Искалеченные

      Кошмары Игоря преследовали всю жизнь. В детстве, после смерти отца, в академии, уже на службе — постоянно. Ему могли снится обезображенные лица трупов людей, которых он не успел спасти, старшего Грома, умирающего у него на руках или просто какие-то абстрактные картинки, после которых единственным желанием было — не спать больше никогда. В общем, к подобному привыкнуть было очень просто.       Когда он оказался в том лесном домике, рядом с Олегом и Сережей, кошмары отступили, словно побоявшись соперничать с теми ужасами, происходящими в голове майора, когда он смотрел на инвалидную коляску и перекошенное в мучениях лицо. А потом нахождение рядом с Разумовским и Волковым каким-то образом помогало справиться с плохими мыслями. Ушло резкое чувство вины перед Сережей, и Олег перестал вскакивать по ночам. И Игорь расслабился.       После возвращения в Питер ничего не изменилось. Он спокойно проваливался в сон и так же спокойно просыпался.       Встреча с Рубинштейном уничтожила это спокойствие. Сны снова вернулись в своей ужасающей четкости и выматывали эмоционально, оставляя после себя чувство опустошенности. Спасаться от них помогали работа и приезжающий иногда Олег. И все было хорошо. Это были не кошмары, а потому бить тревогу не было необходимости.       Хуже стало после второй встречи с Вениамином Самуиловичем. Игорь помнил все лишь отрывками, но был уверен, что психиатр что-то тогда сделал с ним, потому что кошмары не просто вернулись, а превратились в настоящий ад. Особенно те, которые стали донимать Грома после событий в клинике.       Во снах он видел, как умирал Олег на руках у бьющегося в истерике Сережи, как Шура сжимал пальцами перебитую сонную артерию, захлебываясь в собственной крови, как Игорь сам стрелял в Олега, не контролируя своего тела. Сначала все это было обыденностью. Всем снятся кошмары, успокаивал себя Гром, особенно после всего того ужаса, который он пережил.       Тревогу пришлось забить, когда начались те самые зацикленные кошмары во сне, сны в кошмарах и другие вариации происходящего. Трезво, насколько мог, Игорь оценил ситуацию и, взяв себе выходной посреди рабочей недели, отправился в Чумной Форт.       С Олегом он там не пересекся и, наверное, это было к лучшему. Не то, чтобы после объяснения всей истории с Рубинштейном, Волков все еще подозревал его, но между ними осталось что-то такое напряженное, заставляющее Игоря виновато опускать плечи и смотреть исподлобья. Да и лишний раз волновать их с Сережей не хотелось.       — Итак, что вас привело ко мне в этот раз? — поинтересовался Гарнье, глядя из-за очков на мнущегося в кресле Игоря.       Сначала говорить было сложно, словно вытаскивать глубоко засевшую занозу — без боли и крови не обойдешься. Но уже спустя полчаса диалог с психиатром выстроился сам собой. Игорь рассказал и про Рубинштейна, и про кошмары, и даже про сны с участием Юры, которых уже давно не было. Гарнье лишь с неким любопытством слушал, а потом произнес:       — Интересно. Очень интересно.       Они договорились на встречи раз в две недели. Естественно, что эти встречи будут происходить не в Чумном Форте и не будут официальными — привлекать лишнее внимание к себе Игорь не хотел. Петров и так подозрительно косился на него, дело Власовой и Коваленко спешно отрастило крылья и превратилось в глухаря, отправившись на пыльную полку таких же.       Гарнье в свою очередь мог брать ситуацию с Игорем как пример в своем исследовании. Отличная взаимовыгодная сделка.       — Ваш друг вполне сможет достать эти препараты, — однажды после третьей встречи произнес Александр Карстенович, протягивая листок с написанным на нем названием и рекомендациями к применению. — Их не продают в этой стране, но они могут помочь справиться с вашими проблемами.       Игорь быстро понял про какого друга говорил Гарнье, но обращаться с этой просьбой к Олегу сейчас не хотелось. Разумовский готовился к судебным слушаниям, и в последнее время все были в сильном напряжении из-за этих событий.       Спустя пару дней, после особо затяжного и отвратительного в своей реальности кошмара, Игорь все же связался с Волковым и попросил помочь. Тот без вопросов выполнил все в лучшем виде и уже через сутки у Грома на руках было два пузырька с капсулами и длинный лист с инструкцией, побочками и рекомендациями.       Кошмары действительно стали отступать. Не сразу и достаточно болезненно, но количество и яркость их уменьшалась. И Игорь уже мог спокойно спать к тому моменту, когда Олег и Сережа оказались на его пороге с сумками и громкими речами Разумовского о том, что они в срочном порядке должны сделать ремонт. Обрадованный тем, что все уже закончилось, Гром согласился на все.       Жизнь снова расцвела в его доме, несмотря на серость осени за окном.              Игорь резко проснулся, вздрогнув всем телом и распахнув глаза. В ночной темноте он сначала не понял, где находится, а потом успокоился. Он в своей постели в собственной квартире. Сон смазался, но основные черты еще помнились. Редкие кошмары, по словам Гарнье, были нормой, особенно при такой напряженной работе.       — Что такое, Горь? — раздался сонный голос Сережи, который приподнялся на локте и попытался сонно рассмотреть лицо любимого.       — Ничего, — ответил он, притягивая своего рыжика к себе и целуя куда-то в волосы. — Просто плохой сон.       С другой стороны заворочались и прижались со спины, закидывая руку сразу на Игоря и Сережу.       — Спите уже, — сонно проворчал Олег, прихватив легко зубами кожу на плече Игоря и тут же целуя это место. — Засиживаетесь оба допоздна со своей работой, а потом просыпаетесь по ночам из-за кошмаров.       Сережа весело фыркнул, ткнувшись носом в шею Грому. А Игорь снова почувствовал теплое чувство, разливающееся в груди.       — Я люблю вас, — прошептал он.       В спальне воцарилась тишина.       Олег неожиданно обреченно простонал, а Сережа дернулся всем телом и подскочил с громким:       — Игорь! Ну нельзя же такое говорить ночью! Мы же теперь не заснем!       И на Грома с обеих сторон навалились с поцелуями и объятиями.