Потерянные боги

Доверие строится из нитей, постепенно закручивающихся в клубок. Разноцветные, блеклые — неважно. Они всегда стремятся собраться воедино. Однако не всегда эти нити выдерживают натяжку. Они слишком хрупки, чтобы оставаться в неподвижном состоянии. Нити сбиваются, пушатся и в конечном счете рвутся. Иногда их нужно отрезать друг от друга, чтобы сцепить с чем-то другим. Совсем не подходящим на первый взгляд. Кажется бессмысленным, но нить все-таки приживается с этим новым. Отделившись от привычного, можно обрести связь, которая станет намного глубже, чем та, навязанная и пустая. И прямо сейчас Гиацинт ощущал, как рвутся старые потрепанные нити. —Он кто?! — встревоженно прокричал Гиацинт и испуганно посмотрел на Аполлона, — Это какая-то ошибка. Аполлон с тяжестью выдохнул и присел рядом с взволнованным юношей. Успокаивающе поглаживание по темным кудрям привело Гиацинта в чувства. —Что значит полубог? — опасливо спросил он, поджимая губы Аполлон посмотрел куда-то вдаль и размышлял, нужно ли рассказывать все? Бог понимал, что вспыльчивый нрав царевича перевернет все слова против него. Тут Аполлон почувствовал требовательное прикосновение к своей руке. —Прошу, — почти шепотом произнес Гиацинт. Было видно, что ему трудно даются эти слова. — Я всю жизнь находился во лжи, я… — он запнулся, поднимая глаза, полные растерянности и непонимания, на бога. — Хочу знать правду. Аполлон стушевался. Он удивился от того, что начал ощущать нечто похожее на нехватку воздуха. Боль, которая охватила юношу будто бы передалась ему. Темные глаза, потерявшие свой блеск, отдавали неприятным скользким ощущением в районе груди. Аполлон, пристально смотрел на миниатюрную руку, вцепившуюся в него намертво. Бог не должен обращать внимание на это горькое чувство. Ему ведь просто жалко горе-царевича? —Я расскажу тебе все. Только пообещай мне кое-что. — проговорил бог и с опаской посмотрел на Гиацинта.— Ты не сбежишь от этой правды. Она будет неприятна, но не вздумай забыть ее. Ты, как будущий царь, должен принять ее и обратить в свою выгоду. Гиацинт не понимал, как из такого можно извлечь какую-либо выгоду. Но он осознал, что должен знать правду. Она может быть жестокой, немилосердной, но в конечном итоге — это единственный путь к исцелению. Ведь только познав правду, можно построить то, что приведет тебя к верному решению. Гиацинт уверенно кивнул. Аполлон начал говорить.

***

У горы Килини семь прекрасных сестер завороженно слушали игру Аполлона на лире. Каждая из них томилась ожиданиями о первой любви. Когда лучезарный сын Зевса закончил свою игру, нимфы восторженно подбежали к нему. —Аполлон, вы так великолепно играете! — вскричала самая младшая из сестер —Хватит уже подлизываться, Меропа. — недовольно зашипела Майя, — Вы уж простите ее, она у нас чересчур эмоциональная. Аполлон неловко улыбнулся. Он ожидал, когда Артемида наконец-то соизволит вернуться с охоты. —Артемида! — хором прокричали девушки и побежали к богине. Аполлон выдохнул и хотел уйти, но его привлекла нимфа, которая неподвижно сидела на камне и наблюдала за спокойным морем. Он осторожно подошел к ней, разглядывая. Аполлон восхитился ее природному совершенству. Но отчего-то эта красота отдавала грустью. Она выглядела старше и вдумчивее своих беззаботных сестер. —Тебе не понравилась моя игра? — внезапно спросил бог, отчего девушка вздрогнула. Она явно не ожидала, что ее потревожат. Она повернула голову, встречаясь с недоумевающими янтарными глазами. Аполлона удивили поглощающие карие глаза, которые смотрели сквозь него. —Вы меня напугали! — возмущенно буркнула она, — Негоже посреди дня девушек пугать. —Негоже так с богами разговаривать. — передразнил ее Аполлон. —А по вам видно, что плохого не сделаете. — она улыбнулась и отвернулась обратно к созерцанию моря. — Вы замечательно играете, просто мне не до музыки сейчас. — грустно добавила девушка. —Поделишься своими печальными думами? —Зачем вам это? — с непониманием спросила она, — Вы не поймете. Впрочем, никто не поймет. — задумавшись, она все же продолжила. — Мой отец титан Атлант. Наверное всем уже известно, какова его судьба. Нимфа обреченно вздохнула. Аполлон не казался ей порождением того кошмара, который принес им Зевс. Но не заметить семейное сходство было сложно. Видя сомнения на лице нимфы, Аполлон нахмурился. Он понял, кого она перед собой видит. —Мне жаль, что так вышло… — искренне начал Феб, глядя в грустные темные глаза. — Я не властен перечить отцу, но если бы мог, непременно, пожелал, чтобы Атланту досталась другая учесть. —Я Тайгета. — неожиданно произнесла нимфа. — Вижу, что решения Зевса не милы душе твоей. Ты другой, Феб. Сохрани в себе этот свет. Аполлон замер и не знал, что ответить проницательной нимфе. Он проследил за ее тонкими руками, поглаживающими очертания живота. Бог распахнул глаза, не веря в происходящее. —Так ты… —Зевс обещал пересмотреть учесть отца, если одна из нас родит полукровку. Бог помутило от отвращения, которое он испытывал к отцу в данный момент. Использовать осиротевшую нимфу в собственных целях. Он сжал кулаки и… присел рядом с Тайгетой. Хотелось выть от собственного бессилия перед отцом. —Мне правда жаль, прости… —За что ты извиняешься, Феб? — с интересом спросила нимфа. — Разве ты обрек нас на такую судьбу? Артемида всегда старалась защитить нас. Мы не держим на вас никакого зла. Аполлон молчал. Слова нимфы приятно ласкали сознание. Но он не мог перестать винить себя. Это не первый раз, когда он встречается с последствиями отцовских решений. С детства ему твердят, что нужно быть похожим на отца. Но Аполлон не желал этого. Он чувствовал, что в нем нет и доли того коварства, озабоченности и ненависти к слабым. —Я знаю, что скоро нас с сестрами не станет. — она говорит равнодушно, словно ее это совсем не касалось. —Что? О чем ты говоришь? — Я могу видеть отрезки будущего и прошлого. — расплывчато ответила нимфа. Вдали бушующие волны сцепились в схватке. Одни канут в вечность, другие останутся здесь и накроют собой сырой берег. И так по кругу. — Это случится скоро, очень скоро. Можете дать мне обещание, Аполлон? Бог с удивлением посмотрел на Тайгету. Обещание? Разве он может что-то изменить? Почему каждый думает, что может брать с него глупые обещания, которые в действительности ничего не поменяют? Как и волны, мгновение растворится и вверится воле судьбы. От этого невозможно сбежать. Вечность сотрет из памяти бога это и тысячи таких мгновений, в которых он оказался бессильным наблюдателем. Отчего же так хотелось помочь этим грустным темным глазам? —Позаботьтесь об этом ребенке… — видя нерешительность в лице бога, Тайгета продолжила. — Зевс нагрянет к нему чуть позже, когда он станет знатным мужем. Вы можете… не бросать его до этого времени, не оставлять в пучине одиночества? Вам не нужно перечить воле Зевса! — успокоила его нимфа, увидев страх на красивом лице. — Просто станьте ему опорой на какое-то время. —Я… — с изумлением запнулся Аполлон. Он ощутил нежное прикосновение к своей руке. Хрупкая женская рука накрыла его. В этом жесте не было никаких обязательств. Нимфа просто хотела утешить запутавшегося бога и подарить надежду, отобранную у него с рождения. — Обещаю… — обреченно прошептал бог.

***

Аполлон бежал по иссохшей траве прямо на вершину горы. «Спаси их, брат, умоляю!» — мольба Артемиды до сих пор отдавала в голове неприятным удушающим чувством. Он знал, что не сможет ничего сделать. Знал, но продолжал бежать. Ночь была беспокойна: полный месяц отдавал алым отливом, словно разгневанная Селена предупреждала мир о опасности. Ветер неистово плясал, кружа мир в безумном вальсе. Он гнал по небу тучи, словно стадо перепуганных овец, и сгибал деревья в глубоком поклоне. В его стремительном движении чувствовалась необузданная энергия, дикая и устрашающая. Он был живым, дышащим существом, пульсирующим между небом и землей. В таком же танце жизни и смерти слились шесть нимф. Лишь одна из них смотрела на звездное небо. А на руках у нее покоился младенец. Аполлон подошел к ней и застыл. Из прекрасных глаз лились беззвучные слезы, стекающие прямо на обезвоженную землю. Аполлон оставался безмолвным наблюдателем, пока Тайгета не повернулась к нему. —Лакедемон… — c улыбкой прошептала она, глядя на дитя. — Я назвала его Лакедемон. Аполлон попытался выдавить из себя подобие улыбки. Он проследил взглядом за нимфами, которые одновременно разразились неистовым смехом. —Они… —Не смогли принять участь отца. — перебила его нимфа. — Моих сестер охватило страшное безумство. Скоро, Аполлон, произойдет то, к чему все и шло. —Но тебя не охватило это безумие, Тайгета! — вскричал Аполлон, не понимая намерений нимфы. — Ты не обязана следовать за ними, ты, ты ведь… можешь сама воспитывать свое дитя и… —Нет, Феб. — продолжила Тайгета. Надрывистый голос бога солнца окончательно убедил ее в том, что он другой. Весь ее вид сохранял в себе удивительное спокойствие. — Мы виноваты перед отцом. Я не могу бросить сестер, я должна быть с ними. Нимфа в последний раз взглянула на Лакедемона и передала его Аполлону. Медленными движениями она направилась к сестрам. Перед тем как соединяться с ними в вечном танце, она обернулась и наградила младшего бога ослепительной улыбкой, в которой смешалось отчаяние и надежда. Их противостояние в ней было похоже на нечто недосягаемое и такое знакомое Аполлону. —Спасибо… Аполлон потянулся к ней, но было слишком поздно. Тайгета слилась c сестрами и стала частью общего помешательства. И вот, одна за другой, семь звездных дев, словно хрупкие цветы, увядающие под порывом ветра, угасли в бездне. Их девичьи порывы, некогда яркие и манящие, превратились в едва заметный туман, в скорбное напоминание о бессилии перед лицом судьбы. Перед величием богов. Этот акт отчаяние они посвятили Атланту. Это была их последняя попытка противостоять несправедливости жизни. Аполлон на негнущихся ногах подошел к обрыву и увидел трагическую красоту. Рассыпанные по разные стороны прекрасные девы лежали на кровавых камнях. Бог солнца впервые испытал такое чувство: пронизывающее до самых костей и проникающие в глубины души. Дышать стало тяжелее. Полукровное дитя стало беспокойным. Так и погибли дочери Атланты, нимфы неземной красоты— Альциона, Келено, Майя, Меропа, Стеропа, Тайгета и Электра предпочли тьму объятиям жизни. —Нет! — громогласно взревел Феб. — Отец, явись сюда! Никогда еще никто из детей не взывал к себе Зевса. Рев бога солнца сотряс землю. Казалось, что он способен расколоть мир на части. Аполлон поднял голову и увидел его. Зевс смотрел на сына холодно, с долей презрения и немого вопроса. Впрочем, ничего не меняется. —Это все из-за тебя! — яростно продолжил Аполлон, крепко сжимая дитя. — Ты должен, должен даровать им свободу! —Я правильно тебя расслышал, сын мой? — презрительно спросил Зевс. — Ты посмел вызвать меня из-за ничтожных нимф. Они выполнили свою функцию. — он мельком взглянул на ребенка в руках Аполлона. — Как же ты меня разочаровываешь, Аполлон. Небо разразилось молниями. Серые глаза угрожающе блеснули. Главный бог подошел ближе к сыну и схватил его за подбородок. Длинные белые волосы обволакивали Аполлона. Зевс вынуждал его смотреть в бездонные глаза и видеть там страдания невинных. Он ожидал, что увидит в глазах сына страх и ужас. С наслаждением предвкушал, как сломает праведного сына. Но этого не последовала. Аполлон с ненавистью и злобой смотрел отцу в глаза и не отворачивался. —Сделай так, чтобы дочери встретились с отцом. — уверенно продолжил Феб. Он стиснул зубы от чужой боли. Он видел в глазах отца обреченных на вечные страдания души. Видел тех несчастных, кого встречал Зевс. Главный бог разразился смехом и небо с новой силой засверкало белыми огнями. Он с отвращением откинул Аполлона. Тот упал на колени, но продолжил крепко держать ребенка Тайгеты. Он обещал стать ему опорой. И если отец захочет забрать его, то ему придется убить собственного сына. Зевс с наслаждением глядел на отчаянную борьбу Аполлона. Перед тем как раствориться он с неким снисхождением произнес: —Твое обостренное чувство справедливости к этим букашкам отвратительно. Аполлон от бессилия рухнул всем телом на землю. Отец, как и всегда, пытался забрать его веру, уничтожить и сломать, чтобы подогнать его под идеал божественного существа. —Эй, прекрати плакать… — он прикрыл глаза, пытаясь заглушить головную боль. — Лакедемон. Но дитя становилось все неспокойнее. Аполлон распахнул глаза и увидел то, к чему рьяно тянулся ребенок. На небе особенно ярко поблескивали семь звезд. Они образовывали рассеянное скопление, которое богу солнца показалось знакомым. Перед глазами возникла ужасная картина смерти сестер-нимф. Аполлон лежал на холодной траве и был не в силах пошевелиться. Почему Зевс поменял свое решение? На зло ему? Показать, как ничтожно его желание защитить слабых? Мысли вихрем крутились в голове, а маленький Лакедемон продолжал тянуться к далеким звездам. Нимфы-плеяды обрели свой покой, и более их не волновали мирские суеты, наполнявшие их при жизни страданием и страхом. Здесь, рядом с Атлантом, они были веселы и беззаботны.

***

Темнота стирает грани правильного: в ней легко раствориться и стать частью бесконечного созидания людских проявлений. Она не чувствует боли, не испытывает жалких эмоций. Она пробуждает в людях нечто первобытное. То, что нельзя показывать свету. Совсем того не ведая, темнота раскрывает всю суть человека. Ее вечное молчание имеет удушающее притяжение, которое неподвластно даже богам.

Поймешь это и навсегда станешь частью безликого.

А когда захочешь выбраться — будет слишком поздно.

Гиацинт сидел на шероховатой поверхности с поджатыми коленями. Единственным источником света служила блеклая луна. Мысли не стремились собираться воедино. Его семья оказалась полна тайн и загадок. Нахмурившись, Гиацинт до боли прикусил губу. Он почувствовал чужое присутствие, выдернувшее его из мрака мыслей. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит сзади. Инстинктивно он ощутил, что комната, погруженная в темноту, стала светлее. —Пора на тренировку? — бездушно спросил Гиацинт, так и не обернувшись. Аполлон посмотрел на сжавшуюся фигуру царевича и двинулся к нему. Бог не должен был испытывать глупую жалость в отношении человека. Но отчего-то, глядя на затравленного жизнью юношу, он чувствовал и свою вину за чрезмерную резкость. Аполлон присел с ним рядом и вгляделся в профиль царевича. Почему-то видеть чужие поджатые губы и безжизненные глаза оказалось сложнее, чем битва с Пифоном. —Тебе так неприятна правда? — раздраженно спросил Феб. — Не понимаю тебя, царевич. Это преимущество, а не ноша. Зачем ты делаешь такую трагедию? Зачем изводишь мое терпение? Ты не… —Вы знаете, что такое быть человеком? Резкий вопрос Гиацинта заставил Аполлона замолчать. Шатен медленно повернул голову в сторону и встретил чужое удивление своим холодным равнодушием. —Не знаете? Тогда вам ли судить о том, что для меня ноша? — с насмешкой протянул Гиацинт. — Вы же великие и прекрасные боги! Какое вам дело до глупых людишек и их чувств? Вам ведь просто нравится чувствовать себя особенными, когда смотрите на нас, таких жалких и слабых. Я прав? Гиацинт понимал, что вспылил и ожидал удара, но его не последовало. Он всмотрелся в золотистые глаза, в которых уловил… боль? Но не та, которая свойственна человеку: то не было болью свежей и проходящей. Гиацинт поймал в чужих глазах то, что существовало веками. Была источником людских потерь и страданий. Перед ним сидит тот, кто повидал все виды боли. И ее уже не удастся вытравить, потому что она давно стала частью бога. —Извините… — стыдливо начал он, — Я не имел право говорить такое. —Ты прав. — неожиданно ответил Аполлон. — Я никогда не был человеком и для меня не существует такого понятия, как время. Но ваши чувства… Неожиданное молчание оставило каждого в своих мыслях и догадках. Они смотрели друг на друга и каждый пытался найти ответы. Гиацинт не понимал, что движет богом: чувство долга или вины? Жалеет, что не смог спасти Тайгету и Дафну? Почему они оказались связаны? Аполлон же никак не мог разобрать, почему распинается перед ним? Зачем пытается что-то доказать? Он не должен желать сближения с ним. —Лучше бы я никогда не познал человеческие чувства. — тихо продолжил Аполлон, скрывая лицо в темноте. Гиацинт замер. В эти минуты дуновения легкого ветра и общее дыхание казались слишком громким. Шатен неосознанно потянул руку вперед и остановился. Аполлон проследил за движением юноши и усмехнулся. —Жалеешь меня, Гиацинт? — с колкостью спросил бог. — Не надо. Знаю, что ненавидишь. Гиацинту было странно слышать собственное имя из уст Аполлона. И вообще все сейчас казалось таким, каким быть не должно. Они не должны смотреть друг на друга с враждой. Не должны пытаться выяснять то, что давно растворилось и оставило после себя кучу сожалений. Они действительно оказались связанными. Но случилось это еще там, на горе Килини. Аполлон усмехнулся, увидев замешательство на лице царевича, и потянулся вперед, чтобы встать. —Это не так! — резко прокричал Гиацинт, опустив руку. Аполлон замер, — Я не виню вас в смерти Дафны. Больше не виню. Теперь я понимаю, что все было необратимо. Если и винить кого-то, то меня… это я оказался слишком жалким, я наговорил ей столько глупостей, а потом… ее не стало и тогда я ощутил, что значит быть бессильным перед любимыми людьми. Аполлон с сомнением посмотрел на шатена. Что за чушь говорит мальчишка? За что можно винить несмышленое дитя? Хотелось утешить хрупкое создание. Внезапно он почувствовал тепло на своей ладони. В карих глазах, подсвеченных луной, застыли прозрачные капельки. Бог забыл, как двигаться и существовать. Все растворилось на фоне печальных глаз: никогда не было тысячелетий скитаний и ненависти, не было испытаний и боли, не было пустых сожалений. —Вы единственный, кто рассказал мне правду. — смущенно начал Гиацинт. — Отец молчал, когда решалась моя судьба. А вы встали на мою сторону. И встали еще тогда, когда помогли Тайгете.— по гладкой щеке побежала одинокая слеза. — Теперь я понял, что вы любили Дафну. Обещали ей защищать меня и делаете это. Я… благодарен вам. В этот момент все казалось правильным и необходимым им обоим. Аполлону показалось таким же естественным желание стереть с молодого лица всю боль. Аккуратным движением он протянул руку и стер слезы царевича. Гиацинт сразу же отшатнулся, когда понял, что случилось. Аполлон смотрел на разволнованного юношу, а затем понимание всего, что произошло, накрыло его. Бог поспешно убрал свою ладонь и так же быстро встал. —Поспи, тренировка будет позже. — безлико проговорил Аполлон и скрылся в темном коридоре. Гиацинт устало выдохнул и прикрыл глаза руками. Захотелось ударить себя за глупый страх. Такой непозволительный страх быть слабым перед кем-то могущественнее тебя. Сумерки сгущались. Сердце застучало чаще. Этот мрак уже не вытравить из израненной души. Он чувствовал это на подкорках сознания. Но сил сопротивляться скользкому чувству собственной неполноценности больше не было. Гиацинт прикрыл глаза, поддаваясь гадкому забвению. Вдруг он почувствовал невидимый купол. Сосуд, который наполнен светом. В нем было так тепло и уютно. Остатки темноты остались за этим куполом. Гиацинт аккуратно коснулся его рукой и улыбнулся. И не было сегодня странных, до омерзения абсурдных и пугающих сновидений.