Потерянные боги

«И как мы ни грустны Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши. Сердца сокрушительный плач ни к чему человеку не служит.» Гомер Илиада —Позор! — прокричал мужчина средних лет, — Как ты мог не пройти такое простое испытание, дьявольское отродье! —Отец ,я… — пытался объясниться маленький мальчик лет семи, по его щекам стекали слезы, а на лице красовался красный след в виде руки. —Ты мне больше не сын, прочь из моего дома. — мужчина указал на дверь. —Матушка! — вскричал мальчик, пытаясь найти поддержку у матери. Она грустно смотрела в пол, молчала и не пыталась остановить мужа. Мальчик поджал губы, ощущая всю горечь предательства. Он поплелся к выходу, понимая, что теперь разочарование, которое никому не нужно. Целый день он скитался по улицам Спарты в надежде, что за очередным поворотом появится отец и мать. «Они должно быть просто пошутили» — думал мальчик целый день. — «Наверное они заняты, но обязательно найдут меня позже…» Но этого не случилось. Усталость и голод говорили о себе. Бездумные поиски , погасающая с каждым шагом надежда, привели мальчика на пляж. Усевшись на песок, он понял, что если заснет, то уже не проснется. Холодный морской ветер окутал детское тело. «Прикрою глаза на секунду, а потом пойду дальше…» —Эй, ты что здесь делаешь?! — прокричал приятный тоненький голосок. Он вздрогнул, открыл глаза, оглядываясь по сторонам, с другого конца пляжа к нему приближалась темная фигура. Приглядевшись, он понял, что это сын царя Амикла, который сегодня тоже присутствовал на вступительных испытаниях. — Немой что ли? — спросил невероятной красоты мальчик, нагнувшись. — Я тебя как будто уже видел где-то…. —Я… То есть, доброй ночи, юный царевич. — с дрожью в голосе ответил он, встал и поклонился. Шатен непонимающе посмотрел на него, а затем улыбнулся, начав смеяться. —Извините, я что-то не так сделал? — неловко и смущенно поинтересовался мальчик, — Простите меня. —Не нравятся мне все эти ваши формальности,— весело ответил царевич, присаживаясь рядом на песок. — Меня Гиацинт зовут, а тебя? —Меня Фамирид, ваше величество. —Давай без этого, мы же ровесники, друг. — он недовольно поморщился, на некоторое время в воздухе повисло молчание, — Что ты здесь делаешь в столь позднее время? —Я… Не прошел вступительные на воина. — честно ответил Фамирид , — Мои родители выгнали меня из дома. Необъяснимое чувство доверия к Гиацинту поселилось в разуме мальчика. Темные глаза излучали теплоту, Фамириду хотелось рассказать этому мальчику все. —Что?! — возмутился Гиацинт, — Неужели из-за такой ерунды надо выгонять собственного сына? —Мой отец — великий воин, а я не оправдал его ожидания. Царевич сочувственно посмотрел на мальчика. —Не волнуйся, Фами. — лучезарно улыбнулся шатен, — Задания на этом вступительном были такие сложные, честно я прошел только из-за отца. Если ты не прошел, то может у тебя другое предназначение? Что ты любишь? «Фами…» — пронеслось в голове мальчика, — «Даже совсем не холодно больше» —Я люблю писать… Стихи, — неуверенно начал блондин, ожидая осуждения. —Стихи? — переспросил Гиацинт,— Извини, я только делал вид, что слушаю, когда меня поэтики обучали, — он громко рассмеялся. — Ничего страшного. — Фамирид улыбнулся в ответ на такие искренние эмоции, — В основном все поэты сейчас в Афинах. Моя цель прославить поэзию и у нас! — Ого, я не знал. — с блеском в глазах ответил царевич, — Ты такой умный, Фами! —Жаль у нас на Спарте нет поэтов, — отчаянно проговорил мальчик, глядя на бушующие волны, чтобы скрыть легкий румянец , — На кого мне ориентироваться? Гиацинт сжал миниатюрную руку. —Когда я стану царем, то сделаю так, чтобы все изучали поэтику! — задорно ответил юный царевич, — Хочешь я приглашу самых лучших поэтов Афин, чтобы ты смог перенять их опыт? Фамирид восхищенно смотрел на нового друга, в его темных сияющих глазах можно было увидеть огромную силу и решительность. —Все, вставай. — пробормотал Гиацинт, поднялся с песка, подавая будущему поэту руку. —Но… Куда? — недоуменно спросил Фамирид, — Мне некуда идти… —Ко мне домой, я уговорю родителей, чтобы ты жил с нами! — казалось он не видел никакой проблемы в своих словах. — Я познакомлю тебя со своей чудесной сестрой. —Что вы! — вскричал Фамирид, — Я ведь из простого народа в царский дом… —Глупости какие, мы ничем не отличаемся от других людей. *** Амикл, увидев простолюдина в своем доме, начал отчитывать Гиацинта за его чрезмерное чувство милосердия, но так как в это время в Спарте находилась Артемида, которая узнав бы о том, что царь Спарты выбросил бедного голодного ребенка из своего дома, сразу же бы рассказала Аполлону, а тот лишил его всякой власти. Амикл, скрепя сердцем, принял Фамирида в свой дом. Так для несчастного непризнанного ребенка началась новая жизнь. Демиада стала для маленького поэта олицетворением доброты, в ней было все, чего не хватало в его матери: понимание, трепание по голове, истории о великих героях на ночь, нежные поцелуи в лоб. Дафна для Фамирида казалась самой прекрасной девушкой на свете. Она излучала энергию, благодаря которой юный поэт никогда не отчаивался. Ему выделили маленькую комнату, но Гиацинта это не устроило, поэтому царевич приказал поставить в его комнате еще одну ложу, так они спали лет до двенадцати. Со временем сам Амикл оттаял к мальчику, иногда хвалил, но все равно всегда продолжал напоминать ему, кто он в иерархической системе. Талант Фамирида начал раскрываться весьма быстро: в восемь лет он уже зачитывал свои стихи перед почетными гостями, а в десять считался весьма достойным поэтом, которого знали даже в Афинах. И всегда рядом с ним был улыбающийся Гиацинт , его опора и человек, увидевший в нем нечто большее, чем обычного воина. Однако они взрослели, и к двенадцати годам появились странные мысли и чувства по отношению к другу. Если раньше для Фамирида это казалось благодарностью, то теперь объяснить жар, скапливающийся внизу живота , после того как царевич выходил из купальни с оголенным подтянутым, но при этом аккуратным худым телом, Фамирид никак не мог. Именно из-за этого он без объяснений решил съехать от Гиацинта в маленькую комнату, и не контактировать c юным царевичем. Оказалось это невыносимо трудно, многолетняя привязанность давала о себе знать. Гиацинт пытался выяснить: в чем причина странного поведения друга. На улице стояла ночь, не та, которая успокаивает и защищает тебя от бед дня, а совсем другая: тревожная, проникающая в душу, желающая полностью завладеть оставшимся светом в ней . В дверь настойчиво постучали. —Это я, Фами. — тихо прошептал родной голос. — Знаешь, мы как будто… Отдалились друг от друга. У тебя все хорошо? Поэт лежал на ложе, повернутый к стене, от этого было легче: он не увидит своего друга после сказанных слов. —Уйдите. —Ты должно быть шутишь? — с хрипотцой спросил царевич, — Объясни что случилось! Тишина. —Что я сделал?! —почти прорычал Гиацинт,— Скажи, давай поговорим. Фамириду было горько от такого подорванного голоса самого важного человека, но еще страшнее ему было от реакции организма на этого же человека. «Отвратительный» — думал о себе блондин. — «Гиацинт никогда не узнает об этом» —Я хочу спать, уйдите пожалуйста. — сквозь пелену слез ответил поэт. — Вы только мешаете мне… Тут раздался ужасающий стук хлопающейся двери. *** На Спарте началась необъяснимая жара. Поэт сидел в царском саду, в котором росли великолепные лимонные деревья. Посередине сада был фонтан, вносящий легкой прохлады в этот жаркий день. Рядом стояли статуи Аполлона и Артемиды. Первый слишком часто стал появляться в Спарте, а особенно в царском доме. Фамирид почти сразу понял, что это из-за Дафны и ее неописуемой красоты и доброты, которая притянула даже златокудрого бога. С Гиацинтом поэт не общался, они избегали друг друга. Однако Фамирид буквально ощущал гнев и раздражительность друга, который начал зарождаться в нем после встречи Дафны с Аполлоном. Он не понимал почему царевич так яро реагирует на это. «Наверное переживает за госпожу Дафну» — единственное объяснение возникало в голове юного поэта. — «Я сам переживаю, надеюсь уважаемый Аполлон делает Дафну счастливой» Фамирид сидел в полнейшем опустошении и безысходности. Сегодня должны прибыть важные гости, а вдохновения совсем не было. Папирус был чист, стихи совсем не складывались в рифму. Мысли были захвачены Гиацинтом. Юноша прикрыл лицо руками. Так он совсем не услышал приближающихся к нему шагов, лишь почувствовал теплую руку на своем оголенном плече. Поэт тут же вздрогнул, убрав руки от лица. —Что с тобой такое, милый Фамирид? — спросил нежный успокаивающий голос. Перед поэтом возник образ, сравнимый с образом богинь. Дафна и ее прекрасные карие глаза, как настоявшееся вино, темные длинные кудри, идеально пропорциональное лицо, нос с легкой горбинкой. —Госпожа Дафна, что вы тут делаете? — удивленно спросил поэт, — Я думал вы с уважаемым Аполлоном. —Милый, я тебе столько раз говорила называть меня просто Дафна и на ты,— улыбнувшись, ответила девушка, чуть помедлив, она добавила. — Аполлон пока занят, у них с отцом совещание, а я решила, что нужно развеяться. И не зря, я нашла тебя, так что у тебя случилось, дорогой? —Дафна, я боюсь вы не поймете и осудите, если расскажу о переживаниях моей грешной души. —Я догадываюсь о чем ты хочешь поговорить, милый. — девушка приподняла брови, ее лицо было удивленным, но почти сразу же она вернула себе облик спокойствия. — Твоя душа прекрасна, Фамирид, не нужно так пренебрежительно относиться к себе. —Догадываетесь? —Ты влюблен, верно? — спокойно продолжила Дафна. —Что, как вы? — непонимающе уставился юноша на девушку , и нервно начал перебирать папирус, — Вы правы… Однако сердце мое трепещет от любви очень запретной. Я чувствую отвращение к себе из-за этой губящей любви. —Милый, что ты тут такое говоришь? — сочувственно приободрила его девушка, беря поэта за руки. — Нельзя так говорить про свои чувства. —Я влюблен в Гиацинта! — вскричал Фамирид, поднимаясь с скамьи, — Я ужасен… Дафна продолжила умиротворенно сидеть на скамье, а затем тихо посмеялась. —Я знала об этом, дорогой. Влюбиться в моего надоедливого братишку, тут нужно здорово постараться. Он удивленно посмотрел на Дафну, а затем слезы непроизвольно начали течь из глаз. Девушка тут же подскочила, заключив поэта в крепкие объятия. —Как вы поняли и почему так просто говорите об этом? — на одном дыхании выпалил юноша, пытаясь унять поток своих эмоций. —Ох, глупенький. — тихо начала шептать девушка,— Неважно к кому ты испытываешь чувства: к мужчине или женщине. Главное, что я вижу твой влюбленный взгляд и заботу о моем брате. Твоя любовь очень чистая и светлая! Щеки Фамирида покрылись румянцем, такие слова много значили для него. —Дафна, но вы же понимаете, что такое не принимается у нас. — грустно говорил поникший поэт,— Наверняка Гиацинт не захочет больше видеть меня после признания… —Если ты не попытаешься рассказать ему о своих чувствах, то это будет намного мучительнее, дорогой. Ты прав, что у нас такое не принимается, но в других уголках Эллады такие чувства нормальны. — девушка сильнее сжала юношеские руки,— Представь, что в будущем вы с Гиацинтом будете путешествовать по ней свободные и счастливые. Я так хочу, чтобы у вас все получилось, милые. Мурашки пробежались по телу Фамирида, Дафна вселила в него уверенность. Он знал, как Гиацинт мечтал путешествовать, и если признается, то они могли бы сбежать вместе ото всех. —Спасибо вам, любимая Дафна. — в слезах пролепетал поэт, — Вы помогли мне принять себя. —Дорогой, пообещай мне кое-что. — чуть поникшим голосом резко выдала Дафна. —Позаботься о Гиацинте, пока меня не будет… —Пока вас не… Куда же вы собираетесь? — озадаченно спросил поэт, видя всю грусть на лице девушки. —Аполлон забирает меня с собой в Афины на неопределенный срок… —Дафна, скажите, вы его любите? — чуть замявшись, спросил поэт. —Я… Милый это не имеет никакого значение, он великий бог, если ему хочется видеть меня рядом с собой, то так и будет. —Но ведь это так подло с его стороны! — возмущенно сказал юноша, нежно сжимая руки девушки, — Если он вас любит, а вы его нет, то он должен отпустить вас. —Фамирид, я не уверена, что боги испытывают любовь или влюбленность. — девушка задумалась, — Они весьма непостоянны, скорее всего я для него лишь интерес, и скоро вернусь домой. Фамирид находился в оцепенении, он считал, что это несправедливо. «Почему боги не понимают, что нельзя привязать к себе насильно» — поэт почувствовал всю обреченность Дафны, — « Если бы я только мог что-то сделать, чтобы прекрасные глаза сейчас выражали не безнадежность, а бесконечное тепло, смешанное с ее лучезарной улыбкой» — юноша отвел взгляд в пол, осознавая свою беспомощность в отношении таких дорогих людей. —Я обещаю вам, что буду защищать Гиацинта и смотреть, чтобы он не наделал глупостей. — поклялся Фамирид, приложив руку к сердцу. —Спасибо, милый. Прощай. *** После отъезда Дафны, Фамирид решил закончить свое молчание с Гиацинтом. Постучавшись в дверь царевича, он тихо приоткрыл ее, входя внутрь. Шатен сидел на балконе, зарывшись лицом в колени. Поэт подобрался к другу, и аккуратно положил руку ему на плечо, почти тут же поэт оказался лежачим на полу. Над ним угрожающе навис Гиацинт. Злобный взгляд тут же исчез, когда шатен смог понять, кто под ним лежит. —Фами? — удивленно спросил Гиацинт, а затем сдержанно и равнодушно добавил, — То есть, что ты тут делаешь? —Гиацинт, я… — все слова были забыты, мыслей не осталось, лишь приятное чувство тепла от чужого тела. —Я же надоел тебе, так что ты тут делаешь? — самодовольно заметил царевич, отстранившись от друга на другой конец балкона. — Наверное нашел уже мне замену, да? —Как вы могли! — вскричал поэт,— Ничуть вы мне не надоели… —Почему ты меня тогда игнорируешь? — свирепо спросил шатен, отводя взгляд к звездному небу, — Думаешь если будешь держать свои проблемы в тайне, то всем станет легче? Сердце говорило, что вот тот самый момент признаться, но разум считал по-другому. Люди, которые смело признаются в своей любви, что они за существа такие? Как можно хоть что-то соображать, когда объект твоего обожания сидит прямо перед тобой. Хотя может именно в такие моменты хочется кричать о любви? Фамирид и его юная неопытная душа не могли знать ответы на эти вопросы. Но если он сейчас спугнет Гиацинта своим признанием, то сможет ли жить без него? —Я пообещал Дафне, что защищу вас от всего… — он посчитал, что признание лучше отложить. Гиацинт недоуменно посмотрел на друга, его глаза выразили неимоверную усталость. —Мне было плохо без тебя, Фами. —Мне без вас тоже. — признался поэт, — Давайте я почитаю вам Илиаду? Царевич улыбнулся. *** Последующие три месяца пролетели в один миг. Фамирида озарило вдохновение, все гости были в восторге от его стихов. Гиацинт благоприятно проходил испытания на воина, учился управлению государством. Поэт же замечал, что все это было невероятно скучным для самого Гиацинта. Шатена намного больше увлекало: стрельба, география, вечные походы в театр и на море, стихи Фамирида , любимейшие звезды . Блондин стал свидетелем частых разногласий отца и сына, в таких ситуациях он всегда пытался успокоить Демиаду, которая с отъездом дочери сильно похудела, почти не устраивала праздничных вечеров, она понимала, что дочь стала заложницей этого жесткого мира, где отказать богам означало лишиться всего. —Фамирид, все замечательно, ты можешь уже идти. — после очередной ссоры отца и сына, где Амикл впервые ударил сына, женщина упала в обморок, поэт сидел рядом подле нее, крепко держал худую руку, переживая о состоянии человека, ставшей ему матерью. — Лучше иди посмотри как Гиацинт, сегодня Амикл был так жесток с ним... —Госпожа Демиада, не переживайте, прошу вас. — взволнованно проговорил поэт, вставая с пола. — Вы же знаете, нашего Гиацинта ничего не сломает. Вы главное отдыхайте. —Ты прекрасный друг, Фамирид. — слабо улыбнувшись, Демиада погладила руку юноши, — Благодаря тебе я знаю, что если умру, то Гиацинт останется в надежных руках... —Не говорите так, госпожа. — Фамирид почувствовал, как сильно начало давить в сердце, воздуха стало не хватать. — Вы слишком молоды, чтобы умирать. Все должно наладится. Cобственные слова показались поэту фальшивыми. Отчаянно хотелось верить, что добро всегда побеждает зло, но в последнее время устои явно разрушались. Фамирид вышел из царской комнаты, поджимая губы, кусая до крови, чтобы физическая боль пересилила душевную. *** Тринадцатый день рождение Фамирид запомнит навсегда. В его семье не принято было отмечать свой день рождения, отец объяснял это тем, что негоже воину расслабляться. Проснувшись, он обнаружил, что радостный Гиацинт нависает над ним. Блондин настолько испугался, что вскрикнул и упал с ложи. Обеспокоенный друг тут же подлетел к нему. —Ой, Фами, прости меня. — раскаялся испуганный юноша, и помог другу подняться. — Не хотел тебя напугать. —Все хорошо… — ответил Фамирид, — Очень неожиданно просто. —Все закрой глаза, а то сюрприз не получится! — весело проговорил Гиацинт, схватив поэта за руку. — Какой сюрприз? — непонимающе спросил поэт. Ответа не последовало, юноша смог опомниться уже на улице, когда легкий ветерок начал обволакивать лицо. Поэт не понимал: почему его друг так счастлив, но эта искренняя улыбка вызывала радость и у самого Фамирида. Когда ты радуешься, что счастлив другой человек, неужели это и есть… — Мы пришли, Фами, распахни же взор свой! — с неподдельной радостью затрепетал шатен. Открыв глаза, перед Фамиридом возникло то, что заставило восхищенно задержать дыхание. Чувства переполнили юную душу, ранимую и невинную, верящую в добро и не смыслящую о ужасной действительности. Они стояли у подножия холма, с него открывался вид на бушующее море, а волны, отброшенные к берегу разбивались об него, создавая вид неистового противостояния. — Это так фантастически и завораживающе, — почти шепотом проговорил поэт, крепко держа руку друга. Гиацинт улыбнулся, видя блеск в глазах важного человека. «Как же похоже на него. Так радоваться даже обычному море» — подумал Гиацинт, осторожно убирая свою руку из руки Фамирида. — Действительно, очень красиво, но… — сделал паузу шатен, — Это не мой сюрприз, посмотри налево. Фамирид непонимающе посмотрел на Гиацинта, перевел взгляд лазурных глаз в другую сторону, увидев перед собой прелестный дом. Он выглядел миниатюрно, но до безумия уютно. Наполовину его покрывали лозы винограда. В саду можно было разглядеть только начинающие расти лимонные деревья, которые будут источать дурманящий и притягательный аромат с нотками цитруса и летней свежести. Статуя, расположенная над фонтаном выглядела схоже с самим поэтом. От этого лицо Фамирида озарилось краской, сияние в глазах, как самые яркие звезды на небе. — Вы хотите сказать, что дарите мне дом? — не до конца осознавая, Фамирид взглянул прямо в темные глаза, пытаясь найти очередной подвох, что всю жизнь преследовал его до встречи с Гиацинтом, но глаза напротив не выражали никаких сомнений. Лишь нежность и заботу, юноша замотал головой, не веря в реальность всего происходящего. — Почему вы так добры ко мне? — глаза наполнились влагой, желая выпустить слезы, совсем не схожие с теми, когда отец и мать отвернулись от него, бросая на произвол судьбы. Сейчас хотелось рыдать от безграничной благодарности и любви к человеку, заменившему ему всех. — Эй, Фами? — взволнованно спросил Гиацинт, видя как друг прячет лицо в ладонях, — Ну ты чего, ты для нас очень дорог, поэтому мы решили тебе сделать маленький подарок, тебе не понравилось? — он положил руку на плечо друга, пытаясь успокоить. — О нет, что вы! — вскричал Фамирид, вытирая рукавами белой рубашки с узорами солнца, свое лицо, — Мечтать о таком я даже не мог, я… — юноша замялся. — Люблю вас. — Я тоже очень люблю тебя, Фами! — улыбаясь, ответил царевич, раскрывая руки, чтобы обнять. — Ты для меня самый дорогой друг. Улыбка резко начала сходить с лица поэта. « Друг» — крутилось в голове, отдавая горечью. — «Дорогой друг, но не более, так ведь?» Зачем людям вообще нужны эти чувства? Почему сейчас юное сердце должно разрываться на осколки, пока его обнимает тот, кому эти чувства вовсе не сдались? Без любви не было бы: стихов, музыки, проникающую в самую душу и остающуюся там навсегда, вечерних прогулок, наполняющих твое существование чем-то особенным и дорогим. C другой стороны не было бы: ненависти, испытываемая людьми после перенасыщения чувствами, разбитых сердец, где ты остаешься наедине с собой и мыслями, привязанности, отравляющую жизнь. Парадоксально. Но разве одно не вытекает из другого, может без этих чувств мы бы оказались пустыми сосудами? «Какая же у него все-таки красивая улыбка» — грустно подумал поэт. — Пошли дом хоть осмотрим, своими сентиментальностями даже меня сломил. — Гиацинт двинулся к двери. *** Фамирид бежал так быстро, что казалось по сравнению с ним птицы летят медленно. «Нет! Это все ложь!» — новость, которая прошлась утром по городу, выворачивала все нутро, — «Гнусная ложь, прошу, пусть будет так…» Бежав по лесу, поэт задевал все возможные ветки, оставляя на бледном теле красные полосы с сочившийся свежей багровой кровью, которая ранила сейчас меньше всего. Ноги больше не несли его, зацепившись за очередную ветку, юноша почувствовал, как летит в обрыв, словно грешник за свои земные искушения и деяния. Очнувшись на траве, поэт приподнял голову, пытаясь оглядеться вокруг. Размытый взгляд остановился на сгорбившейся фигуре. Приглядевшись, по телу прошла крупная дрожь, осознание пришло тут же. «Не может быть» — Фамирид быстро встал, из последних сил помчался навстречу фигуре. По лицу стекали слезы, перемешанные с кровью. — «Ошибка, такого не должно было случиться...» Но тут не было ни ошибки, ни надежды. Перед ним сидел Гиацинт с стеклянными безумными глазами, потерявшие свой природный задор. Он неподвижно сидел, смотря на великолепную статую молодой девушки. — Гиацинт, как же так? — тихо спросил Фамирид, не сводя взгляд от статуи. — Я виноват…Я виноват…Я виноват. — безжизненно повторял шатен, водя ногтями по лицу, — Я убил собственную сестру, ты помнишь, помнишь, что я ей сказал, Фами?! — истерично продолжил он, начиная царапать себе лицо. Фамирид тут же упал на колени, заключая друга в крепкие объятия. Гиацинт зарылся лицом в плечо поэта, начиная рыдать, осознавая свою потерю. — Что я наделал?! — крик перемешался с плачем, затем наступила агрессия, — Этот ублюдок, он убил ее! Фамирид успокаивающе поглаживал друга по спине. — Мы справимся, обещаю. — блондин не сводил взгляд с статуи прекрасной Дафны. — «Сестра, не волнуйтесь, я никогда не брошу Гиацинта»