Искалеченные

      Остаток дня они провели в напряженном молчании, прерываемым лишь изредка вопросами Игоря о том, не нужна ли помощь Олегу в чем бы там ни было. Но он продолжал напряженно следить за Громом, словно тот прям сейчас с криком «вы арестованы» наставит на них пушку. И Игорь его понимал. Нет, правда понимал. На его месте он бы уже давно избавился от угрозы и, схватив Сережу в охапку, скрылся в неизвестном направлении. Но Олег упорно почему-то продолжал терпеть его на своей территории.       В итоге, поужинав в напряженном молчании, они втроем начали готовиться ко сну и думать, как бы устроить Игоря. Найденная среди старого хлама ржавая раскладушка была готова развалиться прямо в руках. Матраса, даже самого прохудившегося здесь и в помине не было. Зато выяснилось, что старенький диван раздвигается и на нем вполне можно устроится вдвоем. Олег с Игорем переглянулись, посверлили друг друга тяжелыми взглядами и молча пришли к каким-то своим выводам. Сережа даже удивился, как эти двое так быстро смогли найти общий язык. Но лезть не стал.       Пока Игорь что-то делал на кухне, Олег готовил Серого ко сну. Переодел, снял чулки и сел разминать ноги. В этот момент вернулся Гром, прошел к дивану и завалился у стенки, отворачиваясь к ней лицом. Олег на это даже никак не отреагировал, а вот Сережа переводил взгляд то с одного, то с другого. Он всячески пытался понять, что происходит. Эти двое держались на расстоянии, но при этом понимали друг друга, словно были знакомы уже давно. Фраза «держи врагов еще ближе» приобрела смысл в этих странных взаимоотношениях.       Олег надел на его ноги носки, укрыл одеялом, прикасаясь сухими губами лба в легком поцелуе, как в детстве, и вышел из комнаты, оставляя Сережу и Игоря одних. Разумовский пару секунд подумал, а потом тихо позвал:       — Игорь.       Ответа сначала не последовало, и Сережа решил, что тот уже уснул, но потом послышалось тихое «м?».       — Спасибо, — проговорил Разумовский. Потом подумал, вслушиваясь в тихое дыхание и лесную тишину. — За то, что ты такой, какой есть.       Диван заскрипел. Сережа заметил краем глаза, как Гром приподнялся, высматривая его в сумерках, и просто замолчал, прикрывая глаза. Какая разница, что там сейчас подумает Игорь? Он сказал то, что считал нужным. Как-то по-другому эту фразу понять было нельзя.       — Спокойной ночи, Игорь, — проговорил Разумовский и закутался в одеяло, отворачиваясь к стене. Половицы заскрипели. Свет в большой комнате погас. Олег вошел и, постояв немного на пороге, прошел к дивану. Тот снова жалобно заскрипел и спустя минуту все стихло.       Сережа заснул быстро под действием таблеток, тихо сопя в ватное одеяло, в которое был укутан до самой макушки. Олег и Игорь какое-то время лежали спина к спине, слушая чужое дыхание, а после все же поочередно провалились в дрему.       Первым, что понял Волков — его пальцы сжимали что-то колючее и горячее. Второе — собственные запястья крепко держали, до боли. Сознание еще не до конца вернулось из сна, но Олег уже начал быстро думать, что произошло. До слуха донесся глухой хрип. Взгляд в полутьме выхватил знакомые черты. Пальцы с трудом разжались, но не отпустили. Игорь глубоко втянул воздух носом. Зачем-то поднял руки выше, вцепляясь в крепкие плечи и дернул, заставляя навалиться всем телом на себя.       В таком положении Олегу пришлось вытянуть ногу, которой упирался между чужих бедер, и убрать ладони с колючей шеи и оставить их неловко лежать на плечах Игоря. Тот тоже поменял положение, устраивая свои руки на напряженной спине.       — Тихо, дыши, Волч, — прохрипел на ухо Игорь. Олег не спорил, сделал шумный вдох, ощущая запах Грома и то, как маленькие кудряшки щекочут кончик носа. — Ты в безопасности. Дыши.       Странно, но хриплый, спокойный, а главное уверенный голос майора успокаивал. И Олег дышал, зажмурив глаза и постепенно расслабляясь. До слуха донеслись звуки ночного леса, копошение и тихое сопение Сережи, и гулко стучащее сердце, рядом с собственной грудной клеткой. Кожу на виске обжигало чужое дыхание. Они лежали и не двигались. Игорь не сгонял. Олег не спешил сползать, даже когда адреналин схлынул, оставляя темное понимание.       — Хей, Волч, порядок? — прохрипел Гром, но руки не убрал, наоборот скользнул чуть выше на лопатки, слегка надавливая. Олег мотнул головой и чуть скатился вбок так, чтобы не лежать полностью на Игоре.       Они продолжили лежать в тишине, слушая дыхание друг друга. Оба прекрасно понимали, что произошло под покровом ночи, останется под покровом ночи. Задремали под утро. Олег полностью скатился с Игоря, обнял подушку, утыкаясь в нее носом. Игорь, наоборот, откинулся полностью на спину, спихнув покрывало к ногам, а подушку подмяв комом — под голову.       Именно эту картину увидел Сережа, проснувшись несколько позже, чем раньше, когда его будил Олег. Осторожно сев, парень смотрел, как мужчины спокойно спят и невольно умилялся и радовался этой картине. Будить их совершенно не хотелось. Но организм требовал своего. Утренняя нужда была неумолима, а сам он не дойдет.       — Олеж, — протянул Сережа, стараясь не разбудить Игоря. Волков вскинул голову, смотря чуть мутными со сна глазами на парня. Таким взъерошенным и сонным Сережа видел его, наверное, только в той, далекой прошлой жизни.       Олег поднялся, быстро возвращая себе серьезный вид, который не вязался со следом от подушки, взлохмаченными волосами и мятой футболкой. Они делали все максимально тихо, чтобы Гром не проснулся. Но когда вернулись в дом, на кухне уже шумела вода и стучала посуда — Игорь что-то готовил.       Погода с утра стояла прохладная, как всегда бывает после ливня. Носки и штанины промокли. Зато пахло так свежо и хорошо, что, если бы не Олег, Сережа остался бы на улице, вдыхать этот запах леса после дождя. Но Волков был непреклонен — сначала дела, а потом уже отдых. Поэтому в большую комнату они вернулись уже после привычных утренних ритуалов. И практически тут же Игорь притащил еду.       Гром был молчалив и задумчив. Поставив на стол тарелки с омлетом, он сел на свое место. Такая перемена в настроении для Олега и Сережи была непонятна. Но никто не лез с расспросами. Мало ли. Только, когда после завтрака и всех последующих процедур все рассосались по своим делам (Сережа настаивал, что ему тоже нужно время, чтобы побыть одному, и поэтому вы двое идите погуляйте часок-другой), Волков перехватил Игоря и без всяких шарад просто написал в блокноте резкими «поговорим?».       Игорь на это передернул плечами. Глянул исподлобья в прозрачные голубые глаза, глядящие слишком пронзительно из-под густых темных ресниц. Таким взглядом можно было душу вытаскивать. И похоже именно это и собирался сделать Олег.       — Да не о чем, если честно, — выдохнул Гром и поднял голову, смотря на светлое утреннее небо. И ни единого облачка. Ноги уже промокли. Земля после ливня была больше похожа на грязь, даже в траве. — Вот все думал об этом Рубинштейне. Странно все это. И копать там нечего. Я ж все перепроверил по тем данным, что вы оставили. И мыслей никаких. Всю ночь думал.       Олег скептично выгнул бровь, припомнив, что было ночью.       — Ладно, — Гром весь вдруг встрепенулся, меняясь на глазах. — Я еще подумаю, что и как сделать. Это же не первостепенная задача сейчас. Там за домом банька стоит. Топили?       Волков качнул пару раз головой отрицательно, а потом застрочил в блокноте.       «Это время нужно. Следить за ней, вдруг что. А мне Серого выше крыши хватает».       — Ну так теперь не проблема, — хмыкнул Игорь. — Щас все сделаем. Вроде не по-черному топится. К вечеру, если все хорошо, будет и пар, и жар. Сережа-то небось и не был никогда в настоящей русской?       Олег задумался. Он к своему стыду совершенно не знал, чем занимался Разумовский последние несколько лет, что он был в разъездах по горячим точкам. Но представить его в таком месте действительно не получалось. Поэтому пришлось неопределенно пожать плечами, хотя оба мужчины понимали, вряд ли Сережа неожиданно решил поэкспериментировать вот так. Но кто его знает, дурью голову.       — Вот и отлично. Иди проверь, не удумал ли он там чего еще, — проговорил Гром, кивая в сторону дома, — а я пока посмотрю, что к чему.       Старая поленница, находившаяся в сарае, была практически пуста, а оставшиеся дровишки вымокли из-за ливня и дырявой крыши. Игорь почесал затылок и, заприметив старенький топор, решил заняться этим. Сначала на скорую руку заделал едва заметные прорехи на крыше, вытащил промокшие дрова и поленья на улицу, что б те не загнили, складывая их у стенки сарайки, а сам задумался, успеют ли эти подсохнуть или придется искать что-то в лесу посуше, что было достаточно проблематично, учитывая, что вчера всю вторую половину дня и ночи лило нещадно. Пока думал, пошел осматривать баньку. Там в углу у входа лежало несколько поленьев, видимо забытых там хозяевами когда-то. Вот это удача, решил Гром и потер руки. Этого вполне хватило бы на топку.       Правда на этом удача помахала ему ручкой. На печи обнаружилась знатная такая трещина, а топор был затуплен. Помощь пришла в лице Волкова, который сказал, что через час будет готов обед, понаблюдал какое-то время за Игорем, перерывшем, казалось, за эти два дня абсолютно все, ушел и вернулся с брелком от машины.       «Выйди к дороге. Потом налево до самого тупика, там за поваленным деревом будет машина под тентом. В багажнике посмотри, должны быть и инструменты нормальные и для печи что-то было».       Игорь ключи взял. Это был какой-то новый уровень доверия от Волкова. И Гром его оценил, хотя по хмурому взгляду было понятно, что попробуй он обмануть сейчас Олега, бывший спецназовец переломает ему не только кости, но и хребет, а потом заставит самому себе рыть могилу. Тут же, вон под той елочкой.       Естественно, обманывать его Игорь не собирался. А потому поспешил сделать все быстро, чтобы хотя бы успеть притащить все это до обеда, а после обеда заняться и к вечеру затопить. Машина и правда нашлась под темно-зеленым тентом, влажным даже при условии, что уже был день и солнце на их полянке пекло, высушивая последствия маленького потопа, и покрытым всякими веточками, листиками, иголочками и другим лесным мусором. Сингалка приветливо мигнула и пикнула. Щелкнули дверные замки.       В багажнике действительно нашлись новые инструменты и побелка с чем-то сыпучим, но слегка липким, похожим на глину и цемент, смешанных вместе. Возможно, это они и были. Кто знает, может Волков всегда готов к закатыванию врагов под асфальт. А может и правда собирался привести тут все в порядок. Вон в деревне же помогал, несчастным старушкам.       Вернулся Игорь к тому моменту, когда Олег вышел звать его на обед, и даже успел расположить все это хозяйство в предбаннике.       Сережа что-то весело вещал, рассказывая Волкову. Игорь не стал особенно вникать, заметив, что участия особо рыжий гений не искал, просто делясь каким-то своими мыслями. Видимо его мозг, насколько бы он не был травмирован экспериментальными лекарствами, нуждался в вечной подпитке и работе. Гром уже начал замечать за собой, что сам начинает скучать по работе и вечным загадкам. Интересно, а какого было Разумовскому, на такой долгий срок оторванному от работы, если самому Игорю уже на третий день было скучно?       — А шахматы здесь есть или какие-то другие настольные игры? — уточнил Гром, садясь за стол и берясь за ложку. Пахло просто одурительно. И как Волков успевал готовить такую вкусноту, да еще и за Серым присматривать? В тарелке лежало обычное мясное рагу. Слюнки текли уже от одного вида.       — Нет, но можно попробовать достать, — задумчиво проговорил Разумовский, неспешно поглощая свою порцию под внимательным волчьим взглядом. — А что?       — Да вот, подумал, что было бы неплохо хотя бы немного разминать мозги. А то за отпуск заржавеют. Да и скучно ж вечерами сидеть и ничего не делать, — спокойно сообщил Гром, замечая, как загорелись светлые глаза напротив. Ага, значит будут им шахматы. Волков чуть нахмурился, но не так, как раньше. Скорее прикидывал в голове разные ситуации, которые могли произойти из-за идеи достать шахматы. — Что думаешь, Волч?       Олег только закатил глаза на прилипшую к нему кличку. Ладно, пусть будет, раз Грому так хочется. Не драться же из-за этого в самом деле.       — Олеж, пожалуйста, — запросил Сережа, делая самое несчастное лицо, на какое вообще был способен. Да уж, такому даже Игорь противостоять не мог. Хотя может за годы знакомства у Волкова иммунитет? А нет… Олег как-то обреченно вздохнул и кивнул. — Спасибо-спасибо-спасибо.       Разумовский едва не бросился ему на шею, чуть не сваливаясь со своего кресла, вовремя схватившись за стол. Выглядело это так, словно он на какое-то время совершенно забыл про свою проблему. А судя по смущенному лицу, именно так и было.       — Но завтра, — тут же прервал воодушевление Сережи Игорь. — На сегодня уже есть планы.       Под удивленным взглядом Разумовского, мужчина быстро доел свою порцию, чуть ли ни одним глотком осушил кружку чая и, скомкано поблагодарив за обед, выскочил на улицу. Руки чесались заняться хоть чем-то, но не сидеть на месте. Наверное, в глазах Олега и Сережи он выглядел странно.       Работа спорилась. Видимо вертихвостка-удача решила повернуться к нему лицом и озарить своей белозубой улыбкой. И поэтому Игорь старался сделать все, пока что-нибудь снова не пошло не так. А он был уверен — рядом с Сергеем Разумовским спокойной жизни не видать.       Выбеливая печь, он не сразу заметил, что за ним наблюдают. Олег стоял, прислонившись плечом к стене у входа, и, скрестив руки на груди, смотрел на то, как движется Гром, но все равно казалось, что тот глядел куда-то сквозь него.       — Ты что-то хотел? — уточнил Игорь, не отрываясь от последних мазков и проверяя равномерность и плотность массы. Пальцы были перепачканы в белилах и остатках смеси. И не только пальцы. Мужчина повернулся к Олегу, всем корпусом, разминая спину и утираясь тыльной стороной ладони, одновременно убирая чуть отросшие кудряшки. На лице Грома осталось пару разводов — на щеке покрытой щетиной, на носу и финальным штрихом стала белая линия на лбу с прилипающими к нему волосами.       Олег лишь повел плечами. Вопросов было слишком много и из-за этого казалось, что ничего конкретного он спросить не может. Тем более бумага в блокноте стала заканчиваться быстрее с появлением майора. Нужно было задавать какие-то важные вопросы, но все вопросы оказывались для него такими. Нужно было о чем-то поговорить, но о чем, он не понимал. Просто странное чувство внутри требовало разговора.       — Слушай, если ты из-за Сергея… — серьезно начал Гром и даже весь подобрался и нахмурился, но Олег его тут же его перебил, если резкое мотание головой можно было назвать перебиванием. — Из-за того, что произошло ночью?       Голос Игоря стал неуверенным. Если Олег не пришел сейчас наконец разъяснить ситуацию, связанную напрямую с Разумовским (а тут абсолютно все так или иначе с ним и связано), то по какой причине Волков вообще пришел?       Но Олег снова удивил его очередным отрицательным ответом. Больше никаких мыслей в голову Игоря не приходило, поэтому он молча растерянно развел руками.       Волков тяжело вздохнул и собирался было потянуться к карману, где лежали маленький блокнотик и карандашик, но резко передумал и сделал два широких шага вперед, оттесняя Игоря к только что выбеленной печке.       Гром непонимающе хмурится, пытается просчитать ходы, выкручивает свое «думай-думай» на максимум, но все его попытки рушатся, натыкаясь на нечитаемый взгляд прозрачных голубых глаз с темным, слишком темным зрачком, на дне которого что-то было. Но не понятно, хорошо это или нет. Мордобойства не предвидится, и Игорь считает это хорошим знаком, но расслабляться не спешит. Неожиданно эти светлые, почти стеклянные от усталости и пережитого ужаса войны глаза почему-то начинают цеплять его и что-то глубоко внутри.       Игорь смотрит и не отводит собственного взгляда, замечает какую-то схожую искру, которая иногда вспыхивает в глазах Разумовского. Но теперь такая же слабо мерцает в зрачках стоящего напротив Олега.       «Может ли безумие быть заразным?» — думает Гром и почему-то опускает взгляд на тонкие сухие губы. В голове тут же вспыхивает воспоминание, как эти самые губы твердо впечатались в его, смяли, не дав даже опомниться, как колючая борода терлась о его кожу, причиняя легкий дискомфорт приятным раздражением.       И в этот же момент его впечатывают спиной в печку с еще свежими белилами и едва подсохшей глиняно-цементной массой, которая только-только схватилась. Темные футболка и штаны тут же окрасились в белый. У них с Олегом была не большая разница в росте, но сейчас это ощущалось куда явственнее. Волков терпеливо что-то высматривал в его лице, скользя словно ничего не выражающим взглядом сверху вниз, потом обратно вверх. Его пальцы крепкой хваткой сжимали плечи Грома — сожми чуть сильнее и останутся синяки.       — Волч, — только и успел выдохнуть Игорь, а потом его снова накрыло. Сухие губы вжались в его рот, ловя выдох. Они не целовались. Нет. Стоило Грому понять, что к чему, как он попытался перенять инициативу. Олег не отставал. Никто не хотел отступать. Но одному из них все же было необходимо подчиниться, иначе это подобие поцелуя могло превратиться в натуральную грызню.       И Игорь понял, что лучше отступить ему, отдать Олегу первенство. Это сейчас было куда важнее, чем доказывать право быть ведущим. После, уже когда между ними не будет этого незаметного с первого взгляда напряжения, можно будет и побороться за право вести. Но не сейчас.       Это почти дикость. Как у животных. Он на чужой территории и, чтобы показать, что он не несет опасности, подставляет беззащитный живот. И не сказать, что ему не нравится. Внутри немного что-то скребет, похожее на совесть или невольно подцепленное общественное мнение, но тут же затихает, потому что колени подгибаются. Гром чуть скатывается по печи вниз, и его вжимают сильнее. Затылок соприкасается с чуть влажной поверхностью, отросшие кудряшки пачкаются в белилах, пахнущих мелом.       Олег отстраняется резко. Игорь не сразу понимает, что его уже не целуют, а потому немного с опозданием открывает ошалевшие глаза. В ответ на него смотрят выжидательно, цепко, хоть взгляд немного и поддернут чем-то мутным. И Гром осознает, что от него ждут чего-то. Может и не конкретного, но даже он видит, что нужно что-то сделать или сказать.       Молчание затягивается, и Олег начинает отстранятся. В его взгляде мелькает что-то странное, но тут же скрывается за привычным холодом и спокойствием.       «Иногда необходимо престать думать, а просто взять и сделать», — раздражающе весело и беззаботно звучит голос из воспоминаний, и Игорь вслушивается в этот совет сейчас. Хватает Волкова за плечо и тянет на себя, вновь соединяя их губы в грубоватом поцелуе. Он не чувствует ни отвращения, ни какой-то эйфории от происходящего. Это просто было. И было это хорошо. Тепло даже как-то.       Они пару раз неловко столкнулись зубами и напряженно не знали куда деть руки, словно подростки, решившие уединиться где-то в темном углу и наконец попробовать это запретное взрослое. В этот раз получается слишком мокро. Более чувственно. Все так же на грани драки, но уже без открытого соперничества и желания доказать свою силу другому.       — Ладно, это было неожиданно, — все же говорит Игорь, наконец отрываясь от чужих губ. Кожа вокруг рта воспалена и зудит — ощущения странные и незнакомые. При таком раскладе даже представить, что целуешься с девушкой, невозможно. Это еще раз доказывает, что мужики ему, Грому, нравятся куда больше, чем женщины.       Нет, не так. Ему никто особо не нравился, ни мужики, ни женщины, так он думал до встречи с Разумовским. После похищения понял, что Сергей его привлекает. Причем интерес вызывал только он. Это Игорь выяснил опытным путем, перебирая всех своих знакомых и пытаясь представить возможность поцелуя с ними, словно он был какой-то пятнадцатилетней школьницей, а не хмурым мужиком за тридцать. Но за эти пару дней открылась еще одна интересность — Волков оказался не менее интересным, чем рыжий бесенок.       Да, не было этого головокружительного нечто с желанием разложить друг друга на любой горизонтальной поверхности. Но и им не по двадцать и ситуация к такому вообще не располагала. Было другое — теплое, непривычное, может быть давно забытое, если оно когда-то было. Не ванильно-нежное, но и не бесчувственное и грубое, вызванное лишь инстинктами.       Они вели себя словно старые знакомые. Обжигались о вспыхивающие иногда мелкие конфликты и игнорировали слона в комнате, который рисковал перебраться в посудную лавку, чтобы в один момент разнести, разбить, разгромить все к одной не безызвестной бабушке (ну или матери, кому как нравится).       На интрижку это абсолютно не было похоже. Даже на самую странную. На что-то большее — даже думать было смешно и глупо. Игорь вообще абсолютно бесцеремонно влез в их гнездышко и непонятно почему остался, откупаясь от себя и расспросов неубедительным «ищу ответы». Ну нашел вообще-то. Еще до того, как Игнат его отправил в эту деревушку, а он как идиот ломанулся, даже без какого-то мало-мальски разумного плана действий.       Олег тянется к карману и достает блокнот с карандашом. Пару секунд думает о чем-то, а потом остро ухмыляется и быстро чиркает. Игорь не спешит смотреть что там, и даже примерно не может представить.       «Не против, значит?» — показывает ему Олег и скалится так ехидно. Гром вспоминает, как сказал это всего какой-то день назад, и качает головой. Не против. Плевать, что это у него впервые, но и они не подростки, чтобы сначала долго ходить за ручку. Игорь хочет. Олег тоже не кажется слишком против такого развития событий. Наверное, у них обоих просто давно никого не было. И вот нашли друг друга два одиночества. И что? Какая с этого кому разница? Они взрослые люди. Вокруг на километры никого, кто мог бы тыкать их в нормы морали или сокрушаться о том, куда катится этот мир.       — Не против, — все же вслух озвучивает Гром и отлипает от печи. Ткань холодит кожу влагой — придется заново белить, если не полностью разравнивать. Волков косится ему за спину, оценивая масштаб, и кивает.       Игорь остается один. Все еще в некой прострации поворачивается к печке, рассматривает отпечаток собственного тела и почему-то тихо смеется. Он весь в этих белилах. На руках, лице и футболке ушедшего Олега эти же разводы. А еще у обоих шальной взгляд и неприлично красные губы. У Игоря, наверное, чуть больше, потому что Волков на проверку оказывается слишком кусачим.       Баню он топит, даже не задумываясь о чем-то конкретном. Мысли перетекают от одной к другой. Дровишки чуть потрескивают. Запах дыма приятно наполняет легкие, вытаскивая на поверхность сознания, воспоминания о детстве, когда все было чуть ярче и легче. Тогда казалось, что вся жизнь впереди и все, чего он хочет, непременно сбудется, стоит ему только стать взрослым. Теперь, когда до сорока оставалось уже не так и много, эти наивные детские мысли смешат.       Игорь выходит на улицу. Солнце уже катится вниз, касается макушек деревьев. Прохладный воздух холодит спину и затылок. Гром опускается на ступеньки и задирает голову вверх, смотря на медленно плывущие облака. Небо кажется совсем бледным и прозрачным. Пальцы зудят от желания подержать в пальцах тлеющую сигарету, терпко пахнущую табаком. Но не курить. Только подержать. Может быть даже не зажигать ее. Просто покрутить и сунуть за ухо.       Но сигарет нет. Есть только старенькая банька, сарай, домик из толстых темных бревен с маленькими окошками и лес, кажущийся таким большим и бесконечным. И все это ощущается так, словно никого и ничего больше нет. Ни Питера с его грязью и возвышенной красотой. Ни мира, который то бьется в агонии болезней, то сгорает и рушится в залпах ракет и автоматных очередей, то содрогается от природных катаклизмов и человеческого безумия. Нет никаких проблем и мыслей, а что будет дальше. Есть только сегодня и сейчас. Есть спонтанное решение. Есть электронный импульс и желание, простреливающее позвоночник разрядом. Есть тепло от прикосновений и взглядов, оседающее где-то в солнечном сплетении.       В Питере этого бы не получилось, думает Игорь, вдыхая полной грудью влажный лесной воздух с горькими дымными нотами.       В Питере Олег бы избавился от него при малейшей ошибке, смотря бесчувственным взглядом наемного убийцы. В Питере Игорь бы не пытался понять свои чувства, кроме чувства долга, оставаясь майором. В Питере Сергей бы остался психом, маньяком, убийцей, пусть и с миллиардами где-то там на офшорах, бывшим благодетелем и золотым, гениальным мальчиком из детдома.       Но они не в Питере. Олег здесь сломанный солдат, сыгравший партию со смертью и чудом выживший, вернувшийся к другу, любовнику, семье, за которую готов грызть глотки и ломать шеи. Игорь — уставший от собственного бессилия и вечной борьбы майор, который сделал выбор не в пользу справедливости и долга, шагнув вслед за всколыхнувшимися чувствами, наконец поднявший голову от вечных отчетов и рапортов, от грязи под ногами и от серости собственной жизни. Сережа — выломанный и вывернутый, насквозь прошитый чужими ожиданиями и ярлыками, мальчик, даже в таком состоянии сохранивший ту яркую искру и веру в человечество, какую в нем едва не поглотило собственное безумие и которую хотелось защищать и оберегать, чтобы она никогда не потухла.       Они не в Питере, не среди общества, в котором кишат предрассудки и какие-то «абсолютно и единственно верные» правила жизни. Они далеко в лесу, где единственное общество это они, где единственные предрассудки и правила — это то, что вбили им в головы кнутом, сапогами, ударами кулаков и грубых болезненных слов; что вытаскивать больно, словно заново ногтями вскрывать старую рану. Они далеко от общества, чужих взглядов и советов. Здесь действует только одно правило — сейчас или никогда.       Игорь опускает взгляд в траву. Зеленая, яркая, она кажется непривычной, режущей глаза, своей слишком живой краской, такой, какой ее видят дети, какой они ее рисуют в своих альбомах. Теперь и он видит ее такой же. Пытается вспомнить, какой она была для него в детстве, и напряженно улыбается — он рос в девяностых в Питере, где вместо травы под ногами на грязном сыром от недавно прошедшего дождя и крови асфальте валялись гильзы от патронов, мусор, растасканный птицами и бездомными животными из перевернутых мусорных баков, шприцы и презервативы.       Мрачные, серые картинки-воспоминания сменяются теми редкими яркими солнечными днями на даче у Прокопенко с запахом дыма от бани и мангала и смехом взрослых. Игорь думает, как они сейчас там. Наверное, и рады, и обеспокоены его неожиданным отъездом за город. Это ведь совершенно не в его духе, не похоже на него до того, что легче поверить в инопланетян и призраков, чем его отдых.       Игорь хлопает по бедру. Хочется позвонить теть Лене, спросить, как она там, услышать этот радостный выдох, а потом слушать и про закрутки, и про колено, которое опять начало болеть перед дождем, и про дядь Федю, который ходит по квартире и пыхтит что-то там про идиотов, которые не могут сделать свою работу нормально. Но телефона нет. Он сейчас лежит где-то у Олега.       Игорь думает, а могло ли все сложиться по-другому? Если бы не было Птицы, они бы сейчас сидели в башне или в квартире? Или быть может у Прокопенко на ужине? Потом трясет головой — нет, тогда не было бы ничего из этого. Не было бы Леши с их походами в зал к Бустеру. Не было бы Юли и Димы такими, какими они были сейчас. Не было бы Сережи и Олега, вместо них — статьи в интернете и репортажи по телеку. Вместо них — Сергей Разумовский и Олег Волков — миллиардер и его друг-телохранитель. Не было бы Игоря, был бы майор Гром. И хорошо, если живой и относительно здоровый, а не валяющийся где-нибудь в подворотне с пером под ребрами — приветом от кого-то, кого он когда-то давно засадил.       Мысли продолжают течь своим чередом. День сменяется вечером. В окошке дома зажигается свет, мелькают силуэты. Игорь чувствует себя ненужным в том доме, рядом с этими людьми. Он встает. В бане тепло и пахнет сыростью. Гром подбрасывает еще дров. Надо протопить хорошенько. Вода в бочках только нагревается, хотя ополоснуться уже можно.       Грязная футболка летит на скамейку. Игорь смывает с себя пятна известки, выходит на улицу, комкая футболку в пальцах, и идет в дом. В голове уже выстраивается план действий на ближайшее время.       Сережа сидит за столом, читая какую-то книжку в мягкой обложке. Олег чем-то там шумит на кухне. Такая теплая и спокойная атмосфера, что Игорь сначала почему-то теряется. Разумовский замечает его, тут же улыбается. В глазах блестит что-то похожее на веселье, интерес и хитрость — не разобрать.       — О, Игорь, — зовет Сергей, откладывая книгу на стол. Показалось, что на кухне что-то стукнуло чуть громче. — Олег оставил там одежду на диване и полотенце. Как баня? Скоро будет готова?       Гром прошел к столу и сел на самый край табурета. А Разумовский следил за ним, скользил медленно взглядом по телу, словно запоминая каждую линию.       — К ужину где-то, — Игорь разминает уставшие мышцы спины и шеи. — Но попарится не получится. Слишком давно не топили. Только вымыться.       Сережа кивает с таким видом, словно действительно понимает что-то в этом, но в глазах искрит уже знакомое Игорю безумие. Не то, какое было в золотых глазах Птицы. А чисто Сережино. А может теперь их общее, разбавленное. Игорь не знал. И не хотел разбираться.       Ему было и так не плохо.