, а по небу плыли сизые облака, закрывая собой звезды. Время было позднее, и слуг в доме не было. Все окна были черными, кроме одного — Кенни заметил легкую дрожь от света свечи на втором этаже. Он взобрался по перекрестным деревянным опорам на террасу. Перила тянулись вдоль наружных стен, обхватывая этаж и играя роль подоконника с наружной стороны. По ним Кенни подполз к окну, где горел свет, и его ожидания оправдались: это была спальня Ури, в ней горела высокая свеча в подсвечнике, стоящем рядом с кроватью, а сам хозяин комнаты ворочался в постели. Кенни постучал по стеклу пальцем. В тени не было видно, открыл ли Ури глаза, но через пары секунд он встал с кровати и потянулся к подсвечнику, чтобы осветить вид перед собой. Длинная белая рубаха тянулась до пола, подобно призраку. Он не выглядел сонливым, даже напротив: его движения были резкими и дерганными, и шел он к окну не с опасением, будто ожидал, что Кенни постучится к нему. Ури отодвинул створки, открыл окно, впуская Кенни в спальню. Запах сушеных трав тут же окутал его. — Почему не через дверь? — спросил Ури. Оказавшись совсем близко к нему, Кенни рассмотрел, что круги под глазами у него стали темнее и глубже. — Я не был уверен, где твоя комната, а попасть случайно к твоему брату не очень хотелось, — Кенни сбросил плащ и шляпу на спинку стула рядом с письменным столом, заваленным книгами и документами, и занял сам стул, расстегнул пуговицы на рукавах рубашки. — Давно не спишь? — С той же ночи, как ты уехал, — Ури присел на край постели, оставив подсвечник на стол. Отодвинул стопку бумаг подальше, но его будто не сильно заботила их целостность: они мялись и скручивались. — Как… все прошло? — Он мертв, — тут же ответил Кенни. — Пальца я никакого не принес, так что можешь не закрывать глаза. Но я нашел это. Выглядит странно, так что надеюсь сойдет за доказательство. Он протянул печатку, которую нашел в вещах Шверласта. На первый взгляд она ничем не отличалась от любой другой, разве что выглядела в некоторой степени обветшавшей, но у этой был странный знак в виде элемента, который Кенни не мог никак охарактеризовать. Ури взял ее в руки, и в мгновение, когда Кенни коснулся его пальцев, он ощутил, какие они были сегодня холодные. — Я бы тебе поверил на слово, — сказал Ури, пока рассматривал печатку. — Но эта вещь действительно принадлежала ему. — Что это за рисунок? Похоже на какой-то странный цветок. — Это ракушка, — Ури поднял глаза и пояснил. — Это панцирь животного, которое живет в океане. А океан — это огромное пространство соленой воды, у которого не видно конца и края. Его глубина может достигать более десяти тысяч метров, и в нем обитают животные, величина которых может достигнуть высоту стен, — он сделал небольшую паузу, наблюдая за выражением лица Кенни. — Что думаешь об этом? Хотел бы посмотреть? — Не очень, — сказал Кенни, закатывая рукава. — Животные размером со стену? Звучит жутко, мне от твоего гиганта хватило впечатлений до конца жизни. Ури улыбнулся. Он протянул руку к столу, чтобы оставить там печатку. — Шверласту я сказал то же самое, что сказал тебе, когда он показал мне эту вещь, — продолжил говорить Ури, но уже не улыбаясь. — И его это впечатлило. Пожалуй, даже сильнее, чем я ожидал. Мне кажется, с этого момента у него начали появляться мысли, будто я… — Насильно ограничиваешь его свободу из прихоти? — предположил Кенни. Глаза Ури округлились, будто он озвучил слово в слово то, что собирался сказать. — Да, похоже что-то такое он и думал. В нашу первую встречу он называл тебя… как же он сказал? «Демоническое существо», что-то такое. Ури опустил глаза и сжался, будто ребенок, которого отчитывают. — Он правда так сказал? — Да, но разве это не лучше, чем когда тебя считают слабаком, на которого можно разевать рот? — Кенни внимательно следил за Ури, пытаясь понять, почему он настолько обеспокоен. — Видишь ли… я не хотел, чтобы взаимоотношения с любым человеком строились на том, какое я занимаю положение. Я пытался… подружиться с Шверластом, так как посчитал его интересным человеком. Но, похоже, я сделал только хуже, открыв ему часть тайны, — Ури закрыл лицо ладонями, наклонившись вперед. Его голос прозвучал приглушенно. — И я снова это делаю, но уже с тобой. Род прав, я идиот. — Эй, я не хочу даже слышать, что твой брат прав хоть в чем-то, — вдруг сказал Кенни. Его охватило волнение от того, что человек вроде Ури находит его достойным своего интереса, как если бы они были бы хоть сколько-то равны друг другу. — А в таких вещах тем более. Уж я не буду пытаться тебя убить из-за того, что не могу посмотреть на какую-то большую соленую воду. Ты меня там слышишь? Ури все не хотел поднимать голову. Кенни протянул руку, чтобы положить ладонь ему на макушку. — Ты холодный. И уже не первый день. — Прости, — прошептал Ури сдавленным голосом. Он наконец поднял лицо. В свете свечей было сложно отметить раскрасневшиеся белки глаз, но следы слез на щеках сверкали как серебро. — И спасибо, — он вытер глаза тыльной стороной ладони. Пряди волос прилипли к мокрым участкам на коже. — Я сейчас все еще слаб, поэтому моя кожа такая холодная. Эта сила все-таки немного… инородная для человеческого тела. Но ты ведь тоже устал? После такой длинной дороги. — Да-а, я бы поспал сейчас, прямо до обеда, — Кенни потянулся, протянул длинные ноги, касаясь подошвой туфель поверхности кроватной мебели. Как поднялся со стула, Ури схватил его за руку, останавливая. — Что такое? — Я не хочу, чтобы ты уходил, — произнес Ури. Голос его позвучал по-детски капризно. — Сегодня боишься темноты? — усмехнулся Кенни. Такое поведение короля, которое едва ли кто еще когда-либо увидит, его забавляло. — Только где я спать-то буду? Не хочешь же заставлять меня охранять твой сон до рассвета? Ури немного подумал, затем вскочил и подошел к изголовью кровати, схватился за подушки и начал перемещать их таким образом, чтобы разделить постель на две половины. — В детстве мы с Родом делили кровать на две части вот так, — показал он, но не спешил оборачиваться в сторону Кенни, прижав свободную подушку к груди. — Серьезно? — сказал Кенни, подбираясь к одной из сторон, — даже у нас с сестрой были раздельные кровати, а ведь жили мы как на помойке. — Он прилег на край и стянул туфли с ног, опираясь пяткой на заднюю часть каблука. Туфли с глухим стуком попадали на ковер. — Черт, а тут мягче, чем в моей комнате. Что такое? Ури продолжал стоять со своей подушкой, пряча за ней половину лица. — Я думал, что ты откажешься, и уже был готов сказать, что я пошутил, — признался он, отводя взгляд. — Идеи у тебя и правда странные, но мне все равно на это. А место я уже себе нагрел, так что вставать не собираюсь, — он закинул руки за голову, черные волосы растрепались, пряди расползлись по простыням. Чуть помедлив, Ури тоже лег. Кенни ощутил совсем легкий вес его тела, проминавший под собой матрац. Через пухлые подушки едва ли можно было увидеть кончик его носа. Он не ощущал его присутствие как нечто чуждое, даже казалось привычным, простым. В то же время грудь сжимало от трепета, который словно требовал к себе подпитки, усилить его, чтобы сердце дрожало. Его теперь беспокоила печатка, лежащая на столе. Кенни было неясно, зачем Ури оставлять вещь от человека, который до последнего мгновения своей жизни испытывал к нему ненависть. Мысль о том, что этот человек был настолько важен для Ури, казалась невыносимой. Кто же тогда Кенни для него? Ему начинало казаться, что он повторяет чей-то пройденный путь, выступая в роли замены. Впрочем, это было очевидно: он занял должность Шверласта, а сегодня он услышал от Ури про океан, как и тот когда-то. Его бы не удивило, если бы Ури каждую минуту вспоминал об его предательстве и ожидал бы повторения событий, глядя на Кенни. Что-то внутри подначивало его доказать, что он лучше Шверласта. Хотя бы в том, что он победил его в схватке, особо не напрягаясь, как это всегда и происходило. Ури сказал, что пытался «подружиться» с Шверластом, но не то, чтобы Кенни в полной мере мог понять, что он имел в виду. Чтобы быть приятелями не обязательно делиться тайнами истории. На самом деле, Кенни не были известны другие виды отношений, кроме семейных и деловых. Даже используя слово «друзья» он не вдумывался, что он в него вкладывал. Разные люди называли своими «друзьями» и тех, кем они пользовались, как слугами. Сам Кенни бы не назвал другом хоть кого-то, кого он знал. Джерри ему во многом помогал, но если его зажать и надавить на его трусость и беспомощность, то он бы не рисковал собой, Кенни уже это наблюдал, но не злился на него за это. Видимо, как раз потому, что не считал их отношения чем-то особенным и на преданность не рассчитывал. Дыхание Ури постепенно становилось размеренным, спокойным. Кенни осторожно выглянул из-за подушек, чтобы посмотреть на него. Он спал сжавшись, держа руки сложенными рядом с лицом — уставшим, но умиротворенным. Он казался слабым, но Кенни знал, что это только видимость.