Искалеченные

      — Игорь, — шепчет такой знакомый и родной голос. Легкие поцелуи касаются плеча, смазываются вверх по шее, порхают от края челюсти по щеке к губам. Гром приоткрывает глаза, чуть щурясь из-за яркого солнечного света, и перекатывается, подминая под себя Сережу, который весело вскрикивает и заливисто смеется, отбрыкиваясь от щекочущих прикосновений рук и губ.       — Доброе утро, лисенок, — хрипит Игорь, отстраняясь и нависая над Разумовским, любуясь им. Распущенные волосы чуть спутались от их возни и раскинулись по постели огненно-медным ореолом. На бледных щеках с легким намеком на веснушки появился розоватый румянец. Дыхание сбито, а синие глаза лихорадочно блестят весельем. Сережа тянется вперед и за плечи притягивает Грома к себе.       — Утро, — улыбается Разумовский. — Олег там приготовил завтрак. Пойдем?       Гром в последний раз касается губами выглянувшей из-под растянутого воротника собственной футболки тонкой ключицы и перекатывается на постель. Сережа поднимается на ноги одним грациозным и ловким движением, смотрит из-за плеча хитрыми глазами и выходит из комнаты, прикрывая дверь. У Игоря от его вида екает в сердце непонятной тоской, и в какой-то момент кажется, что все вокруг странно подрагивает, но он не обращает на это никакого внимания. Встает следом, натягивает штаны и идет на выход. Ладонь сжимает ручку двери, но та никак не ощущается, словно ее не существует. И, прежде чем Игорь успевает понять происходящее, он делает шаг вперед.       Картинка перед глазами меняется моментально. И теперь он стоит в разрушенном офисе Разумовского. Под ногами битое стекло, которое впивается в босые почему-то ступни. Прошлая легкость ускользает из памяти, и Игорь не может вспомнить, что было всего несколько секунд назад. Почему ему было так хорошо? Что происходит? Почему он снова здесь?       Яркая вспышка ослепляет. Вспыхивает огонь и из него выходит Птица. Не вторая личность Разумовского, а по-настоящему Птица — черные крылья чуть подрагивают за его спиной, на руках острые когти, а все тело покрыто черными перьями. Птица смеется и скалится, поднимая руку, на которой неожиданно появляется перчатка с огнеметом. Игорь моргает и перед ним уже Чумной Доктор, лицо которого начинает плыть и вместо Разумовского скалится уже Олег. Секунда и Грома охватывает выпущенное пламя со знакомым специфическим запахом.       Игорь распахивает глаза и кричит, кричит без звука, словно он оглох. Проходит, наверное, несколько секунд, прежде чем какая-то малая часть его сознания, словно со стороны, видит, что он в палате — той самой, в которой держали Сережу. С исписанными грязными стенами, мягким полом, зеркальной стеной за прутьями и зарешеченным окном на потолке. Игоря бьет в сильнейшей истерике. Он цепляется за волосы. Дергает. Сжимает пальцами горло, из которого не вырывается ни звука. Скребет обкусанными ногтями пол. Его хватают, прижимают к этому же полу, и что-то вкалывают. Последнее, что видит Гром перед тем, как отключится окончательно — довольно-возбужденное лицо Рубинштейна.       Дрожь пробегает по всему телу, и Игоря прошибает холодным потом. Он вскакивает, оглядывает свою пустую темную квартиру, осознает происходящее и падает лицом в подушку, сцепляя зубы и воя от безысходности, раздирающей грудную клетку боли и одиночества.       Сознание поглощает тьма. Воспоминания стираются, оставляя пустоту. Тело становится приятно расслабленным.       — Игорь, — шепчет такой знакомый и родной голос. Легкие поцелуи касаются плеча, смазываются вверх по шее, порхают от края челюсти по щеке к губам. Гром приоткрывает глаза, чуть щурясь из-за яркого солнечного света, и перекатывается, подминая под себя Сережу, который весело вскрикивает и заливисто смеется, отбрыкиваясь от щекочущих прикосновений рук и губ.       — Доброе утро, лисенок…       

***

      

Три дня назад

      

      — Родной, как давно я тебя не видел, — Бустер разводит руки в стороны, улыбается широко. — Шо решил вспомнить свое детство? Кудряшки отращиваешь?       — Времени нет и возможности подстричься. Я ж официально все еще в области, — скалится Игорь и протягивает руку. Игнат снова обыгрывает все ту же схему с рукопожатием, но в итоге они здороваются, щелкая пальцами. Вокруг них шумит зал, постепенно затихая — завсегдатаи и группка новичков, которые еще только-только познакомились с Игорем, а некоторые и в первый раз видевшие его, замечают синеволосого Мальвину, осматривающегося вокруг.       — Это кто с тобой? Новый стажер? Напарник? А старого куда дел? — шутит Бустер, обращая наконец внимание на новое лицо.       — Шура, Игнат. Игнат, Шура, — представляет их друг другу Гром, не давая никаких пояснений. — Ну, что, как…       Его прерывает громкое:       — Эй, майор, а что за красотка с тобой?       Слышится смех и свист. Бустер хмурится, смотря за спину друга и, кажется, хочет что-то сказать, но его останавливает шурино язвительно-острое:       — А кто спрашивает?       На пару секунд зал погружается в тишину — амбалы пытаются соотнести низкий бас с яркой внешностью, а потом вновь все взрывается смехом. Самые умные, те, которые знают Грома, его способы решения любых конфликтов и его окружение, которое тоже не кисейные барышни, остаются в стороне.       — Эй, да это пацан. Или уже нет? — смеется незнакомый мужик с неприятным лицом. Раздается гогот. Кажется, во время отсутствия Игоря, пришедшие сюда новички еще ни разу не получали от реальных «хозяев» этого места. Гром замечает, как встают здешние завсегдатаи, с явным намереньем вышвырнуть прочь наглецов, которые нарушили негласное главное правило — людей, пришедших с майором, не трогать.       — На ринг идите такие вопросы решать, — спокойно говорит Игорь, останавливая недовольного подобным поведением Игната. Эта фраза тормозит и хмурых людей Бустера. Мальвина дергает довольно уголком губ и в его синих глазах загорается кровожадный огонек.       — Ну пойдем, — встает тот самый новенький мужик с перекошенным лицом и наколками по телу. «Недавно, что ли откинулся?» — думает Гром.       — Шур, ты только полегче, — останавливает Мальвину Игорь, говорит тихо, беря из рук протянутую черную толстовку и телефон. Тот только кивает ему и быстро оказывается рядом со своим соперником. Остальные подходят ближе. Слышатся свист и улюлюканье. Со стороны картина кажется слишком комичной — низкий Шура и лыбящийся урод, который раза в два его больше.       — Гром, ты уверен, что все норм? — шепчет Бустер, взволнованно дергая плечом. Игорь хмыкает, мол смотри.       Шуре хватает меньше одной минуты и пары быстрых и точных ударов, чтобы отправить завравшегося мужика на пол с разбитым носом. Зал снова погружается в гробовую тишину. Даже те, кто не был до этого заинтересован происходящим, оторвались от своих тренировок.       — Ну что, кто следующий? — шутливо тянет Мальвина, подходя к краю ринга и опираясь на тросы. За его спиной болезненно стонет поверженный новичок.       — Ключи от машины дашь? — спрашивает Гром у застывшего Игната.              Через две минуты они втроем обустраиваются у Бустера в тренерской. Игорь по привычке сидит в кресле, закинув ноги на стол, и прокручивает на пальце пистолет. Шура развалился на небольшом скрипучем диване, наблюдая со стороны. А сам Игнат — на стуле.       — Ну, и порадовали вы меня, ребятки, — смеется он, откидываясь на спинку. — Откуда ты их берешь, Игорек? Такие бойцы и все с тобой приходят. Что твой Дубин, что этот.       Гром позабавлено хмыкает, но оставляет вопрос без ответа.       — Ну, рассказывай, — уже более нетерпеливо говорит Бустер. Игорь, вздыхая, начинает. Рассказывает и про Разумовского, и про Волкова, и про Бирюкова, кивает на Шуру, объясняя каким боком он тут. Игнат иногда вставляет свои «да ну?», «и что?», а под конец тянет «да… ну ты, Гром…» и чешет в затылке.       — Короче, как-то так, — уже глуше заканчивает Игорь то ли от ожидания окончательного вердикта от лучшего друга, то ли от того, что говорил он, практически не останавливаясь, и голос просто сел.       — Не, ну то, что тебе мужики нравятся, я догадывался, — с сильным говором произносит Игнат и отмахивается, мол не это сейчас важно. — Но то, что такие… Игорек, родной, положи ты уже этот ствол, а то у меня дикое… как его… дежавю. Ладно тебе в этот раз только машину надо.       Игорь кладет пистолет на стол и скрещивает руки на груди.       — Хоть бы раз просто в гости зашел, — продолжает причитать Бустер. — Маман по тебе спрашивала недавно.       — Ну так, заскочу, — бурчит Гром. Мать Игната — Роза Львовна, была той самой одесской теткой из анекдотов с зычным голосом и говором непрошедшим с годами, проведенными в Петербурге. Игоря Роза Львовна любила как сына родного и так же сильно шпыняла обоих за провинности. Гром ее уважал и побаивался. Побаивался больше по причине получения хорошего нагоняя за потрепанный и убитый вид и за любовь Розы Львовны к откармливанию всех, кого она считала тощим. А тощими она считала практически каждого, а особенно Грома.       — Потом как-нибудь, — вдогонку кидает Игорь. — Ну так, ключи?       Бустер копошится в ящике и выуживает из него брелок.       — Держи, — кидает он в руки Грому, а потом смеется: — Считай, что дарю. С такими делами повезет, если ты ее не подорвешь или не утопишь.       Игорь поднимается с кресла, натягивая на голову кепку.       — Лан, спасибо, — говорит он на выходе из тренерской и пожимает руку Игнату. Шура уже вышел и в последний раз оглядывал зал. На него косятся, но больше никто не лезет. Игорь бросает на Мальвину быстрый взгляд и возвращает внимание другу. — Дело ждет?       — Да нормально все будет, — кивает Бустер, складывая руки у живота. — Ты главное сам в этот раз выкарабкайся. Все же, это не уровень Чумного.       — Еще свидимся, — весело бросает Гром Игнату, чувствуя в теле ту самую легкость, какую ощущают дети, которым кажется, что весь мир открыт перед ними, и спешит догнать синеволосого наемника.       На улице августовский ветер свежо дунул в лицо, обещая скорую смену погоды. Питер снова собирался «порадовать» своих жителей дождем. Пахнуло сырой подворотней, тиной и рыбой. Игорь прокрутил на пальце ключи и, оглядевшись, нажал на кнопку — мигнули фары, припаркованной в паре метров черной старой бэхи. На похожих гоняли в девяностые бандиты, и это было так в стиле Бустера подогнать что-то подобное.       — Хорошая машинка, — говорит Шура, когда Игорь заводит двигатель и тот ровно рычит. Салон пахнет свежестью и старой кожей. — Знаешь, я теперь понимаю, почему ты такой.       — Какой? — на автомате спрашивает Гром, выруливая на дорогу, а потом поворачивает на нужную улицу.       — Ну, ты и твой друг, вы и правда, как братья, — почему-то смущаясь говорит Шура и взъерошивает свои волосы. — Забудь.       Игорь бросает на него быстрый взгляд и оставляет сказанное Мальвиной без комментариев. Тот кажется задумчивым.       — Так какие у нас планы? — интересуется Шура спустя пару минут.       — Надо заехать к заму Власовой. Олег еще ничего не ответил по этому поводу, а у меня такое ощущение, что ждать нет времени. А еще хочу поговорить с новым главврачом в Чумном. Уж больно много всего крутится вокруг него, — спокойно отвечает Игорь.       — Так значит, будем рисковать жизнью Миронова, ради получения информации? — вскидывает бровь Шура. Игорь хочет ответить, но тут на телефон приходит сообщение.       — Марго, что там? — спрашивает Гром у ИскИна, следя за дорогой.       — Сообщение от контакта «Волч», — отвечает Марго. — Озвучить?       — Да.       — Озвучиваю сообщение: «Это вся необходимая вам информация по связям фонда и клиники». Конец сообщения, — Марго затихает, а потом добавляет. — Обработка файлов завершена. Озвучивание файлов невозможно. Статус файлов: «секретно».       — Как вовремя, — хмыкает Шура. — Минус одно дело. Информацию изучим в квартире. А в клинику мне нельзя. Слишком примечательный для такого места. Поэтому ты там как-нибудь сам.       Мальвина тихо смеется и снова залипает в телефон. Игорь, успокоенный немного пришедшей от Олега информацией, включает поворотник и поворачивает машину в сторону шуриной квартиры.       — Слушай, — зовет Гром, когда они останавливаются на светофоре и Игорь замечает, что Мальвина снова смотрит видео того паренька. — Кто это?       Шура сначала не понимает, о чем он, а потом как-то странно кривится и блокирует телефон.       — Если не хочешь, не говори, — быстро добавляет Игорь и трогается с места.       — Да тут нет какой-то особой тайны, — спустя минуту молчания говорит Мальвина. — Это человек, ради которого я пытался завязать когда-то. Но не вышло.       Они снова молчат, а потом Шура продолжает:       — Разошлись мы не очень красиво. До сих пор корю себя за это и за то, что вообще ушел. Но тогда я думал, что шанса выкарабкаться у меня нет. А сейчас… Я посмотрел на то, как со всем этим справляется Волк. У него же еще хуже ситуация была. Он в отряд мертвецов почти попал. Точнее попал, но его не успели клеймить. Но смотри, выбрался. Сначала ради рыжего своего. Теперь вон ради тебя. Я бы на его месте давно бы этого Бирюкова убрал. Волк может. Его даже в отряде боялись. А он смиренно все выстраивает так, чтобы по закону было. Поэтому, может и у меня шанс есть? Как закончим тут, сразу к своему махну. Постараюсь восстановить отношения, если мне сразу не прилетит.       Игорь молчит. Ему сказать нечего. Конечно, проскакивали мысли о том, что все, что они делают — незаконно, но ведь Олег действительно мог просто устранить угрозу. Или не мог? Что если это не Бирюков их главный враг? Кто мог бы стоять за этой мерзкой крысой?       Они припарковываются в паре метров у входа в парадную. Игорь выходит на улицу — Шура с другой стороны от машины захлопывает дверь. До квартиры поднимаются в молчании. Гром собирает сумку с вещами, которую ночью привез Олег.       — Ты куда? — спрашивает Шура.       — Скажем так, даю меньше поводов к ревности одному рыжему и очень вспыльчивому человеку, — шутит Игорь. Говорить, что и Волкову тоже, не стал. — Знаешь, Птица, как выяснилось, очень мстительный. Да еще и собственник.       — А Птица это… — Шура удивленно вскидывает бровь.       — Чумной Доктор, — говорит Гром и застегивает молнию.       — А, — только и говорит Мальвина. — Ну удачи. Если будут нужны услуги водителя, я наберу.       — Конечно, — отвечает на шутку Игорь.       Из квартиры он уходит с сильным чувством недосказанности. Будет ли у них еще шанс поговорить? Сможет ли Игорь когда-то рассказать правду?       

***

      Квартира Олега оказывается не настолько запущенной, как квартира Шуры. Игорь быстро осваивается и уже через час, облюбовав одну из стен, принимается за работу. Мысли, роящиеся в голове, наконец упорядочиваются. Еще через часа три у Грома на руках остаются только вопросы, к сожалению, без ответов. Присланная Олегом информация о Миронове и фонде совершенно не помогает. И теперь приходится начинать все сначала.       Во-первых, кто устроил для полиции целое представление в клинике Ковалева, и кто стоит за той выпиской из этой же клиники?       Во-вторых, с кем Бирюков разговаривал на том видео?       В-третьих, кто этот наемник, который убил Власову и Ковалева и как его поймать?       В-четвертых, кто такой этот Гарнье и о чем он говорил с Бирюковым?       В-пятых, кто устроил покушение на него и Шуру?       Игорь отходит от стены и рассматривает получившийся коллаж. Олег же не будет сильно против? И главный вопрос, но уже лично для самого Грома — был ли хоть как-то с чем-то из этого связан Сережа или Птица?       «Конечно, — ехидненько так тянет внутренний голос. — Он связан со всем этим. Как ты думаешь, из-за кого все это происходит?»       — Я про то, что сказал Шура, — шепчет себе под нос Игорь и трет внезапно заболевший висок, идя на кухню. В холодильнике ожидаемо находятся контейнеры с готовой едой, но от мысли, чтобы поесть, почему-то тошнит. Гром выпивает два стакана воды и возвращается в комнату. Его вдруг сильно тянет прилечь и стоит только это сделать, как его тут же утягивает в царство Морфея.              — Игорек, что ты тут д-делаешь? — раздается за спиной, и Игорь резко поворачивается, смотря на вошедшего в квартиру дядь Юру. — Ты почему не в школе?       В руках у Смирнова авоська с продуктами. Волосы неаккуратно растрепаны и собраны в маленький хвостик на затылке. Игорь никогда не видел, чтобы тот вот так выходил на улицу, но все бывает в первый раз. Игоря смущает другое — он не знал, что дядя Юра будет здесь. В школу идти не хотелось, и он спокойно решил, что раз у отца снова одна работа на уме, то он и не узнает, что Гром-младший не ходил на уроки.       — Я… — теряется от неожиданности Игорь.       — Не оправдывайся, — вдруг останавливает его дядь Юра и, оставив продукты на столе, подходит ближе. — Не хотел ид-дти?       — Не хотел, — соглашается Игорь и поджимает губы.       — Понимаю, — Смирнов садится на диван рядом. — Я тоже не хотел ходить. Там было… скучно и много других людей. Но мне нельзя было пропускать. Мне за это п-попадало.       — Мне не скучно, — вдруг говорит Игорь. — А вот людей… их и правда там слишком много.       — И они задирают, — не спрашивает дядя Юра, на что Гром-младший лишь кивает. Смирнов со смешком встрепывает его волосы. — Все будет н-нормально, пацан. Люди делают п-плохие вещи, но не всегда п-потому, что они плохие сами по себе, а из-за своей п-паршивой жизни. Вырастешь и с опытом п-поймешь, как отличать плохих людей от тех, кто просто зап-путался.       — Дядь Юр, не рассказывайте папе, пожалуйста, — просит Игорь.       — Не расскажу, — улыбается Юра. — Лучше п-помоги мне. Надо навести п-порядок и п-приготовить об-бед, раз уж мы оба д-дома.              Игорь открывает глаза. Сон смазывается образами, и никак не получается его вспомнить. В комнате смеркается, и отчетливо ощущается чужое присутствие. Гром надеется, что это пришел Олег, но повернув голову замечает знакомую фигуру.       — Я думал, что ты больше не придешь. Привет, Юр, — говорит Игорь и садится на диване.       — Я тоже д-думал, что не п-приду, — говорит Смирнов, рассматривая стену с коллажом. — Интересно.       Знакомый заикающийся голос с чуть картавой «р» больно откликается в груди.       — Я встретил твоего сына, — зачем-то говорит Гром, рассматривая паркетный пол под ногами. — Он вырос прикольным пацаном. На тебя чем-то похож. Не внешне.       Юра смеется и поворачивается.       — Да уж, — говорит он. — Но живи я в вашем времени, то тоже бы попробовал покрасить волосы. Получил бы за это от твоего отца, но что поделать, да?       Они молчат какое-то время.       — Он вырос куда лучшим человеком, чем я, — вдруг говорит Юра.       — Я не смог ему сказать, — признается Игорь. — Не знал, как он отреагирует.       — Помнишь, что я всегда говорил, когда мы что-то скрывали от Кости? — Смирнов по-птичьи склоняет голову.       — Правда всегда найдет способ, чтобы добраться до ушей тех, кому она нужна, — одновременно с Юрой повторяет слово в слово Игорь и поднимает голову, смотря ему в лицо.       — Поэтому рано или поздно, он все равно узнает. А как он отреагирует, это уже не твоя вина, — Смирнов подходит ближе, садится на корточки перед Игорем и кладет руку ему на плечо. — Костя гордится тобой. И я тоже. Ты все правильно делаешь, Игорек.       Игорь неуверенно улыбается.       — Спасибо, что навестил, — говорит Смирнов и поднимается на ноги.       Сон распадается на осколки, а вместе с ним исчезает и образ Юры, оставляя после себя налет тоски. От сна на жестком диване ноют плечи и спина. Комната освещается закатными цветами. Сколько он проспал? Игорь тянется к телефону и садится. На экране высвечивается пару не срочных сообщений от Олега, и Гром решает, что ответит потом. В голове гуляет туман и у Грома складывается такое ощущение, словно он и не спал вовсе. Есть хочется ужасно, поэтому Игорь вытаскивает пару контейнеров и греет себе еду в микроволновке.       Заканчивая ужинать, Гром отправляет пару сообщений Олегу, написав, что присланная им информация совершенно не помогла и он в тупике, а сам рассуждает над тем, что ему приснилось. С одной стороны действительно было бы лучше рассказать Шуре все самому, а с другой… Если честно, он просто трусил раскрыть хотя бы малую часть, ведь тогда придется все заново ворошить, бередить старые раны.       В раздумьях Игорь прибирается, а потом неожиданно пишет: «Хочу встретиться с Гарнье и увидеться с Сережей».       Сообщение прочитывают через полчаса, а еще через минут пятнадцать Олег пишет: «Хорошо. Завтра в девять на причале».       Игорь не может заснуть до часов трех ночи. В груди собирается то самое чувство предвкушения, абсолютно детское и искреннее. Гром сидит за столом в поисках зацепок и засыпает там же.       Подрывается от зябкого ощущения тревоги и больно ударяется коленкой о столешницу, роняя стул. Смотрит на дисплей телефона — семь утра, сна больше ни в одном глазу. Игорь идет в душ, а затем завтракает.       К причалу приезжает за полчаса до назначенного времени и с тревогой курит найденные в бардачке сигареты, наблюдая за порхающими над водой чайками. От нервного напряжения сводит внутренние органы, и Игорь жалеет, что поел, потому что его почти тошнит, но резкость ощущений сглаживает табачный дым. Какая-то бабулька недовольно смотрит на него, когда Гром достает и выкуривает уже третью сигарету, а потом отщелкивает. От праведного гнева Игоря спасет подошедшая к причалу лодка с хмурым мужиком за штурвалом, который уточняет «не майор Гром ли ты случаем» и говорит запрыгивать.       Пришвартовываются где-то сбоку крепости, у каменных ступеней, наверное, какого-то служебного входа. Мужик говорит, что его, Игоря, там встретят, и чтобы он шел туда. Грома действительно встречает на входе девушка в белом больничном халате и молчаливо ведет его внутрь и по коридорам.       — Гарнье сейчас у себя, — девушка указывает на одну из дверей. — Как только закончишь разговор с ним, иди по этому коридору до конца и налево. Будет вторая дверь справа. Потом отведем тебя к рыжему.       От этого «рыжему» веет знакомыми интонациями Шуры, и Игорь вдруг отчетливо понимает, что эта девушка — одна из команды Олега. Но ничего спросить или сказать он не успевает, девушка уходит, теряясь в сплетении здешних коридоров и помещений. И Грому не остается ничего, кроме как постучаться в дверь кабинета главврача.       — Войдите, — звучит доброжелательный голос с нотками иностранного акцента. И стоит Игорю перешагнуть порог, как тут же слышится: — А, Игорь Константинович, рад лично познакомиться с вами. Много о вас слышал.       Александр Карстенович поднимается из-за стола и приветливо улыбается.       — Проходите, — говорит он и указывает на кресло для посетителей. — Присаживайтесь. Чай?       — Нет, спасибо, — отвечает Игорь, мельком осматриваясь. Когда он был тут в прошлый раз, все было примерно так же. За исключением того, что бумаг, наверное, стало больше.       — Так что вас привело ко мне? — сев обратно за стол, интересуется доктор, поправляя очки и складывая руки в замок. — Вы ведь не по делу об убийстве Ковалева?       — Нет, — качает головой Игорь. Неужели Петров уже был здесь? — Я пришел по личному вопросу. Бирюков Виталий Архипович вам знаком?       На лице Гарнье мелькает легкое удивление и тут же скрывается за маской доброжелательного педиатра.       — Господин Бирюков приходит сюда. Мы устраиваем личные встречи для него и господина Разумовского. Если вам интересно — они обсуждают рабочие вопросы, — немного неуверенно отвечает доктор. — А почему, собственно, вас интересует господин Бирюков?       — Простите, не могу ответить вам на этот вопрос, — говорит Гром и практически тут же, не давая психиатру и шанса вставить слово, интересуется: — По некоторым данным, Виталий Архипович чаще беседует именно с вами, а не с Разумовским. Почему?       — Понимаете, Игорь Константинович, — вкрадчиво и медленно, словно подбирая слова, говорит Гарнье. — У господина Бирюкова есть некоторые проблемы, профиль которых как раз попадает под мои исследования. Нет-нет, ничего незаконного, Игорь Константинович. Понимаю, что вы можете предвзято относиться ко мне из-за событий с доктором Рубинштейном, но уверяю вас, что мои исследования проходят в рамках этики и закона.       — А какое исследование вы проводите, если не секрет? — интересуется Игорь, внимательно наблюдая за каждым движением доктора.       — Не секрет, но и я бы попросил не расспроняться об этом. Сами понимаете, что лучше оставлять такие вещи неразглашенными до представления их общественности, — Гарнье поправляет очки. — Я изучаю влияние человеческого подсознания на его психологическое состояние через сны. Вопрос этот не новый, но все еще мало изучен.       — Я вас понял, — кивает Игорь. — А Бирюков не говорил с вами о Разумовском? Ну, кроме обсуждения устроенных им встреч?       — Ничего незаконного, Игорь Константинович. Только справлялся о его самочувствие, — спокойно отвечает доктор.       — Кстати, об этом, — хватается за новую тему Гром, пытаясь быть более осторожным в своих словах. — Какие прогнозы? Я спрашиваю, потому что… Ну, я вроде как его сам поймал и сюда он попал из-за меня.       — Чувство вины, — понятливо кивает Гарнье. — Когда Сергей Викторович попал сюда, я право думал, что его физическое и психологическое состояния будут куда хуже. Я изучил записи Вениамина Самуиловича и был готов к тому, что нужно будет провести основательную работу не просто над проблемами самого Сергея, но и над теми, которые он приобрел будучи здесь. Однако, Сергей уже на пути к первой полноценной ремиссии. Извините, но большего сказать не могу. Врачебная тайна.       — Я понимаю, — кивает Игорь и встает. — Спасибо, что ответили на вопросы. Надеюсь, что факт нашей встречи останется, между нами.       — Конечно-конечно, — соглашается доктор Гарнье, поднимаясь следом. — Позвольте вас проводить.       — Не стоит, — отказывается Гром. — Я уже запомнил дорогу до выхода.       — Что ж, в таком случае, хорошего вам дня, — кивает Александр Карстенович.       Игорь быстро оказывается в коридоре. Доверять этому доктору нет никакого смысла. Если он и правда говорил с Бирюковым о чем-то другом, кроме как об исследовании, то узнать это будет сложно. Пройдя по коридору и повернув налево, он находит нужную дверь с табличкой «для служебного персонала» и стучит, тут же входя внутрь.       Помещение небольшое, но обустроено достаточно хорошо, чтобы здесь можно было спокойно пообедать и отдохнуть в течении дня. В кресле в углу сидит, судя по форме, санитар, который бросив на Игоря мимолетный взгляд, снова утыкается в книгу, которую читал до этого. А вот Олег встает и подходит ближе, сухо кивая, а потом выводит Игоря обратно в коридор. Они идут дальше, пока не поднимаются на второй этаж и не проходят к самой дальней двери.       Волков вытаскивает ключ из кармана форменных штанов и отпирает дверь, пропуская Грома внутрь. Сережа уже ждет их и стоит им переступить порог, как подрывается с коляски, проходит несколько шагов и падает в руки Игоря, тут же начиная зацеловывать того.       — Я так рад тебя видеть, — шепчет Разумовский, явно не справляясь с наплывом эмоций. У Игоря щемит в груди и подозрительно колет в носу, поэтому он получше перехватывает Сережу за талию, позволяя повиснуть на себе и целует по-настоящему, вкладывая все свои чувства в это небольшое движение.       — Я тоже, — говорит Игорь, смотря в эти чистые синие глаза, которые влажно поблескивают. Олег подкатывает коляску и Гром садит туда Сережу, а сам садится на стоящий тут же стул. Волков совершенно спокойно разваливается на больничной кровати, закидывая руки за голову и прикрывая глаза.       — Олег сказал, что Софию убили после твоей с ней встречей. Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Разумовский, вцепляясь пальцами в руку Игоря, словно боясь его отпустить.       — Все хорошо, — отвечает успокаивающе Гром, обхватывая ледяные ладони своими. — Кто-то просто очень не хочет, чтобы мы вышли на них.       — Может не стоит? Это опасно, Игорь, — кусает губы Сережа. Игорь глубоко вздыхает, ощущая напряжение, которое витает в воздухе. Он смотрит на Сережу, стараясь скрыть всю тяжесть ситуации, но в его глазах, похоже, читается иное.       — Ты ведь знаешь, что я не могу просто так отступить? Если мы ничего не сделаем, то эти твари продолжат убивать. Могут пострадать еще люди, — сдержанно говорит он, не отводя взгляда от волнующегося лица Разумовского.       Сережа вновь сжимает его руку, словно пытается унять собственный страх.       — Это все слишком опасно. Я не хочу тебя терять, — произносит он почти шепотом. — Мы рискуем слишком многим.       — Да, я знаю, — отвечает Гром, стараясь звучать убедительно. — Но я должен найти их, иначе ты можешь пострадать. Бирюков может начать действовать в любой момент, а мы даже не знаем, какие у него цели.       Сережа вздыхает и отводит глаза. Игорь смотрит на него пару секунд, а у самого от волнения давит в груди.       — Как ты сам? Гарнье сказал, что ты на пути к ремиссии, — переводит тему Игорь.       — Да, — несмело улыбается Разумовский. — Птицы уже давно не было, и я не совсем уверен, но кажется, что у меня действительно началась ремиссия. Ну или начнется скоро. Если так дальше и пойдет, то адвокаты смогут повернуть дело в нашу сторону, и меня выпустят. С ограничениями, но я снова смогу вернуться в компанию.       Игорь улыбается, смотря, каким счастьем горят глаза Сережи, когда он говорит об этом шансе вернуться. Олег кряхтит с кровати, и оба смотрят на него, прыская от вида чуть взъерошенного Волкова. Замучался бедненький. Засыпает на ходу.       — Игорь, ты можешь поговорить с ним? — понизив голос до шепота, чтобы не потревожить чуткий сон, спрашивает Сережа. — От него пахнет табаком, а ведь ему нельзя курить.       Почему Разумовский сам не может поговорить с Олегом, Игорь не спрашивает.       — Все нормально, — так же шепотом отвечает Гром. — Он сказал, что это кто-то из ребят в курилке. И я склонен ему доверять, потому что такую фигню он точно не стал бы курить.       Сережа недоверчиво щурится, но в итоге кивает.       — Кстати, ты не заметил, когда он стал приносить этот запах? — вдруг спрашивает Игорь. Он еще не знает почему, но аромат шуркиных сигарет кажется ему важной деталью.       — Почти сразу, как мы тут оказались, — шепотом, склонившись к самому лицу Грома, произносит Разумовский и морщится. — Честно, мне этот запах не нравится, но он зараза исчезает только после душа, а каждый раз после курилки тут в душ не побегаешь.       Игорь тихо смеется и неожиданно притягивает Сережу к себе, прижимаясь к его губам своими, а потом отстраняется и доверчиво смотрит в синие глаза напротив.       — Я очень по тебе скучаю, — шепчет он и прижимается губами уже к щеке, обхватывая чужое лицо ладонями.       — Я тоже, — отвечает ему Сережа и сам тянется за поцелуем. Их прерывает недовольное кряхтение со стороны Олега. Тот проснулся, сел на кровати и теперь смотрел неодобрительно своими голубыми глазами. Сережа прыскает и одним движением рук подкатывается к нему, чтобы перебраться на чужие колени, обняв за шею.       — Не ругайся. Мы же о тебе заботимся, — целует его в щеку Сережа. Игорю хватает одного быстрого намека от Разумовского, чтобы подобраться ближе и самому прижаться поцелуем к другой щеке. А Сережа продолжает своим этим лисьим голосом, от которого даже у Игоря мурашки бегут по хребту: — Ты же у нас самый лучший волчок. И опять о себе не заботишься. Не спишь толком.       Удивительно, но уши у Олега тут же алеют, а темные зрачки расширяются так, что затапливают всю радужку, оставляя только тонкий голубой ободок. У Игоря от такого Волкова пересыхает во рту и жутко хочется его зацеловать, но они в клинике, в палате, где Грома, по сути, быть не должно, а потому они должны быть куда более осторожны. Но здесь, в их маленьком мирке, освещенном холодным светом ламп, ограниченном четырьмя белыми стенами и маленьким зарешеченным окошком, Игорь почти чувствует себя счастливым. Олег тянется к нему за поцелуем, довольно щурясь, когда пальцы Грома и Разумовского сталкиваются у него на затылке и мягко массируют кожу у края волос.       Тихо что-то пищит и Волков быстро отстраняется. У него совершенно шальной взгляд и Игорь не сразу понимает почему. Осознание приходит, когда он видит, как Сережа чуть сдвигает бедра и Олег шумно выдыхает. Писк повторяется снова, и Олег просовывает руку между своим бедром и бедром Разумовского, выуживая оттуда простенький телефон. Не нокиа Грома, но тоже с кнопочками.       — Уже все? — разочарованно спрашивает Сережа, вжимаясь носом в олегову шею и одной рукой вцепляясь в Игоря. — Не хочу, чтобы вы уходили.       Голос у Разумовского разбитый, глухой с нотками раздражения и капризности. Игорю почти больно слышать его таким.       — Извини, но нам нельзя привлекать внимание, — говорит Гром и помогает пересадить Сережу в кресло. Тот с неохотой разжимает пальцы и дует губы. И чтобы успокоить его, Игорь садится на корточки перед коляской и кладет ладони на острые колени, скрытые больничными штанами, чуть поглаживая большими пальцами. — Я обязательно еще приду, когда появится возможность. Обещаю.       Разумовский хмурится, но кивает. Олег в спешке поправляет свою форму, пытаясь вернуть себе обычный вид. Получается на удивление хорошо. Выдают только все еще розовые мочки ушей и зацелованные губы. Игорь бросает последний взгляд на Сережу и выходит следом за Волковым. Тот закрывает дверь и прячет ключ в кармане. Они снова идут коридорами, спускаются по лестнице и в итоге выходят на улицу к ступенькам-пристани, где уже покачивается лодочка с тем же самым мужиком, который и привез Игоря сюда. Олег кладет руку на громовское плечо и несильно сжимает в немой поддержке и прощании. Игорь ему почти завидует — из них троих только Волков может более-менее спокойно встречаться и с Сережей, и с ним.       Лодка отплывает с мерно гудящим звуком мотора. Игорь старается не смотреть назад, потому что знает, что так будет еще хуже, но почему-то он уверен — Олег смотрит, провожает взглядом. В груди неприятно тянет тоска.       Уже на пристани, Игорь топчется некоторое время, смотря на горизонт, туда, где едва проглядываются очертания Чумного Форта. Сигарета тлеет в пальцах, легкие от непривычки пытаются вытолкнуть дым, судорожно сжимаясь, и Гром кашляет — четыре сигареты за последние два часа слишком для него. Но нервы на пределе, особенно после встречи с Сережей. Внутри клубятся чувства, ищейка чует опасность, но не может понять откуда та грянет. Игорь пытается, правда пытается, унять свою тревожность, сосредоточится на деле, как на любом другом, но от его решений зависит жизни дорогих ему людей.       Игорь глубоко вдыхает, пытаясь заполнить легкие свежим воздухом, который, кажется, не в состоянии разогнать примеси табачного дыма и тяжести на душе. Он смотрит на воду, где отблески тусклого солнечного света врезаются в стальную гладь, и в голове появляются мысли о том, как всё это абсурдно.       — Ничего, — произносит он тихо, хотя обращается больше к себе, чем к окружающему миру. — Мы справимся. Обязательно.       Но эти слова не задевают его — упрямо сдают позиции перед зловещими предчувствиями. Он вспомнил, как Сережа смотрел на него с такой тоской, что даже сейчас, в этот момент, ему хочется закрыть лицо руками и закричать. Есть ли во всем этом какой-то смысл? В кажущихся бесполезными попытках найти хоть одну зацепку, в Бирюкове и его непонятных делах с Гарнье, во всех этих убийствах? Игорь сцепил зубы, проклиная всё вокруг, включая себя.       Уже в машине, закинув в бардачок пачку сигарет, Гром долго смотрит на собственные руки на руле. Пальцы выстукивают какой-то неровный ритм. Решение просто покататься по городу приходит внезапно. Надо было немного отвлечься и дать голове разгрузиться. Вопросов все так же много, но ответы никак не находились. Игорь помотался по городу, оставил машину в одном из дворов и поднялся на крышу, наблюдая, с высоты за городом. К обеду решил, что пора возвращаться.       Но стоило ему повернуть ключ зажигания, нокия разразилась звуком уведомления.       «Если хочешь ответов, майор, приходи».       Игорь нахмурился, читая адрес. Номер был неизвестным. Написать ли Олегу об этом? Гром быстро берет смартфон, набирает сообщение в чат, но не решается почему-то отправить. Волновать Волкова не хотелось, тот и так уже столько всего делает, загоняет себя. Но просто так ехать куда-то одному и не предупредив, где его искать, особенно после покушения. Игорь не идиот. Перепечатывает сообщение, добавляет адрес и номер телефона, с которого пришло сообщение, и ставит отложенное время доставки. Если что-то пойдет не так, сообщение дойдет до Олега. Вот только что тот успеет сделать, находясь в Чумном Форте? Разве что отправить кого-то из своих людей?       До назначенного места Игорь добрался за час, что было удивительно для обеденного времени, оставил машину в паре домов от нужного адреса и, закинув смартфон в бардачок, на всякий случай, отправился к месту. Район был тихий и людей на улице практически не было, поэтому заметить его было не так сложно. Высокий мужчина в черной толстовке и с капюшоном на голове, только заметив Грома, развернулся и пошел вперед. Игорь отправился за ним. Они прошли пару улиц и завернули в проулок. Глянув на часы, Гром понял, что время еще есть до того, как сообщение будет отправлено. Но теперь вставал другой вопрос, куда его ведут и как его будут искать, если это засада?       Неизвестный остановился, а вместе с ним и Игорь. Пару секунд они постояли, а потом мужчина резко бросился вперед, скрываясь за забором какого-то заброшенного недостроя. И Гром метнулся за ним не раздумывая. Адреналин ударил в голову. Они забежали в здание, и только там Игорю удалось догнать незнакомца, повалив того на грязный пол. Нос тут же защекотало от поднявшейся пыли, но даже так Игорь почувствовал знакомый запах травяных сигарет. Завязалась драка. Ни один из них не собирался сдаваться. Но как бы Гром не был подготовлен, к прилетевшему в руку дротику он оказался не готов.       Тело отреагировало сразу. Разум начало затягивать черной пеленой и последнее, что он увидел — начищенные черные туфли.       — Вот мы и снова встретились, Игорь Константинович, — раздался чуть насмешливый знакомый голос.