Невидимые шрамы

Кенни слышал, что на поверхности есть традиция среди деревенщин — устраивать кулачные бои перед днем весеннего равноденствия. Дрались по-всякому: толпа на толпу, один на один. Но были и правила — не таскать за одежду и не бить лежачего. В подземном городе было немного по-другому. Стоило начать с того, что бои назывались «подпольными», их устраивали торгаши, зарабатывая на ставках. Правило было только одно — оружие запрещено. Но причина запрета была не в целях соблюдения честности или безопасности боя, а в том, что тогда бы бой кончился слишком быстро, и не получилось бы никакого зрелища, за которое тоже платят. В остальном бойцы были вольны и убить соперника, особенно, если того хотела зрители. Торгаши, безусловно, нередко сговаривались друг с другом, разыгрывая заведомо предопределенные бои. Ожидаемо, что такие трюки не могли работать вечно, и рано или поздно у зрителей пропадал интерес, особенно если участники были одни и те же и никто из них не умирал, будучи любимчиком у своего покровителя. Кенни ставки не интересовали — не такой уж и большой был выигрыш. А вот победивший боец мог получить прилично. По крайне мере, если схватка была достаточно зрелищной и долгой, чтобы все желающие успели подтянуться. Кенни надоело играть в карты, отсиживая задницу в кабаках за игральным столом, так и караулить полицейских по углам как крыс, чтобы стащить из карманов их не самое большое жалование. А возможность поучаствовать в бою, еще и без использования ножа, звучало как еще и неплохая разминка. Правда, он не ожидал, что ему придется убеждать организаторов принять его кандидатуру. Мелкий лысый торгаш Шпак — прямой конкурент Ривза — оценивающе глянул на Кенни, попросил снять плащ, чтобы оценить телосложение. — Какой-то ты дрыщеватый, сынок, — с сомнением сказал Шпак. — Толку, что высокий, если мышц никаких. — А ты по внешности не суди, папаша, просто дай подраться с кем-нибудь, и сам увидишь. Шпак еще раз внимательно осмотрел его, будто допускал, что мог что-то упустить, но в его взгляде уверенности в Кенни не прибавилось. Да и сам Кенни не до конца понимал, что именно он пытается рассмотреть. Его попросили снять и рубашку. Распределение шрамов по его телу вызвало у Шпака вопросы, которые он, однако, не стал озвучивать. Кенни много упражнялся с ножом, когда был помоложе и менее опытным, часто ранил себя, отчего и руки у него были изрезаны вдоль и поперек короткими тонкими шрамами. В торс же он если и получал травмы, то это были в основном удары от полицейских сапог — такие шрамы не оставляют. А со дня пробуждения силы он стал практически неприкасаемым. Человек, которого ему поставили для демонстрации своих способностей, был с ним почти одного роста, но заметно более коренастым. Цвет его кожи был немного смуглым, и Кенни сразу стало ясно — это человек из поверхности. В подземном городе загар получать попросту негде, и особой мускулатурой здесь люди тоже не могли отличаться. Правда, стоило отметить, что у дедушки Аккерман были довольно рельефные, сухие мышцы, заработанные в шахтах. Правда, вряд ли он мог отличиться достаточной ловкостью или силой, чтобы сразиться с кем-то. Но вот выносливостью — точно, а утомить соперника тоже неплохая стратегия. — Победишь Диерета — допущу к основным боям, — сказал Шпак. — Но я еще посмотрю, как именно ты это сделаешь. Если будет скучно, то остановлю бой до завершения. — Условие понял, — ровно ответил Кенни. Бои проходили за кабаком «Хмельная кровь»: за ним переулки выстроились таким образом, что уличные фонари на основной дороге не дотягивались своим светом, и проходилось использовать дополнительные источники освещения. Шпак использовал лампы на конопляном масле, которое кому угодно в подземном городе было бы просто жаль тратить на подобное. Шум драк и криков зрителей не могли не привлекать внимание прохожих и полиции. Особенно полиции, и особенно, когда они догадывались, что в переулке происходила не просто драка, а бой на деньги. Но они не пытались разогнать толпу, а лишь отстегнуть с организатора долю. Порой драли они беспощадно, со слов Шпака, но любые варианты, где он не сотрудничал с полицией, вели собой прямиком в тюрьму. Кенни не особо следил за боями, так что об участниках сказать ему было нечего. Диерет стянул с себя верхнюю одежду и принялся разогреваться, разминая плечи и перепрыгивая с ноги на ногу, пока кожа на груди не заблестела от пота. Шпак дождался, когда он закончит, чтобы объявить о начале битвы. Тогда Диерет встал в позу, предполагающую, что он собирается напасть на Кенни первым, как только расстояние между ними сократится достаточно. Диерет подошел слишком близко. Он ложно замахнулся левым кулаком, затем правым. Хоть он был почти столь же высоким, как Кенни, его руки казались короткими, тяжелыми. Уворачиваться от ударов было легко, и скоро на лице Диерета количество пота увеличилось: такие массивные мышцы наверняка немало весили, утомляли. Махать кулаками было явно не его сильной стороной, он и не очень-то быстрый. Диерет и сам это знал и, поняв, что Кенни этим не взять, перешел в попытки схватить его, чтобы завалить на землю. — Хватит уворачиваться, скукотища же! — крикнул Шпак. Кенни тоже было не особо весело, но и дать Диерету себя схватить было не приятнее: его потное и скользкое тело тут же вызвало отвращение, как и сильный горячий запах, исходящий от него. Диерет попытался опрокинуть Кенни, используя свои мышцы, и это бы сработало с кем-то другим той же комплекции, но не в этот раз. Брови Диерета нахмурились от растерянности, когда он понял, что не может сдвинуть Кенни с места — ни поднять, ни даже толкнуть. Воспользовавшись переносом веса с точки опоры Диерета, Кенни легким толчком сбросил его на землю. Тот ошарашенно глянул на него снизу. — Эй, это неплохо, — сказал Шпак. — Вижу, ты хотя бы пользуешься мозгами. — Неплохо? Шутишь? Это худшая драка в моей жизни, — протянул Кенни. — Без обид, мужик, — обратился он к Диерету. — Ты не понимаешь, — к неожиданности Кенни, Шпак подал руку Диерету, помогая подняться. — Он, может, не лучший в кулачном бою, но он достаточно тяжелый, чтобы опрокинуть кого угодно. В этом его, как бы так сказать, «особенность», зрители его знают именно таким. Если бы я вас выставил на публику, то они бы поставили все деньги на Диерета, так как посмотрят на тебя и решат, что ему ничего не стоит уложить тебя на лопатки. А тут — хоба! Поворот! Народ в шоке — как так?! Ну и деньги, соответственно, уходят в кассу, — завершил Шпак, похлопав себя по карману пиджака. — На месте людей я бы подумал, что бой был подставным. — Такое возможно, да, — признал Шпак. — Но когда они увидят, как ты побеждаешь остальных бойцов, то у них пропадут эти дурные мысли. Кенни знал, что сразит кого угодно, но не понимал, что заставило Шпака поверить в это тоже. К вечеру в переулке за «Хмельной кровью» собралась толпа народу. Эти были и простые работяги, и бандиты, и даже некоторые люди из поверхности, кто спускались в эту помойку с жаждой зрелищ и насилия. Они были пьяные, громкие. Их галдеж начинал утомлять. Отвлекать. Хотелось представить, что их здесь совсем нет, но Кенни нужно было помнить, как ему сказал Шпак, что этому мусору нужно зрелище, и бой не должен быть слишком коротким, не должен быть слишком долгим. И приемы, по возможности, должны меняться. Это оказалось сложнее, чем он думал: трудно сдерживать силы и быть увлеченным боем, когда соперник движется со скоростью улитки. Против бойцов Шпака выходили бойцы Ривза. Их соперничество было и частью шоу, и настоящим противостоянием, но Кенни не было известно, на каких договоренностях строились их деловые взаимоотношения и чем рисковал каждый из них в случае проигрыша. Так или иначе, он сразил трех людей Ривза, все ощущая себя так, будто «сражался» со своей сестрой — каждый из них был едва ровней Диерету. Терпение уже было на пределе, надоело и наскучили все эти глупые игры. Как только к нему вышел третий боец, Кенни не стал ничего ждать, легко и быстро перевернул его в воздухе и уложил на спину с достаточной силой, чтобы тому не захотелось вставать. Реакция публики разделилась: кто-то заворчал от разочарования, а кого-то это раззадорило. — Идиот, ты чего делаешь?! — беззвучно прокричал Шпак, размахивая руками в толпе. — Эй, Ривз! — громко проговорил Кенни, пытаясь перекричать толпу. — И это твои лучшие бойцы? Да я сейчас помру со скуки. И вы на это сюда приходите смотреть? — он обратился к толпе, раскинув руки. — Ну и говноеды же вы. Толпа взорвалась недовольством, а Шпак ударил себя ладонью по лбу. — Сдохни, ублюдок! — Пусть Марс убьет его! — Ривз, вызови Марса! Ривз и Шпак переглянулись через толпу, подавая друг другу жесты, значение которых было сложно интерпретировать. Кенни не покидал поле боя. Он понятия не имел, о каком Марсе кричал народ, но предчувствовал, что должно произойти что-то интересное. Повсеместный запах спиртного и мужского пота порядком надоели, начались приступы тошноты. Шпак подошел к нему с опасливостью. — Ты знаешь, кто такой Марс? — Кенни заговорил первым. — Он сильный? — Вот об этом я и хотел поговорить, — сказал Шпак, постоянно оглядываясь через плечо. — Людям не очень понравилась твоя выходка и они готовы поставить большие деньги на победу Марса, если ты сразишься с ним. Он… очень сильный. — Так в чем проблема? Пусть выходит. — Видишь ли… Помнишь, когда я говорил о том, что у некоторых бойцов есть свои особенности? Так вот… У Марса особенность такая, что он всегда убивает своего противника. И… Он еще никогда не проигрывал. — Что ж, у всех бывает первый раз, не так ли? — Не будь так самоуверен! Неужели ты никогда не слышал о нем? — Никогда, — Кенни пожал плечами. — А он страшнее, чем Кенни Жнец? — Кенни Жнец? — Шпак изогнул бровь. — Это же страшилка для полицейских, что тут сравнивать! — В самом деле. — Если тебе так хочется подохнуть, то мне все равно, — Шпак взмахнул руками и сердито развернулся спиной. — Только я надеялся заработать сегодня побольше, чем Ривз. — Тогда поставь все свои деньги на меня. — Какой ты интересный. Если тебя убьют, то кто долг возвращать мне будет? Король стен? Однако, какая-то особая торговая чуйка Шпака вселила в него иррациональную веру в Кенни, и он согласился на риск. Толпа все неистовствовала, а когда Марс вышел на поле боя — разразилась такими криками, что их было бы слышно на поверхности. Этот человек не отличался крупной мускулатурой, но в его силе сомневаться не приходилось. Худое долговязое тело крепко стояло на жилистых ногах, разминающиеся ладони демонстрировали крепкие сухожилия. Его крупная голова была выбрита налысо, а взгляд напоминал дикое животное. Он не стал ждать объявления начала боя или другой команды — мгновенно бросился на Кенни с неожиданной скоростью. Рев толпы сбивало восприятие, не позволяя отслеживать движения Марса иным образом, нежели просто глазами. Он то бросался, то отпрыгивал, шагая вокруг Кенни, готовясь к следующему нападению. Он сгибался в спине, пальцы на руках были напряжены, словно собирался вцепиться ногтями в его кожу в момент нападения. Когда это случилось, Кенни понял, что на драку это уже не очень похоже — тяжелое и хаотичное движущееся тело Марса походило в самом деле на дикое хищное животное, что пытается разорвать жертву на куски. Его совершенно гладкое тело не позволяло за него каким-то образом схватиться, а вот длинные волосы Кенни в данном случае были довольно слабым местом — Марс собрал их в кулаке, а свободной рукой принялся наносить удары по лицу, пока кулак постепенно окрашивался в красный все ярче и ярче. В глазах темнело и мозг на мгновения отключался, шум вокруг начал рассеиваться. Кровь в жилах начала наконец кипеть, наполняя силой конечности. Кенни уже не думал и никак не воспринимал окружение, двигаясь бессознательно, словно им управлял кто-то со стороны. Рука схватилась за запястье Марса, вонзая пальцы в плоть. Силы теперь в нем было достаточно, чтобы пронзить ее насквозь. Боль не сразу вынудила Марса ослабить хватку, будто и не чувствовал ее до какого-то момента. Но он наконец отстранился, и Кенни встал на ноги. Кровь затмевала видимость красной пеленой, воспаление от ударов разошлось по всему лицу, и мышцы словно онемели. Но чем сильнее становилась боль, тем яростнее откликалось тело. Марс попытался воспользоваться слабой видимостью Кенни, повторить нападение — но повреждения в руках сделали его хватку слабее, Кенни легко выбирался, ускальзывал, уворачивался, всячески вынуждал его тратить силы, пока сам искал подходящий момент, чтобы сбить его с ног. Другой бы человек даже подуставшего Марса не смог бы опрокинуть — слишком прочно он стоял на ногах. Для Кенни это уже не играло никакой роли: от кипевшей в жилах крови он мог просто схватить Марса под колени и опрокинуть в воздухе, не заботясь о том, как он приземлится. Длинное тело поднялось вверх и на большой скорости угодило спиной о каменную кладку. Упав он издал звук, не то шлепок, не то хруст. Марс сделал болезненный вдох, широко раскрыв глаза. Он попытался привстать, но не смог. Кенни дышал тяжело, холодный воздух улицы раздирал легкие, несмотря на то, что кожа пылала от жара. Взору мешала и кровь, и растрепавшиеся волосы, и опухающее лицо после многократных ударов. Кровь из носа затекала по гортани, скапливаясь во рту металлическим привкусом. Кенни сплюнул на пол, языком проверил на месте ли зубы. Повезло, но они в самом деле остались на своих местах. Утихающий шум в ушах открыл слуху буйство толпы, которая будто забыла напрочь, на кого она поставила все свои деньги. — Убей! Убей! Убей! Они смотрели на ослабевшего Марса и требовали его казни, озверев от алкоголя и адреналина, кричали так, что голоса срывались. Сам Марс уставился на Кенни: он не собирался сдаваться, но и двинуться не мог — похоже, при падении сломались какие-то кости. Он бы убил его, в другой ситуации. Особенно зная, что Марс сам был готов убить его, когда началась битва. Но из чувства противоречия и полного нежелания потворствовать этой куче мусора, Кенни покинул поле боя под гул негодования и недовольства. Шпак стоял и будто не верил своим глазам, ошарашенно глядел на приближающегося Кенни, которому кровь с лица стекала по шее и груди. Он попытался выпрямиться и пригладить пиджак, в попытке скрыть свое глубокое удивление. — Я передумал, — сказал Кенни, убирая пряди волос с лица. — не хочу участвовать в этом дерьме. Но! Деньги за сегодня давай сюда.

***

Прохладный пасмурный день переменился в дождливый, окропив глубоко зеленую траву ледяными каплями. Кенни эта погода напомнила подземный город — столь же сырая и промерзлая, но сильный запах влажной земли и травы словно наполнили грудь жизнью, хотелось вдохнуть этот запах еще глубже. После душного зала собраний с запертыми окнами из-за стариков, которым вечно «дует», это было особенно в радость. Ури тоже выглядел довольным — жара на него действовала еще более давяще. Он хотел прогуляться по роще, что тянулась по пути к особняку, не пользуясь каретой. Кенни был не против хорошенько размять ноги и не мучить себя запахом лошадиного навоза. Вдалеке было слышно деревенскую ребятню, что играли за оградой, толкаясь и перекидывая друг друга по земле. — Надеюсь, они не поранятся, — с легким беспокойством произнес Ури, следя за ними взглядом. — Да они просто играются. И если кто-то получит в нос, то даже полезно будет. Что? — Кенни поймал встревоженный взгляд Ури. — Неужели вы с братишкой не лазали по деревьям, чтобы потом упасть и свернуть себе лодыжку? Ну или сломать колено. — Нет, в этом плане мы были довольно спокойными детьми, — сказал Ури с ностальгической улыбкой. — А даже если бы очень захотелось, то дурачиться нам просто не было позволено. Мы должны были очень многому учиться. — Скукотища, — протянул Кенни. Ури проводил взглядом мальчишек, что рылись в траве в поисках палок, чтобы начать ими драться, как если бы это были мечи. Они были измазаны в земле и мокрые от следов дождя на траве. В воздухе стали раздаваться удары палки о палку. — Но была одна вещь, которая мне даже очень нравилась, — сказал Ури. — Это были уроки фехтования… Правда, их нельзя применить в наше время… И мечи, которые мы при этом использовали — сейчас такие не делают. Они длинные и очень тонкие. По правде говоря, даже не знаю, зачем мы этому обучались, но это была неплохая разминка для тела. Со стороны чем-то похоже на то, чем сейчас занимаются эти дети. Он указал на мальчишек, что дрались палками. Кенни обернулся. В самом деле, подобные бои с холодным оружием он не наблюдал, и сложно было представить, чтобы клинки тех же разведчиков использовались таким образом — форма неподходящая. — Значит, какая-то физическая подготовка у тебя все-таки была? — спросил Кенни, толкая Ури локтем. — А давай-ка подеремся. Такая погода хорошая, дышу и чувствую себя живым! — То, что я учился сражаться на мечах столетней давности не значит, что из меня хороший боец, — Ури растерянно поднял глаза, глядя, как Кенни от предвкушения начал переминаться с ноги на ногу. — Кроме того, ты гораздо крупнее меня. — Да, ты помельче любого мужика, которого я когда-либо видел, — согласился Кенни, — Но ладно тебе! У тебя вроде неплохие рефлексы, ты ж тогда довольно ловко остановил мой нож на лету. Да и говоришь, что тебе нравились эти уроки, значит ты тоже чувствуешь, как кровь кипит во время драки? Кенни сопровождал свои слова активной жестикуляцией рук, сжимая пальцы, будто держал в них нечто, что хотел разорвать на куски. Ури смотрел на него краем глаза в неуверенности, хотя увлеченность Кенни была довольно заразительной. — Что же, в чем-то я и правда был неплох… — Тогда давай же, — Кенни скинул с себя плащ и шляпу прямо на траву и принялся закатывать рукава. — Давай-давай-давай! — Да ты даже в постели так резво не раздеваешься, — сказал Ури с наигранной разочарованностью, хотя то, как у Кенни горели глаза, его и впрямь поразило. — Эй, потише там, вдруг детишки услышат, — Кенни покосился в сторону ограды. — Прости, больше не буду, — улыбнулся Ури, закатав рукава на рубашке, чуть наклонился вперед, подняв перед собой руки. — Что за странная поза у тебя? — Сейчас увидишь, полагаю. Кенни стало любопытно, но и давать Ури преимущество показать, что он задумал, все равно не собирался. Он сократил расстояние, используя свою скорость, пытался подкрасться к Ури за пределами его видимости. Тот успевал уворачиваться, но буквально на грани того, чтобы оказаться задетым или пойманным — реакция у него и правда была неплохой, но когда он ставил блок, ему это едва ли помогало защититься от ударов Кенни. Ловкость, похоже, в самом деле была единственным его преимуществом. Впрочем, другого было не ожидать — какой-то развитой мускулатуры у Ури не было — его тело было худым и мягким, как у какой-нибудь девушки-белоручки. Но в глазах зажегся азарт, на губах проступила улыбка, несмотря на то, что его руки покрылись синяками. Да и те тут же испарялись на глазах. — Хитрая задница, — бросил Кенни, намереваясь уже просто схватить и задавить Ури под собой. Но как только он собрался это сделать, нечто врезалось ему в живот, заставив упасть на спину. Рубашка тут же впитала влагу мокрой травы. Ури воспользовался его временной потерей бдительности, чтобы сбить с ног. Прежде, чем Кенни успел схватить его, чтобы перевернуть и придавить своим весом, Ури выскользнул из его рук и сел ему на грудь, обхватив шею Кенни ногами, а руки сжал над головой, необычайно цепко удерживая их. — Удумал задушить меня? — Кенни ощутил силу мышц в бедрах, что сжимали его, и как кровь прильнула к лицу от давления. — Подлый прием. — А что еще остается такому беззащитному юноше, вроде меня? — с улыбкой произнес Ури, склоняясь над ним. Кенни усмехнулся. Воздух был наполнен ароматом влажной листвы, а тело распалило жаром, намешивая запах горячей кожи. Ури выглядел уставшим, но довольным. Пряди светлых волос прилипли к вспотевшему лбу, щеки окрасились румянцем. Кенни по его взгляду уже понял, что задор от драки перетек в другое настроение. — Да уж, беззащитный, — он высвободил руку, тут же воткнув пальцы Ури между ребрами. Тот согнулся от тупой боли, чуть склонившись набок. Кенни быстро скинул его с себя, придавил к земле. Давление наконец отходило от лица, новые силы наполнили его. Ури же чуть порыпался под его телом, но скоро перестал. Кенни с облегчением вздохнул. — Ха! В этот раз я тебя победил. А ты, оказывается, быстро выдыхаешься! — А ты, оказывается, слишком тяжелый, — сдавленно сказал Ури, осторожно дыша, боясь, что хрустнут ребра, если он расслабит мышцы. — А то ты не знал, — теперь уже Кенни склонился над ним, обдавая кожу горячим дыханием. Ладонь скользнула по шее Ури, пальцами касаясь пульсирующих сосудов. Но тут же осекся. — Ладно, пошли уже. А то на драку это уже не похоже. Он встал, и Ури глубоко вдохнул, с трудом вставая с земли. Рубашка измазалась в грязи и травяном соке. Кенни поднял с землю плащ, тут же ощутив, как его ткань прижала мокрую спинку его собственной рубашки. Оставалось какое-то неудовлетворение, как-то не так все вышло — может потому что, глядя на Ури в его человеческом облике, он казался таким слабым, и прикладывать полную силу не хотелось на каком-то подсознательном уровне. А сталкиваться с его гигантом тоже не очень хотелось — одна только мысль об этом пробуждала в нем какой-то первобытный страх. — Надеюсь, это отстирается, — сказал Ури, задумчиво глядя на пятна на одежде. — Да хрен с ней, новую купишь, — ответил ему Кенни, воображая, что как только они придут домой, то просто разорвет ее на куски. На лице Ури остались следы грязи. Рука потянулась вытереть это безобразие с его щеки — у Кенни всегда это выходило слишком грубо. Ощутив мягкость кожи под пальцами, он наклонился, поцеловав Ури в макушку. — С чего это ты вдруг? — удивился тот неожиданной ласке. — Просто ты такой слабак, само как-то выходит. Ури ехидно улыбнулся, чуть нахмурив брови, но быстро смягчился. Ребятишки за оградой уже успели наиграться. Звук стука палок, резонирующий в воздухе, стих, сменившись громкими разговорами и смехом.