Искалеченные

      Игорь попытался открыть глаза. Затылок нещадно болел. Попытки вспомнить, что произошло, привели его к неутешительному выводу: он попался. Перед глазами все еще было темно — не понятно то ли в помещении было так, то ли он ослеп. Потом только пришло понимание, когда он поморщился, поднимая голову, что на его глазах просто была очень плотная повязка. Его телодвижения, видимо, привлекли внимание.       — Оставь нас, — голос врезался в сознание толстой иглой, пронзая все тело разрядами молний. Слабый, хриплый, усталый, но до сжатых челюстей и кулаков знакомый. Игорь дернулся. Ни двинуться, ни сказать что-то. Связан, с повязкой на глазах и плотно залепленным ртом, судя по ощущению скотчем. Какая киношная банальность. До слуха сквозь звон в ушах донесся непонятный шум: то ли рык, то ли шипение, а потом голос повторил уже требовательнее и тверже. — Оставь нас.       На пару секунд повисла тишина, а после послышались шаги, и закрывающаяся дверь скрипнула несмазанными петлями и захлопнулась.       — Игорь? — все же позвал голос. Игорь зло промычал в скотч. Глупо было со стороны Разумовского ожидать чего-то от человека, который даже сказать ничего не мог. Только мычать и слушать. — Я… Я понимаю, что это глупо, но… но я хотел извиниться и… и сказать спасибо.       Гром даже подумал, что у него звуковые галлюцинации, либо это сон, вот только болящий левый висок доказывал, что все это более чем реальность.       — Я знаю, что ты не простишь. Да, глупо было похищать тебя, чтобы извиниться, но я… мне это нужно… — голос Сергея все еще был слабым, хриплым и дрожащим. И вроде бы от волнения, но по какой причине этот психопат-убийца волновался, было непонятно. Игорь прислушивался к каждому звуку, втягивал носом воздух, пытаясь восполнить отсутствие зрения, хмурился и думал-думал-думал. — Не волнуйся, тебя найдут. Тебя уже ищут.       Игорь представил, как Сергей стоял прямо перед ними и мялся, не зная куда деть руки: прятал их в карманы брюк, кофты (в чем он там вообще мог быть одет после побега из психушки для особо опасных?) или засовывал ладони под мышки. Яснее ситуация не становилась. Кроме того, что он явно не в Питере и что там, где они находились, было пыльно, прохладно и пахло сыростью. Подвал что ли какой-то?       — У тебя хорошие друзья, Игорь. И семья, — продолжил Разумовский. А вот Гром от упоминаний о своей семье, наоборот, напрягся и зло зарычал. Высказал бы кое-что побольше глухих звуков, но скотч все так же плотно прилипал к коже и отросшей щетине. — Нет. Я не собираюсь угрожать им или вредить.       Обеспокоенно пробормотал Сергей дрогнувшим голосом и шумно выдохнул, словно слова давались ему очень трудно.       — Я просто восхищен. И немного завидую тебе, что у тебя есть такое. У меня этого… — он запнулся. Игорь тут же прислушался. — У меня это тоже есть, но это… это сложно… очень.       Гром еще больше запутался. Наверное, не стоит пытаться понять психически, простите, душевно больного. Но майор почему-то хотел понять и стремился к этому, прислушиваясь больше. Захотелось задать вопрос, но уже начавший раздражать скотч все еще не давал этого сделать.       — В общем, я сказал то, что хотел… — особенно тихо пробормотал Сергей словно себе. Послышался странный звук. Игорь напрягся, скорее инстинктивно почувствовав, что к нему приблизились. Почему не было шагов? Или Разумовский ходил настолько бесшумно? И что это был за странный шуршащий звук? — Игорь…       Майор даже понять ничего не успел, как в губы, скрытые за плотной лентой скотча, ткнулись. Гром лишь каким-то невообразимым образом догадался, что его так неловко попытались поцеловать. Хотя почему невообразимым? Чужой нос достаточно говоряще ткнулся под глазом в скулу, обжигая нервным выдохом. Еще и волосы отчетливо щекотали кожу. Отстранились так же быстро и неожиданно, оставив после себя запах ментолового то ли шампуня, то ли геля для душа, то ли и того, и другого одновременно. Обдумать произошедшее он просто банально не успел. Мозг закоротило. Благо, что даже в таком состоянии он успел зафиксировать все ощущения. Ну или не благо. Игорь сам не понимал, что чувствовал сейчас. Лишь удивленно промычал.       Снова послышался этот странный шуршащий звук. И Гром смог только отметить, что в его ноги что-то упиралось, а потом снова исчезло. Шуршание прокатилось слева, оказалось за спиной и прекратилось. Игорь повернул голову вслед за звуком.       — Тебя найдут очень скоро. Не беспокойся об этом, — снова раздался тихий голос Сергея, но уже сзади. — Когда это произойдет, меня не будет.       Что-то внутри Игоря от такой формулировки неприятно дернулось. Естественно, что после побега Разумовский не стал бы рисковать и он все отлично спланировал. Правда цель Игорю была неясна до сих пор.       — Не ищи нас, ладно? Там на столе мой прощальный подарок. Думаю, что вас он заинтересует, — замолчал и продолжил. — Ты прав. Нельзя людей убивать. Даже самых плохих.       Игорь удивленно замер, узнавая собственные слова. Он их…запомнил? Так он же был в неадеквате, вроде. По крайней мере, как объяснили судебные психиатры, в тот момент Сергея не было, была лишь его жестокая и сумасшедшая вторая личность.       — Спасибо. И прощай, — раздался стук. Дверь тут же скрипнула. Раздались тяжелые шаги. Снова что-то зашуршало, стукнулось и Гром остался один, слушая удаляющееся шуршание и звук шагов. Вскоре все стало тихо.       Руки все еще были связаны за спиной, ноги накрепко примотаны к ножкам стула, глаза закрыты какой-то повязкой, а лицо уже начинало зудеть от скотча на нем. Оставаться в таком положении было опасно, а еще беспокойно. Игорь старался считать секунды. Сбивался. Начинал сначала. Тело немело от однообразности положения. Время тянулось бесконечно долго. Развлекая себя, он думал о произошедшем, вспоминал, прокручивал в голове слова, интонации, звуки. Ответы так и не находились. А вопросов становилось все больше и больше.       Гром подумал, что сошел с ума, когда услышал звук многочисленных шагов и отзвук мигалок. А потом раздалось облегченное «Игорь» голосом Дубина. Его быстро развязали, сдернули повязку, скотч, начали задавать кучу вопросов по типу «все хорошо?», «ты не ранен?», «что произошло?». Гром лишь отодвинул от себя Диму, расшугал оперов, ища глазами нужный предмет. Стол в этой заброшенной комнате и правда нашелся. Только благодаря фонарику, отобранному у все того же Дубина.       Морщась от боли во всем теле, Гром подошел к нему, ожидая увидеть там что-нибудь нелицеприятное или, что более вероятно, бомбу. Это было бы в стиле Чумного Доктора, подождать, пока опера придут за ним, а потом подорвать все это место, будучи уже скорее всего где-то заграницей. Сколько времени вообще прошло? Судя по темноте за выбитыми окнами, была глубокая ночь.       Игорь просветил фонариком пыльную подгнившую деревянную поверхность и заметил плотно перевязанную толстую папку с выведенным прямо на картоне неровным почерком: «В.С. Рубинштейн». На быструю проверку папки, это оказался компромат и довольно крупный на лечащего врача Разумовского. Кроме пары дисков с неизвестным пока содержанием, там были кучи копий бумаг по договорам, сделкам и пациентам. Но Грома привлекло лишь одно имя. Карта болезни Разумовского тоже была.       — Игорь? — Дима встал сбоку, разглядывая все содержимое, подсвеченное фонариками. Дубин подхватил незапечатанный конверт и открыл его. Записка была собрана из вырезок газет и журналов. — «Вы знаете, что делать, майор». Игорь, что происходит?       Но Гром его даже не слышал, сжимая в пальцах листы с записями о «лечении» Сергея. И думал-думал-думал, невидящим взглядом смотря на строчки врачебного почерка: «пациент отказывается идти на контакт», «возможность получения транквилизаторов не мотивирует», «шоковая терапия не дала видимых результатов», «пациент на грани истощения, но продолжает игнорировать попытки выйти на контакт с его второй личностью», «пациент отказывается от сна и еды», «экспериментальное средство №1 не дало видимых результатов», «никаких признаков присутствия второй личности».       — Игорь, ты что-нибудь знаешь о похитителях? — снова позвал Дубин.       — Нет, — прохрипел мужчина, быстро возвращая все бумаги на стол. Да, он солгал. Да, он не знал почему сделал это. Да, он даст уйти психопату-маньяку. Но думать об этом он будет позже, когда решит проблему посерьезней.       — Постой, ты куда? — Дима поспешил за ним.       — Закрывать дело Разумовского, — коротко ответил Гром и, игнорируя все его окружающее, двинулся к цели, словно собака, взявшая очередной след. Он обдумает все позже, а пока пора заняться работой.