enamored by you

      Что ж… подумал Чимин. Чонгук на сто процентов был тем отвлечением, в котором он нуждался, потому что Чимин никогда в жизни так не нервничал.       Он никогда так не нервничал, даже перед своим экзаменов СОВ, а это довольно нервный экзамен.       Чимин чувствовал себя виноватым за то, что не думал о Рэе, когда был с Чонгуком, но ничего не мог с этим поделать. Когда он был с ним, младший поглощал его, как время. Но разве не в этом был смысл? Мысли о Рэе только вызывали сдавливающее чувство в груди Чимина, от которого не так легко освободиться. Пак решил, что сможет уважать память о Рэе, оплакивая его в подходящее время.       Но Чимин не хотел тратить время так. Он хотел не думать о Рэе. Это делало его плохим человеком? Был ли он эгоистом? Он не знал. Он думал, что это желание человека найти свет во тьме, и было бы лучше найти вещи, которые отвлекут его мысли о Рэе и которые были бы скорее положительными, чем отрицательными, так что Чонгук подходил сюда идеально.       Это не входило в намерения Чимина. Он не использовал Чонгука; Чонгук был драгоценным камнем среди угля, кем-то, кого Чимин нашёл в необработанном виде. Не то, чтобы Чонгук был запретным плодом или кем-то, кого Чимин теперь хотел использовать для своей выгоды. Ему понравился Чонгук, и он хотел преследовать его больше для того, чтобы понять, почему Чимин вообще так себя чувствовал. Это был просто бонус, что Чонгук так восприимчив к поведению Чимина.       Тем не менее было трудно сохранять хладнокровие в присутствии Чонгука. Учитывая, насколько взволнованным был тот, Чимин был абсолютно уверен, что Чонгук понятия не имел, что Чимин также взволнован.       Сначала это было игривым развлечением, но тот вечер в астрономической башне показал Чимину, что Чонгук был более вдумчивым, чем показывал на самом деле. Сколько мнений, желаний и вопросов было в его голове? Чимину стало любопытно это узнать, поэтому он спонтанно пригласил его на свидание в субботу перед своим днём ​​рождения.       Правда, это было спонтанно.       Он хотел проводить время с Чонгуком всякий раз, когда появлялась возможность, но пока не планировал прямо пригласить его на свидание. Чимин был так счастлив, что правда о Джоджи дошла до ушей других студентов, что внезапно подумал о том, чтобы проводить больше времени с Чонгуком от радости. Это было самое счастливое событие за последние несколько недель после смерти Рэя, так что предложение просто возникло.       У него действительно не было планов на свой день рождения. Так получилось, что в этом году он выпал на выходной, что делает это удобным для свободного времяпровождения. Конечно, его день рождения, приходящийся на будний день, никогда раньше его не останавливал. Однако в этом году Чимин ожидал, что Тэхён просто принесет ему торт, как всегда, но у них не было планов, в основном из-за Рэя. Он даже не подумал о своём дне рождения после произошедшего.       Пока не понял, что может использовать это как предлог, чтобы провести время с Чонгуком.       Итак, он считал дни до 12 октября, и оно незамедлительно наступило.       Чимин вошёл во двор башни с часами в пять минут восьмого: небо приобрело розоватый оттенок, когда вечерний ветер смёл опавшие листья у его ног. Он сдержал смех, заметив Чонгука, который явно пытался скрыть вздох облегчения, когда Чимин подошёл к нему. Пак позволил ему подождать пять мучительных минут, зная, что тот прибудет точно вовремя, и зная, что он будет беспокоиться о том, где же находится Чимин в каждую затянувшуюся минуту.       — Ты пришёл!— Чимин поздоровался с широкой улыбкой, останавливая себя от того, чтобы обнять. Ему нравится шалить с Чонгуком, но он подумал, что объятия могут заставить мальчика растаять, так что хотелось бы провести с ним хотя бы немного времени, прежде чем он это сделает.       Однако, возможно, Чимин растает раньше Чонгука.       Чонгук был презентабельно одет: чёрные брюки, которые были безумно узкими, подчеркивая мускулистые бёдра, которые он, должно быть, получил после тренировок, о которых Чимин не знал (как он умудрился в них влезть?) и заправленная футболка с кожаной курткой. Парень был в ботинках на платформе, увеличивающих рост, что заставило Чимина порадоваться, что он надел свою пару ботинок на платформе.       Как он похож на байкера.       Поскольку Чимин так привык видеть Чонгука в плохо сидящей форме (Хогвартсу действительно нужно улучшить свою работу) или в мешковатых образах, сейчас было приятно видеть его в чём-то другом.       В чём-то более подходящем. Буквально.       — Тебе не холодно? — спросил Чимин. Сам он надел свитер с пышными рукавами и шапочку, готовясь к прохладе той ночи.       — Мне нравится прохладная погода, — Чонгук рассеянно покачал головой.       Чимин был уверен, что Чон изменит свое мнение ближе к вечеру, когда температура понизится, но ему также нравилась прохладная погода, так что он ничего не мог сказать.       — Что ж, — начал Чимин, — я рад, что ты согласился участвовать в моих махинациях. Даю тебе один шанс уйти, потому что, как только ты пойдешь со мной, пути назад уже не будет.       Чонгук лишь растерянно нахмурился. Он наклонил голову так сильно, как щенок, что Чимин подавил желание вздохнуть.       — Зачем мне уходить?       Чимин ухмыльнулся.       Проход, по которому они должны были покинуть территорию Хогвартса, был тем, о котором Чимин узнал на третьем курсе. Он слышал, как какие-то старшекурсники шептались об этом в его гостиной, и полушутя пригрозил, что расскажет о них Филчу, если те не расскажут ему подробности. Не желая оказаться под опекой угрюмого Филча, который ненавидел учеников, но по иронии судьбы работал смотрителем в школе, ученики сообщили Чимину о проходе. Он использовал его с тех пор, когда хотел сделать перерыв, первоначально используя его, чтобы слоняться по Хогсмиду. Как только он научился аппарировать, его прогулки больше не ограничивались ближайшим городом.       Во дворе часовой башни в центре находился фонтан с аркой, в четырёх углах которого находились четыре разные горгульи, представляющие все факультеты. Пол фонтана был из кирпичей, которые отличались от остальной части двора. Чимин подвёл Чонгука к нему, показав ему, что если прыгать по кирпичам в определенном порядке, они распахиваются, открывая спиралевидную лестницу вниз.       Слава Мерлину, двор был пуст. У Чимина не было плана, если бы тут присутствовали ученики.       Они вдвоём спустились по лестнице, которая была не слишком длинной. Она заканчивалась тёмным извилистым коридором, который уже был заранее освещён горящими свечами вдоль стен. Она была достаточно широкой, чтобы они могли идти бок о бок, но едва ли. По мере того, как они спускались под землю, время от времени появлялись ступени, чтобы спуститься с возвышенности, на которой стоял Хогвартс.       — Они всегда горят? — спросил Чонгук, имея в виду свечи.       — Они появляются каждый раз, когда я использую этот проход, — Чимин пожал плечами. — Возможно, они заколдованы, чтобы никогда не появляться просто так.       Пока они шли ещё несколько минут, Чонгук спросил:       — Сколько времени это займёт?       — Около часа.       Чонгук вздрогнул, заставив Чимина рассмеяться.       — Если бы мы собирались в Хогсмид, это заняло бы час, — объяснил он далее: — но всё, что нам нужно сделать, это пройти достаточно далеко, чтобы трансгрессия сработала.       — Мы не собираемся в Хогсмид? — Чонгук нахмурил брови.       — Я думал, ты не хочешь, чтобы тебя поймали. Наверняка поймут, что мы ученики.       Это была ложь. Каждый раз, когда Чимин отправлялся в Хогсмид, даже когда он был на третьем курсе, никто никогда ничего не говорил о том, что он студент. Конечно, его возраст и близость к Хогвартсу заставили жителей города сделать такое предположение, но их это, похоже, не волновало.       Чимин заметил, что Чонгук осматривает его с ног до головы, обдумывая слова, и почувствовал удовлетворение.       — Нас узнают? — недоверчиво пробормотал Чонгук.       Намеренно желая заставить парня покраснеть, Чимин остановился, и из-за этого Чонгук тоже притормозил и медленно скользнул глазами по его телу. Конечно, это сработало.       — Я бы сказал нет, — заключил Чимин. — Но твоё лицо выдаёт это. Почему ты должен быть таким чертовски милым?       Чонгук не знал, как на это реагировать, поэтому просто сглотнул и последовал за Чимином, пока они продолжали идти.       Примерно через двадцать минут Пак резко остановился, и когтевранец врезался ему в спину. Он развернулся и без предупреждения схватил Чонгука за руку и трансгрессировал.       После мгновения растяжения, уплотнения и сжатия они вдвоём с глухим стуком приземлились в тёмном переулке, и запах улицы донёсся до носа Чимина. Чонгук тут же согнулся пополам и глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя после внезапного перемещения.       Чимин полагал, что Чонгук раньше не трансгрессировал: этому студентов обучали только на шестом курсе, а Чон был магглорождённым, и это означало, что у него нет членов семьи, которые могут показать это ему. Потому Чимин не хотел, чтобы Чонгук знал, когда они будут трансгрессировать, и боялся расщепиться. Видеть Чонгука, слишком много думающего об их трансгрессии, которая привела бы к разделению частей тела, было не очень хорошо.       — Так, сделай глубокий вдох. Я знаю, что от этого может стать плохо, — он подошёл к Чонгуку и обеспокоенно положил руку ему на плечо.       Чон вздрогнул, когда в конце концов выпрямился, тошнотворное чувство, казалось, медленно покидало его.       — Какого чёрта? — он в шоке уставился на Чимина.       Тот не мог не рассмеяться над его обиженным выражением лица.       — Ты смеёшься! — недоверчиво сказал Чонгук. — Я мог умереть!       — Нет, ты бы не умер, — Чимин беззаботно махнул рукой.       Чонгук просто посмотрел на Чимина, но это было так безобидно, что тот лишь улыбнулся ему.       — Где мы всё-таки? — спросил Чонгук, подозрительно оглядывая переулок, впервые заметив, где они оказались. — Это твоя идея весело провести время?       Чимин просто продолжал ухмыляться и потащил Чонгука за собой, выходя из переулка, чтобы показать ему оживлённую лондонскую улицу.       — Мы не можем перемещаться сюда, не так ли? — он обхватил руку Чонгука, который вёл себя так, будто ничего не происходит, но Чимин знал, что мысли младшего спутаны.       Чимин отвёл Чонгука в сердце лондонского Сохо — улицы, заполненной горожанами, которые проводили субботний вечер за покупками или едой. Это были те две вещи, которые Чимин очень любил, поэтому он взял Чонгука сюда. Хотя этот район в основном был местом для туристов и был более популярным городским местом, два качества, которые лондонцы считали плохими, Чимину это нравилось. Он любил мощёные улочки и красочно раскрашенные бутики; огни гирлянд во время Рождества ослепляли и большое количество веселых пабов и клубов, которые различались по назначению и тематике.       — Я не был здесь много лет, — признался Чонгук, оглядывая разных людей, которые проходили мимо. Чимину было интересно, что он в них нашёл.       — Откуда ты? — спросил Чимин. — Твой акцент говорит, что ты настоящий лондонец.       — Я, вроде как, — начал Чонгук, — но моя семья живет на окраине, более южной и пригородной. Мы… из среднего класса. Я определённо не выгляжу так пафосно, как ты, — в его словах была палка о двух концах, которая давала понять, что он скромно отделяет себя от Чимина. Чонгук ясно знал, что Пак не из среднего класса.       — Я пафосный? Не-нет, я всю свою жизнь старался, чтобы выглядеть совершенно посредственно, — Чимин фыркнул, чтобы не казалось, будто он заботится о классах, потому что на самом деле нет.       Чонгук рассмеялся, и Чимину захотелось опьянеть от этого звука.       — Хорошо, ты не такой роскошный, но более роскошный, чем я.       — Ну, тогда ты совершенно посредственный, — Чимин посмотрел на него. — Тебе нужно научить меня своим манерам. Я мог бы принять тебя за кого-то из города.       — Мои родители почти час возили меня в город в школу каждое утро, прежде чем я начал учиться в Хогвартсе, большую часть времени стоя в пробках, — он пожал плечами. — Они пожертвовали большей частью своих собственных развлечений, чтобы позволить мне посещать частную начальную и среднюю школу. Я полагаю, что унаследовал стандартный акцент от своих одноклассников, потому что мои родители говорят немного иначе, чем я, — он сделал паузу на мгновение. — Я сталкивался с большой разницей в классах в моих школах, и меня не особо приветствовали.       Не поэтому ли Чонгук так не принимал свой звёздный статус в Хогвартсе, ведь он вырос в среде, где его считали полной противоположностью? Это имело смысл. Для него было бы невероятным, чтобы он вдруг стал самым популярным учеником в новом мире и школе.       — Значит, ты хочешь мне сказать, что не было Куки Клуба, когда ты ходил в маггловскую школу? — пошутил Чимин.       — Точно нет, — Чонгук неловко выдохнул.       Чимин наблюдал, как выражение лица Чонгука омрачилось, когда он вспомнил те времена. Не желая, чтобы это было настроением вечера, Чимин сменил тему.       — Ну, раз уж ты давно здесь не был, почему бы нам не исследовать всё? Звучит неплохо?       — Это твой день рождения.       — И я хочу провести его, показывая тебе окрестности.       Чонгук лишь сделал смущенное выражение лица.       — Так откуда ты? Кажется, что ты хорошо знаешь это место.       — О, я живу, как и большинство волшебных семей, в каком-то глухом уголке земли, где никакие магглы не могли бы встретить нас. Это тоже на окраине, только на севере. Однако, учитывая множество способов магических путешествий, добраться оттуда сюда никогда не составляло труда. Бизнес моей семьи также сосредоточен в Лондоне.       Чонгук понимающе кивнул.       — Ну, если ты эксперт… — он замолчал, вытянув перед ними свободную руку, намекая, чтобы Чимин начал.       Хотя изначально Чимин не планировал просить Чонгука провести с ним вечер перед днём ​​рождения, сейчас же он тщательно распланировал этот вечер. Он не хотел, чтобы что-то пошло не так, и хотя предполагал, что Чон непривередлив, слизеринец всё же хотел подарить ему лучшую ночь, на которую был способен.       — Во-первых, ужин, — сказал Чимин, направляясь к их первой остановке. Он решил поужинать в китайском квартале, так как скучал по азиатской кухне, которую он обычно ел дома, хотя она и не совсем была похожа на корейскую. Еда в Хогвартсе была исключительно британской, и, честно говоря, Чимину она не нравилась. Это было неплохо, потому что кухонные эльфы были замечательными поварами, но из-за того, что они росли на определённой пище, другим было трудно соответствовать им. Он скучал по некоторым вкусам и специям, которых просто не было в британской кухне.       Лондонский Чайна-Таун ​​был очень маленьким, всего в несколько улиц, но он был известен своей подлинно вкусной едой. А также был отмечен высокими красными воротами, напоминающими китайскую архитектуру, а улица за ними была в зигзагах висящих фонарей. Ночью было захватывающе: неоновые вывески магазинов отбрасывали на землю разноцветные тени, по улицам, свободных от машин, ходило множество прохожих.       Через несколько минут ходьбы они подошли к ресторану. Это было маленькое причудливое заведение с приглушённым светом и столами, покрытыми белой тканью, что делало его более изысканным, чем оно было на самом деле, но низкие цены говорили об обратном. Чимин часто обнаруживал, что самая дешёвая еда, приготовленная со страстью, была намного вкуснее, чем дорогая еда, сделанная для красоты. Их усадили сразу вдоль стены за уютный столик, рассчитанный на двоих.       — Что заставило тебя выбрать это место? — спросил Чонгук, вежливо поблагодарив хозяина за меню.       — Ты не скучаешь по рису? — просто сказал Чимин. — Настоящему рису?       Чонгук подавил улыбку, отвечая на вопрос. Они заказали еду, когда подошла официантка, и Чимин предложил выбрать несколько блюд, чтобы разделить их, так что это не заняло много времени. Чимин тут же схватил миску с рисом и зачерпнул палочками горстку, наслаждаясь ей во время еды.       — Мерлин, — пробормотал он. — Это то, что я имею в виду.       Несколько минут они молча ели, наслаждаясь смесью из риса, мяса и овощей. Чимину стало тепло, когда он увидел, как Чонгук радостно ест.       — Я наедаюсь от одного взгляда на тебя, — сказал Чимин, из-за чего Чонгук неуверенно остановился в середине укуса, его щёки округлились от еды. Затем он пожал плечами и продолжил есть, что заставило Чимина нежно рассмеяться. — Ты как ребёнок.       Чонгук закончил жевать и сглотнул, выпрямившись и уставившись на Чимина с озадаченным выражением лица.       — Ты уже говорил это раньше. Это плохо?       — Нет, глупый, — пояснил Чимин, не желая, чтобы он неправильно понял. — Ты милый, — Чонгук был как ребёнок в том смысле, что он был невинен. Замечательный. Привлекательный. Он был застенчивым и беспокойным, но в то же время совершенно не осознавал этого. Несмотря на то, что его скромность не позволяла ему видеть то, что было прямо перед ним, она нравилась Чимину ещё больше. Это показало его смирение, его доброту.       — Милый? — спросил Чонгук, обдумывая слово. Похоже, он не был уверен, хорошо это или плохо.       — Да. Это, пожалуй, лучшее слово, которым можно описать тебя. Хочешь, я принесу тебе словарь?       Чонгук сердито посмотрел на Чимина, а затем полез в карман и вытащил прямоугольное устройство, немного меньше длины его руки. Чимин смотрел на это широко открытыми глазами.       — Это телефон? — Чимин хмыкнул. Он узнал о них на уроках маггловедения и даже попробовал один из них, когда посещал занятия несколько лет назад. Несмотря на то, что современность маггловского мира начала расширяться и в волшебном мире через магглорождённых и полукровок, Чимин едва ли это понял. Некоторые маггловские технологии всё ещё были чужды чистокровным вроде Пака.       Тогда Чонгук едва приподнял губы, и это было столь же самодовольно, сколь и очаровательно.       — О, разве ты не слышал об этом раньше? Хочешь, я принесу тебе словарь?       У Чимина от удивления отвисла челюсть.       — Тушé, — пробормотал он. Чимин смотрел, как Чонгук включил телефон и начал печатать. Это был гораздо более крупный аппарат с гладким дизайном, чем тот, который Чимин использовал в маггловских исследованиях.       — Милый, — начал Чонгук, гордо зачитывая статью на экране. Когда его взгляд пробежался по следующим словам, его голос затих. — Вдохновляющая любовь или привязанность, — он взглянул на Чимина, на его маленькое лицо.       А тот был невозмутим.       — Точно, — Чимин закончил есть.       Чонгук только откашлялся и положил телефон на стол.       — Откуда у тебя это в Хогвартсе? — спросил Чимин, кивая на устройство. — Разве тебе не нужно заряжать его с помощью электричества?       — В классе маггловедения есть электричество, — сказал он, удивив Чимина. — Они установили розетки два года назад, поэтому, когда уроки не идут, они полностью заняты людьми, пытающимися зарядить свои телефоны или компьютеры. Тогда хорошо, что стены с ног до головы покрыты розетками. У меня также есть портативное зарядное устройство, которого хватает на некоторое время, поэтому мне не нужно постоянно ходить в класс, но я, честно говоря, не пользуюсь телефоном, пока нахожусь в школе.       Чимин только выдохнул от восторга.       — В этом классе определённо не было этого, когда я учился на третьем курсе. Они, должно быть, придумали, как привести магию и электрические штуки к согласию, чтобы они перестали конфликтовать, — он потянулся через стол и схватил телефон Чонгука. У него был прозрачный чехол с принтом морковок. — Это мило.       — Чехол от моей бабушки, — Чонгук смущённо усмехнулся. — Она говорит, что моя улыбка похожа на кроличью.       Чимин согласился, хотя раньше уже думал об этом, но все же сказал:       — Улыбнись мне.       Чонгук сделал это без вопросов, и Чимин нашёл это настолько милым, что на сердце стало тепло.       — Твоя бабушка очень заботлива.       Чимин снова переключил внимание на телефон Чонгука, его экран засветился, когда он поднял его. На обоях было неподвижное изображение Чонгука и пожилого мужчины с очень похожими чертами лица. Чонгук с широкой улыбкой показывал знак мира, двое мужчин стояли перед обширным фоном, который был похож на масштабную игру в квиддич.       — Это твой отец? — предположил Чимин.       — В прошлом году я взял его на чемпионат мира по квиддичу, — Чонгук кивнул.       — Ты очень похож на него. Теперь я вижу, откуда у тебя такая красивая внешность, — Чимин по-доброму посмотрел на изображение.       Чонгук лишь мягко улыбнулся, и было видно, что он очень любит своего отца.       — Как ты делаешь фото с этой штукой? — спросил Чимин, не помня, как добраться до камеры. Это был совсем другой опыт, потому что камеры волшебников были намного больше и имели кнопки.       Чонгук только нахмурился и потянулся через стол, когда Чимин протянул ему телефон, чтобы он повозился с ним. Чонгук провел пальцем по экрану — и та-да! Там была функция камеры, которую Чимин теперь узнал из своего факультативного класса.       — Как гениально! — сказал Чимин. Без всякого предупреждения он направил телефон на Чонгука и сделал фото. Чонгук моргнул ошеломлённый. Чимин только хихикнул и перевернул камеру, заметив символ внизу, который позволял ему это сделать. Он повернулся на своем месте, держа телефон. — Скажи сыр! — он щелкнул ещё и их двоих, а потом вернул телефон Чонгуку. — Лучше распечатай их и отдай мне, — у Чимина была своя камера, но она была в Хогвартсе. Он любил делать фотографии, потому что они были идеальной визуализацией воспоминаний.       Чонгук только выдохнул, но выглядел довольным.       Они закончили ужин с разногласиями по поводу того, кто должен платить. Чимин шёл в ресторан, ожидая того, чтобы заплатить за Чонгука, тем более, что они разделили свои заказы, но Чонгук настоял на том, чтобы заплатить половину, хотя еда была недорогой. Поскольку тот не сдавался, Чимин неохотно согласился.       — Ты наелся? — спросил Чимин, когда они ушли.       — Вполне, — Чонгук покачал головой.       — Отлично, — сказал Чимин, ведя их к следующему пункту назначения.       Они купили два пузырчатых вафельных мороженых и с удовольствием съели их, пока медленно шли по тёмным улицам. Чимин заставил Чонгука достать свой телефон, чтобы сфотографировать их ещё раз, прежде чем они откусят первый кусочек.       — Почему ты не захотел провести это время с Тэхёном? — вдруг спросил Чонгук.       — Потому что он поздравит меня с днем ​​рождения завтра.       — Хорошо, но я имею в виду, зачем тебе проводить свой день рождения вот так, здесь, со мной, а не с ним? Ты мог бы взять его с собой.       Чимин подозревал, что Чонгук пытается вывести Чимина на чистую воду, понять его намерения. Он надеялся, что это для того, чтобы Чонгук смог разобраться в себе.       — Потому что я хотел провести его с тобой.       — Но он твой лучший друг.       — И он знает, что мы гуляем вместе, и не возражает. Поверь мне, мы с ним достаточно напакостили.       — А как насчёт других твоих друзей? Твоих соседей по комнате?       — Я хотел провести его с тобой, — повторил Чимин, надеясь, что его прямолинейность сработает. — Чонгук. Отдай себе должное.       Он продолжил, и Чонгук последовал за ним мгновение спустя.       — Хорошо, — продолжил Чонгук, не совсем понимая. — Но почему я?       Чимин знал, что тот имел в виду не только эту ночь.       — Я сказал, что ты милый, не так ли? Скажи мне ещё раз, что означает это слово.       — Вдохновляющая любовь или привязанность.       — Ты вдохновляешь меня, Чонгук, и я никогда раньше никого не называл милым.       Чонгук просто уткнулся лицом в свой вафельный рожок, не отвечая.       Когда они закончили есть сладости, Чимин водил Чонгука по разным магазинам, говоря ему, что вполне уместно, если он пойдёт за покупками в качестве подарка для себя. Они ходили в разные магазины и выходили из них, а Чонгук всё больше загорался, когда они игриво примеряли шляпы или солнцезащитные очки: Чон даже надел одну нелепую пару, которая заставила Чимина громко смеяться. Было интересно наблюдать, как Чонгук чувствовал себя более комфортно в течение ночи, высвобождая приподнятое настроение, чем дольше они гуляли. Чимин обнаружил, что когда младший не задумывался о своих взаимодействиях с Чимином, он позволял себе впадать в приятную юношескую легкость. На самом деле Чимин понял, что тот более забавный, чем он думал.       Может, тогда Чимину стоит перестать быть таким прямолинейным? Всё это делало Чонгука робким, но опять же, это была причина, по которой Чонгук в первую очередь подвергал сомнению их взаимодействие. Как бы ни было весело видеть застенчивого Чонгука, это ограничивалось.       Но Чимин не знал, что ещё делать. Он не хотел скрывать свои чувства, которые становились всё более сильными, чем больше времени он проводил с ним. То, что начиналось как игра, становилось всё более серьёзным в сердце Чимина, и он боялся, что может никогда не выиграть, если Чонгук не будет больше пытаться играть, но, кажется, парень медленно изучал правила. Чимин хотел придерживаться своих собственных правил, которые гласили, что он ничего не сделает, пока Чонгук не разберётся. Он не хотел давить на него, сбивать с толку, заставляя не знать, чего хочет Чимин. Пак хотел, чтобы Чонгук влился, научился, понял и пришёл к своему собственному выводу. Чимин ничего не стал бы форсировать.       Но из-за этого он становился беспокойным. Чимин не ожидал, что Чонгук так сильно ему понравится. Это испугало его.       Когда стало поздно, и многие семьи ушли с улиц, чтобы ими управляли любители ночных клубов, Чимин привёл Чонгука на площадь Сохо, в травяной сад, в котором днём часто проводились пикники. Ночью было не многолюдно. Чимин подвёл Чонгука к пустому месту, полез в свою незаметную зачарованную сумку с расширением, куда он сунул несколько своих покупок в магазине, и покопался, чтобы вытащить одеяло.       — Это то самое одеяло, что было на прошлой неделе? — спросил Чонгук, прищурив глаза.       Чимин усмехнулся.       — Нет, оно не зачаровано, — расстелив его на траве, они сели.       В отличие от Хогвартса, небо в Лондоне было чистым листом. Из-за светового загрязнения на нём не было множества сверкающих звёзд. Кроме того, тёмные облака были больших форм и размеров, блокируя любые потенциальные небесные объекты за их пределами. Чимин откинулся на локти и уставился в пасмурное небо. Он был не против, так как нашёл красоту и в облаках.       — Ещё раз спасибо за Джоджи, — выдохнул Чимин.       — Ничего особенного, — он услышал, как Чонгук шаркает рядом с ним.        — Но это так, — Чимин повернул голову, поймав взгляд Чонгука.       Когда он поймёт? Чимин был благодарен, что Джоджи больше не обвиняют массы, но дело было не только в Джоджи. Дело было в том, что Чонгук тоже не думал, что он виноват. Речь шла о том, что Чон сразу же сказал, что поможет. Это было о нём.       — Слухи действительно развеялись, — просто сказал Чонгук. Он лёг на спину, закинув одну руку за голову, а другую на живот.       — Так же, как и разговоры о Рэе. Как будто его даже не существовало, — он чувствовал взгляд Чонгука, но продолжал смотреть на небо. — Прошёл месяц с того дня, как он умер, а для всех это уже старые новости.       — Не думаю, что можно винить людей, если они его не знали, — тихо сказал Чонгук. — Ты знал его, ты помнишь его. Разве это не единственное, что имеет значение? Ты был его другом. Я уверен, что Рэю было бы всё равно, что другие люди думают о нём.        Уголки губ Чимина чуть приподнялись. Но это расстраивало. Он умер. Он был мёртв, и все остальные пережили это. Это было несправедливо.       Чимин зажмурил глаза и глубоко вздохнул. Ему не следовало упоминать Рэя. Чонгук не сказал ничего плохого, но он не хотел говорить о Рэе ни с ним, ни с кем-либо ещё, если уж на то пошло. Чимин привёл сюда Чонгука, чтобы отвлечь его, быть с ним, вместе смеяться, наслаждаться временем, быть кем угодно, кроме тени горя, которая зарылась глубоко внутри и отказывалась уходить.       — Прости, — вдруг пробормотал Чонгук.       — Что? — Чимин резко открыл глаза и растерянно посмотрел на Чонгука.       — Я не должен был так говорить о Рэе, — он задумчиво прикусил губу.       — Ты не сказал ничего плохого, — твёрдо сказал Чимин, переворачиваясь на бок, чтобы смотреть ему в лицо. — Поверь мне, ты… ты не мог сказать ничего плохого.       — Мне жаль... — Чонгук только медленно выдохнул и уставился на небо, как Чимин когда-то.       — Чонгук, ты не сказал…       — ...тебя.        — Я не хочу жалости.       Чонгук тоже перевернулся на бок, и они были недалеко друг от друга. В тусклом свете его глаза казались чёрными.       — Я не жалею тебя.       — Ты знаешь определение жалости? — на этот раз Чимин не шутил.       — Да, и это не то, что я чувствую, — Чонгук стойко выдержал его взгляд.       В его словах был скрытый смысл, который Чимин пытался понять. Жалеть означало сочувствовать, испытывать сострадание к страданию других. Чимин не хотел этого. Он не нуждался в этом, не заслуживал этого. Рэй нуждался в этом, потому что он был тем, кто страдал.       — Знаешь ли ты разницу между сочувствием и сопереживанием? — прошептал Чонгук.       Сочувствие: чувство жалости и печали по поводу чужого несчастья.       Сопереживание: способность понимать и разделять чувства другого.       Пытался ли Чонгук незаметно признаться, что ему небезразличен Чимин? Что он не просто думал о своих чувствах, но и делился ими? Что тоже сдерживал своё горе из-за горя Чимина? Это не то, чего Пак хотел для Чонгука. Он не хотел, чтобы тот расстраивался из-за Чимина.       —Ну, — начал он, — не чувствуй ничего из этого. Тебе не нужно грустить из-за меня.       — Но я уже.       — Я тебе так сильно нравлюсь? — Чимин выдавил ухмылку.       Чонгук отреагировал не так, как ожидал Чимин. Он не сводил глаз с Чимина, не отступая. Не покраснел, не моргнул и не сделал ничего, что делал ранее вечером. Это застало Чимина врасплох. Его ухмылка спала. Он приподнялся и сел, опершись на локти.       — Значит, слухи о тебе — неправда, — мягко сказал Чонгук. Он разочарованно цокнул языком.       Чимин, совершенно сбитый с толку, просто скосил глаза в сторону и сказал:       — А?       — Ты само обаяние, говорят люди, но даже ты не можешь поддерживать это вечно. Какой позор.       Чимин два раза моргнул. Он нехарактерно заикался на своих словах, когда сказал:       —Ч-что ты несёшь? Я определенно обаяшка!       Чонгук только драматично вздохнул, и Чимин понял, что тот делает: он пытался подбодрить Чимина, поднять настроение.       — Ну, я не знаю, какие слухи обо мне ты слышал, — Чимин подыграл. — Чимин подыграл. Многие из них не соответствуют действительности, но я совершенно очарователен, это точно.       — О! — сказал Чонгук, садясь. — О тебе ходит много слухов.       На самом деле это действительно было так. Экстравертная личность Чимина часто приводила к тому, что у людей складывалось неправильное представление о нём. В большую часть времени. Они видели его наглое «я» и делали предположения по чему-то конкретному. Пак не был таким скандальным, как все предполагали, но и не был ханжой. Он просто не афишировал, к какой стороне этих описаний он склонялся, оставляя многих в недоумении.       Чимин любил людей. Какими бы эгоистичными, бессердечными и жестокими ни были люди, он видел в каждом лучшее. Пак находил радость в новых знакомствах, в друзьях, в чьём-то присутствии.       Чимин был единственным ребёнком. С тех пор, как он себя помнит, он часто вылезал из своей кровати и сонно ковылял в комнату своих родителей, настаивая на том, чтобы поспать с ними. Чимин не боялся своей комнаты или чего-то ещё, но был одинок. Он всегда жаждал человеческой близости, будь то случайная с его родителями или другом, или интимная близость с кем-то ещё. Он был самым счастливым и энергичным, когда был с людьми, но самым подавленным, когда был один.       Когда Чимин был один, то становился жертвой темных мыслей, мыслей о себе, которые не мог выносить. Когда он оставался наедине со своим собственным разумом, тот приводил его в места, о которых не хотелось думать. С людьми он ободрялся. Мотивировался.       Когда Чимин был с Чонгуком, как сейчас, он чувствовал себя умиротворённо, даже несмотря на недавний разговор. Чон отвлекал не в том смысле, что Чимин использовал его, а в том смысле, что он ценил его и, следовательно, нуждался в нём. Чонгук заставлял сердце биться достаточно громко, чтобы заглушить всё остальное.       — Что ты думаешь о них? — спросил Чимин у Чонгука. — О самых соблазнительных из них.       Такого Чонгук не ожидал. Его шутливое «я» снова стало более задумчивым. Он посмотрел на Чимина, и его брови поднялись.       — Я? — он замолчал, как будто погружался в сознание, чтобы вспомнить всё, что он слышал о личной жизни Чимина. Он сказал: — Немного. Я имею в виду, что это не моё дело.       — Думать об этом — не грех, Чонгук, — Чимин восхищённо улыбнулся ему. — Высказывать нежелательное мнение — было бы. Но я хочу услышать твоё мнение.       Чонгук прикусил губу, и Чимин не мог не смотреть. Всё, что младший делал, было и милым, и привлекательным, и это сводило Чимина с ума.       — У меня нет мнения, — начал Чонгук, и когда Чимин сильно закатил глаза и усмехнулся, Чонгук продолжил, — … на то, правильно ли то, что я слышал, или нет. Меня это не волнует.       Чимин в замешательстве склонил голову набок, когда Чонгук глубоко вздохнул и сказал:       — Я имею в виду, ты волен делать, что хочешь. Думаю, что некоторые люди могут чрезмерно предполагать, что они о тебе думают, а у других совершенно неверное представление. Я думаю . . . ты просто есть.       Тон Чонгука стал чем-то деликатным, но страстным. Он говорил очень осторожно.       — Я просто есть? — спросил Чимин, не понимая, что имел в виду Чонгук.       — Ты свободен, — объяснил Чонгук, смело глядя на Чимина. — У тебя нет никакого страха перед тем, что люди подумают о тебе. Ты живешь и любишь так страстно, так сильно, что я тебе завидую.       Чимин ждал этого, чтобы Чонгук рассказал о своих чувствах. Чимин пристально смотрел на него, не желая, чтобы какое-либо чириканье сверчка или чья-то беседа отвлекли хоть немного внимания от того, что должен был сказать Чонгук.       — Ты как луч света, — Чонгук тихо усмехнулся и отвел взгляд от Чимина. — Это звучит очень банально, но я не знаю, как ещё это объяснить. Ты всегда улыбаешься, всегда добр ко всем, и я просто хочу быть частицей того, кто ты есть. Как с Джоджи? Я бы не сделал этого для друга, обращаясь к кому-то за помощью в таком серьёзном деле. Это не пришло бы мне в голову, — он поднял глаза, и Чимину захотелось утонуть в его мягком взгляде. — Я не могу винить других за то, что они видят это в тебе, и мне всё равно, дал ли ты им частичку своего света.       Чонгук так поэтично говорил о чём-то, что часто не воспринималось как таковое, и это странным образом заставило Чимина желать его сильнее.       — Ты слишком высокого мнения обо мне, — тихо ответил Чимин со скромной улыбкой. — Я слишком зависим от людей и поэтому изо всех сил стараюсь привлечь всех на свою сторону. У меня есть страхи, как и у тебя, о том, кто я. Я не так свободен, как ты думаешь, но я ценю твой анализ.       — Это не анализ, — Чонгук нахмурился.       — Тогда это декларация?       Чонгук колебался, и этого было достаточно, чтобы дать Чимину знать всё, что ему было нужно. Он отвёл взгляд, прежде чем увидел сожаление на лице самого Чонгука. Но это сожаление ничего не значило, пока Чонгук ничего с этим не делал.       — Ты мне завидуешь, — сказал Чимин, подбирая слова. — «Быть ​​как я. Но не любить меня.»       Чонгук задумался на мгновение, прежде чем ответить:       — Так правдивы ли эти слухи? Не про твои чары, поскольку они явно неисправны.       — Некоторые из них да, — Чимин издал недоверчивый смешок       Чонгук не ответил. Ему бы хотелось вернуть разговор к этой конкретной теме. Чимин знал, что Чонгук борется сам с собой, не признавая того, чего хочет, или, возможно, даже не зная, чего хочет. Но этот вопрос. . . этого было достаточно, чтобы Чимин продолжил.       — Что насчёт тебя, мистер охотник? — поддразнил Чимин. — Я много слышал о тебе.       — Нет. Определённо неправда, — Чонгук раздражённо выдохнул.       — Ни один из них?       — Ни одного.       — А что насчёт того, что тебе удалось скрыть, но это правда?       Чонгук молчал, так молчал, что Чимин взглянул на него и увидел, что он крепко сжал губы.       До него дошло.       — Ты ни с кем не был, — с лёгким удивлением заявил Чимин, выпрямляясь.       Чонгук покачал головой в подтверждение.       — Ни с кем? — произнёс Чимин. — А как насчёт поцелуев? Конечно, ты, по крайней мере, сделал это.       Чонгук снова покачал головой. Он не выглядел смущённым, просто неловким.       — Не может быть, что ты так долго ничего не делал! — Чимин вскинул бровь. — Разве ты не… расстроен?       Чонгук издал судорожный кашель, приложив руку к груди.       — Ты хотя бы экспериментировал с собой? — бесстыдно спросил Чимин, на что Чонгук отвёл взгляд с покрасневшим лицом. Он не ответил, что само по себе было ответом. У Чимина мгновенно возник мысленный образ Чонгука, который заставил его содрогнуться. Затем он недоверчиво рассмеялся. — Это абсурдно, ты знаешь это?       — Что? Почему? — при этом пылающее лицо Чонгука исказилось.       — Потому что ты — Чон Чонгук! — воскликнул Чимин, как будто этого объяснения было достаточно, как будто его существование привело бы к чему угодно, а не к небытию, которое, как он утверждал, испытал. — Мерлин. Ты такой невнимательный, это начинает меня раздражать. Как и ты тоже.       Чонгук только надулся, что у Чимина всё внутри сжалось. Чимин не мог выносить того, что младший мог делать минимум, и это приводило Чимина в ступор. Но он был раздражён.       — Тебя, должно быть, приглашали на свидания. Предлагали разное.       — Ага, — Чонгук пожал плечами, как будто Чимин сказал, что ему предлагали что-то столь же простое, как тыквенный сок.       — Ага? Так почему же тогда нет? — Чимин удивлённо моргнул.       Чонгук снова пожал плечами, его плечи просто двигались вверх и вниз, и это был самый нормальный жест для всех остальных, но он был чертовски милым от Чонгука…       — Я никогда не хотел ничего из этого. Мои приоритеты были в другом.       Достаточно простое объяснение. Тоже понятное. В конце концов, весь мир Чонгука был квиддичем.       — Были? — повторил Чимин.       Чонгук, который раньше всегда колебался и так часто отводил взгляд, выдержал взгляд Чимина. Как будто внезапная сила овладела им, как будто проведённый вместе вечер наконец вдохновил его сказать больше.       — Теперь я… размышляю.       Это было самым прямолинейным от Чонгука за всё время.       — Ты размышляешь? О ком-то конкретном?       Чонгук неожиданно ухмыльнулся, и это была самая привлекательная вещь, которую Чимин когда-либо видел.       — Не льсти себе.       Челюсть Чимина отвисла, и Чонгук только рассмеялся от его шока.       — Прошу прощения? — выпалил Чимин. — Чувствуешь себя немного храбрым, не так ли?       Ухмылка Чонгука превратилась в широкую ухмылку, и его зубастая улыбка действительно могла просто скрасить свет, который, по словам Чонгука, был у Чимина. Но потом всё стихло, и он добавил:       — Нет, на самом деле.       Чимин мог слышать замешательство в его голосе, мог видеть это по тому, как он смотрел на небо и обдумывал путаницу мыслей в своей голове. Чонгук лёг спиной на одеяло и глубоко вздохнул.       Чимин лёг на бок рядом с ним, положив голову на сгиб локтя. Он посмотрел на черты Чонгука: его острый подбородок, большой нос, густые волосы. Чимин уставился на небольшой шрам на его скуле и спросил:       — Я же говорил тебе, что тебе не нужно меня бояться.       — А я сказал тебе, что не боюсь.       — Тогда чего ты боишься?       Чонгук закрыл глаза.       — Всего, — прошептал он.       Тогда Чимин задумался, не нарушил ли он собственные правила, сделав первый шаг, потому что он наклонился вперёд и как можно мягче прижался губами к шраму Чонгука. Чонгук замер, его глаза распахнулись, его грудь быстро вздымалась и опускалась, когда Чимин задержался, прежде чем медленно отстраниться. Чимин протянул руку и потёр шрам большим пальцем.       — Страх — это оковы, — сказал он. — Они есть у всех нас. Я надеюсь, ты освободишься от своих.       Чонгук тяжело сглотнул и коротко наклонил голову, чтобы поймать взгляд Чимина. Он звучал умоляюще, когда сказал:       — Помоги мне сделать это.       Губы Чимина слегка приподнялись. Он переместил руку на волосы Чонгука, нежно убирая прядь за ухо.       — Я попытаюсь.       Глаза Чонгука скользнули туда-сюда по глазам Чимина, и у Чимина было сильнейшее желание поцеловать его, по-настоящему поцеловать, но он не стал. Не стал бы делать это первым, поэтому отстранился.       — Ранее, когда я спросил, почему я? — тихо сказал Чонгук, его голос немного дрожал. — Знаю, что ты понял, что я имел в виду. Ты сказал, что я милый…       — Ты такой.       —... но я не такой. Ты можешь видеть меня таким со своей точки зрения, но это неправда. Ты не знаешь меня на самом деле. Если бы ты знал, то увидел бы меня настоящего, и тебе не понравилось бы то, что видишь, — Чонгук был настолько твёрд в своих убеждениях о себе, что это разбило сердце Чимина. В какой-то степени это раздражало, но при той интенсивности, с которой Чонгук сейчас об этом говорил, это просто расстроило Чимина. Мерлин, подумал Чимин. Я такой лицемер. Как он мог ожидать, что Чонгук не будет грустить из-за него, если самому Чимину грустно из-за Чонгука?       — Все видят меня таким, каким хотят видеть, — продолжил Чонгук. — И это потому, что они не знают меня так, как знаю себя я. Они видят во мне звезду на поле для квиддича или какого-то красивого парня в коридорах — с чем я, кстати, категорически не согласен — и это какое-то предвзятое мнение о том, кем они хотят меня видеть. Я стараюсь быть честным, быть самим собой, но если бы я им был, они были бы разочарованы.       — Ты имеешь в виду, кто ты перед толпой?       — В толпе, в классе, когда и где угодно.       — Ты ведёшь себя со мной по-настоящему.       — Я… стесняюсь тебя, — расстроенно сказал он.       — Но это всё ещё ты, — попытался объяснить ему Чимин. — Все твои качества, какими бы контрастными ни были, всё равно, несомненно, твои. Ты не смог бы выйти перед толпой и так уверенно говорить о матче, если бы в тебе изначально не было этого.       — Но из-за этого я не выражаюсь должным образом с тобой.       — Тогда покажи себя.       — Это не так просто.       — Почему нет?       — Потому что я не могу.       — Почему ты не можешь?       — Я не знаю! — воскликнул он громко, даже немного истерично. Он плотно закрыл рот, зажав его рукой в ​​шоке от собственной вспышки.       Чимин позволил ему сделать несколько вдохов, прежде чем заговорить.       — Прямо сейчас ты самый выразительный из всех, что я когда-либо видел, и это не отменяет того, какой ты есть, когда ты не такой выразительный.       Чонгук не ответил. Возможно, он не знал, что ещё сказать.       — Они не ошибаются насчёт тебя, — добавил Чимин. — Ты утверждаешь, что они не могут видеть тебя таким, какой ты есть, но и ты тоже. Помнишь, на астрономической башне, когда ты сказал, что мы можем видеть только наши собственные ситуации? Ты ошибаешься. Трудно смотреть с другой точки зрения, но не невозможно.       Чонгук просто медленно посмотрел на него, и вдруг в его больших глазах появилась такая тяжесть, что Чимин почувствовал, как все внутри его скрутилось. Чимин не знал, что Чонгук так сильно боролся с собой, что, когда был скромным, он действительно ненавидел себя.       — Я вижу тебя, Чимин, — прошептал Чонгук.       Чимин не пошевелился, ничего не сказал, потому что если бы сказал, то знал, что всё рухнет и испортится. Он сократил бы расстояние между ними, даже не заботясь о том, что они на публике, и проиграл бы. Он полностью и окончательно проиграл бы.       Чонгук отвёл взгляд.       — Я никогда никому не говорил этого раньше, — он издал притворный смех. — Тем более никогда не думал, что скажу это тебе.       — Ты сожалеешь об этом?       Он подумал недолго.       — Нет, — твёрдо решил он. — Ты срываешься на меня, и, полагаю, мне нужно было это услышать.       Чимин снова поймал себя на том, что улыбается. О, как легко было улыбаться из-за Чонгука.        — Тебе нужно это услышать, и я буду продолжать вдалбливать это тебе в голову. Ты не сможешь избавиться от меня. Я сделаю это своей миссией.       — Лучше бы так и было.       — Я буду.       Они улыбнулись друг другу, и Чимин подумал, что, возможно, выиграть в этой игре не получится. Изначально победа означала, что Пак успешно заставит Чонгука настолько взволноваться и ошеломиться, что тот уловит чувства и сломается первым. Однако с такой скоростью, как это происходило сейчас, Чимин был гораздо более не в себе, чем Чонгук, и ему потребовались все силы, чтобы сдержаться.       В конце концов он поцеловал его в щеку.       Возможно, тогда он уже проиграл.

⚡️

      После такого тяжелого разговора Чимин хотел, чтобы вечер закончился на хорошей ноте. Он перевернулся и уставился на неподвижного Чонгука.       — Пойдём, — сказал он, схватив его за руки, и потянул вверх.       Чимин был в восторге от того, что Чонгук открылся ему, раскрыл себя больше, чем когда-либо до этого. Он не знал, насколько беспорядочными были мысли Чонгука о себе, и это, честно говоря, беспокоило его. Чимин был серьёзен, когда сказал, что поставит перед собой задачу напомнить Чонгуку, что он не такая ничтожная версия самого себя, как тот думал.       — Куда мы идём? — спросил Чонгук, схватив одеяло и аккуратно сложив его. Он передал его Чимину, который сунул в свою сумку.       — Туда, где весело.       Сохо был не только районом магазинов и ресторанов, но и домом для многих ночных клубов и пабов. Чимин был во многих из них, и он точно знал, в какие из них стоит пойти; те, которые были спрятаны под уличными заведениями и предлагали больше волшебных впечатлений.       — Хочешь выпить? — заманчиво спросил он, бросив на Чонгука взгляд, от которого сердце мальчика наверняка забилось сильнее. Чимин провёл его по улицам, минуя множество клубов, в которые только начинали формироваться очереди, так как для ночной жизни было ещё рановато. Они наткнулись на одно кирпичное здание на углу, его окна были слишком тёмными, чтобы заглянуть внутрь. Фасад магазина был выкрашен в черный цвет, в отличие от ярко окрашенных соседних, никаких плакатов или вывесок, чтобы кто-нибудь узнал, как называется место. На стене между окнами была просто прибита старая табличка: «Открыто».       — Мы на месте! — объявил Чимин, указывая обеими руками на зловещее здание.       — Э… ты уверен? —       Чонгук бросил на него равнодушный взгляд.       Чимин с энтузиазмом кивнул. Он подошёл вплотную к двери и очень специфически постучал: дважды, раз, три и ещё один раз. Замок на двери прямо над глазами Чимина скользнул в сторону, показывая другую пару глаз, шокирующе голубых и сверкающих. Они расширились в узнавании, и дверь распахнулась, чтобы показать здоровенного мужчину намного крупнее Чимина, одетого в простую парадную мантию. Его волосы и кудрявая борода были идеально прилизаны гелем.       — Чимин! — поздоровался он, хлопая парня по плечу. — Не ожидал тебя здесь увидеть! Значит, ты закончил Хогвартс?       — Нет, сэр. Всё ещё учусь. Я вышел с другом, — Чимин сделал знак Чонгуку, который отступил на несколько шагов и растерянно помахал рукой. — Бад, это Чонгук.       Бад Неттл был охранником в этом волшебном клубе, который существовал уже века. Его семья унаследовала ночной клуб, управляя им с момента открытия. Вместо того, чтобы один или два человека управляли бизнесом, оставляя других тонуть в накопленных богатствах, которые были заработаны за эти годы, каждый член семьи отрабатывал в клубе свою роль. Чимину это казалось просто замечательным.       — Ах, я слышал о тебе! — взволнованно сказал Бад. — Мой брат — большой фанат квиддича, и он всегда следит за подбором игроков и потенциальными игроками. Что ж, тогда заходи! — подбадривал Бад, подзывая Чонгука подойти поближе.       Фасад магазина выполнен под вид пекарни, работающей весь день, но закрывалась она рано, в девять. Как только закрывалась, матовые окна прикрывались чёрными шторами, а дверь запиралась. Магглы могли бы увидеть только в том случае, если бы уделили достаточно внимания, но они не обращали особого внимания на жутко выглядящее здание, когда становилось темно, несмотря на вывеску «Открыто».       Сзади, рядом с туалетами, был вход в подвал, куда они и направлялись.       — Что это за место? — прошептал Чонгук в полумраке магазина, его голос звучал скептически.       Чимин не ответил, а просто остановился перед дверью в подвал. Затем он медленно повернулся к нему: выражение его лица напоминало озорную кошку, и сказал:       — Ты когда-нибудь был в волшебном ночном клубе, Чонгук?       Он покачал головой.       — Я и в маггловском ночном клубе не был.       — Как мило, — Чимин лишь нежно сморщил лицо.       Он открыл дверь, и звуки приглушённой музыки наполнили их уши. Прямая лестница вела в туннель, стены которого были окружены парящими световыми огненными шарами, которые отражались от поверхности медленными, но красивыми волнами, как рябь на воде. Через коридор открывалась комната, в которой легко могли поместиться шесть школьных кабинетов. Низкий потолок делал просторное пространство интимным, барная стойка на каждом конце комнаты, танцпол посередине с разбросанными повсюду шестами и множество зон отдыха разного размера, некоторые с закрытыми занавесками, а другие с открытыми, несколько джакузи с водой, мигающей разноцветными огнями, расположенными на дне.       Чимин взглянул на Чонгука, обнаружив, что глаза того широко раскрыты и любопытны.       — Магглам вход воспрещен, — объяснил он.       С волшебными гостями пришли волшебные свойства. Блестящие искры падали с потолка в виде сосулек, каскадом спадая вниз, но не опускаясь до конца на пол. Шторы из элегантной пурпурной ткани с блёстками висели рядом. На стенах пересекались тонкие линии в форме оранжевого ромба: фиолетовые потоки света освещали большое пространство. Домовые эльфы левитировали еду к столам гостей на блестящих серебряных подносах. Напитки же подавались в стаканах странной формы: одни треугольные, другие круглые.       — Мы одеты совершенно не так, — пробормотал Чонгук рядом с Чимином.       Гости были одеты в новейшую волшебную ночную одежду нынешней моды — это чрезвычайно модернизированный стиль одежды эпохи Возрождения. Мужчины носили жилеты и рубашки с воротниками, а мантии были либо свободные и струящиеся, либо с застёгнутыми ремнями вокруг талии. Женщины были одеты в короткие платья с кружевами поверх корсетов, имитирующих мужскую одежду того же периода. Наряды очень понравились Чимину, выросшему в доме, где одежда была предметом ежедневного обсуждения.       — Я всегда говорю, что лучше разодеться, чем быть не подготовленным, — признал Чимин. — Но в нашем случае уверенность играет большую роль. Кроме того, ты можешь надеть мешок для мусора и при этом хорошо выглядеть. Ну, давай же.       Чимин подвёл Чонгука к пустой полукруглой кабинке, где стол был голографическим, а сиденья контрастировали со стенами из тёмного бархата. Тут же подошёл домовой эльф, чтобы подать для них два меню.       — Мистер Чимин хочет как обычно? — спросил он.       Чонгук метнул взгляд на Чимина, приподняв бровь в ответ на очередной комментарий.       — Да, пожалуйста.       — Для сэра? — сказал эльф Чонгуку, который даже не открывал меню.       — Дай ему то же самое, — сказал Чимин.       Домовой эльф щёлкнул пальцами, и меню исчезли так же быстро, как и появились.       — Что подразумевалось под «как обычно»? — осторожно спросил Чонгук.       — А что, нервничаешь? — Чимин сделал веселое лицо.       Чонгук лишь сузил глаза, заставив слизеринца рассмеяться.       — Ты пьёшь? — спросил Чимин, задаваясь вопросом, любит ли тот алкоголь. Внезапно он забеспокоился, что неправильно его понял.       — Конечно, — небрежно ответил Чонгук, хотя и сказал это с таким же энтузиазмом, как если бы Чимин спросил его, участвовал ли он в наблюдении за тем, как сохнет краска. — Но обычно я пью один.       От представления Чонгука, пьющего в одиночестве, у Чимина побежали мурашки по коже.       — Что ты пьёшь?       — Без разницы, если честно.       Чимин издал шутливо-впечатленный звук:       — Вау! Мистер Чон Чонгук может пить что угодно! Но сможешь ли ты вытерпеть это?       — Да, конечно, — он взмахнул рукой.       Видимо, не сможет.       Очевидно, что под «любым» он не имел в виду типичный напиток Чимина, состоящий из огневиски, рома и шоколадного ликера, превращаясь в жгучую смесь с небольшим количеством сладости. Огневиски обладали не только алкогольным эффектом, но и наполняли тело бодростью. Вот почему он был таким популярным, но опасным напитком, который строго запрещено употреблять даже лицам моложе семнадцати лет. Конечно, дети каким-то образом получали доступ к напитку, вызывающему привыкание.       Первый глоток заставил Чонгука втянуть воздух от резкого жжения, а затем он смущенно причмокнул языком, проверяя, как чувствуется последующая сладость. Затем он пожал плечами, легко допивая остаток стакана. Чимин просто наблюдал за ним, развлекаясь, пока Чонгук махал домашнему эльфу, чтобы принести добавки.       — Это не так уж плохо, — сказал он немного пьяно, когда ему подали вторую порцию. Он издал вдохновенный звук в задней части своего горла, когда поднял новую рюмку и наблюдал за ней прищуренными глазами. — Это водка или что?       Чимин фыркнул. Прежде чем он успел ответить, Чонгук начал отхлебывать.       — Хорошо, — сказал Чимин, когда Чонгук закончил, потянувшись через стол, чтобы убрать свой пустой стакан. — Этого тебе уже достаточно.       — Я могу с этим справиться.       Чонгук только сильно нахмурил брови. Чимин решил подшутить над ним.       — Ах... — проворковал он. — Я не говорю, что ты не можешь, но слишком много вредно для здоровья. Ты должен поддерживать своё здоровье и свой спортивный образ жизни, понимаешь?       Это был такой бредовый ответ, но Чонгук поверил.       — Хорошо, — разочарованно пробормотал Чонгук, только для того, чтобы его глаза сразу же расширились. — О! Эта песня играет! Я люблю эту песню. Разве голос певицы не прекрасен? — он вышел из кабинки и направился к танцполу.       Чимин поспешно допил остатки своего напитка, словно это была вода, и последовал за Чонгуком, пока тот не заблудился.       Танцпол был переполнен людьми, тела прижимались друг к другу среди ярких огней, отбрасывающих вокруг тени бирюзового и пурпурного цветов. Сам пол был миражом. Вместо дерева или плитки он был зачарован головокружительными узорами, имитирующими то, что человек должен видеть во время галлюцинаций. Чимин задавался вопросом, насколько гипнотически это выглядело, когда человек действительно был под кайфом.       Чимин догнал Чонгука, который шёл без цели. Он остановился, увидев, что Чимин подошёл к нему, и так красиво улыбнулся, что Чимин был уверен, что энергия, которую тот дал, могла бы привести в действие весь клуб.       — Я не знаю, что делать! — воскликнул он сквозь громкую музыку, имея в виду танцы, так как они стояли на танцполе. — Я никогда раньше не танцевал. Всегда ли это так… чувствительно?       Чимин со смехом запрокинул голову.       — Может быть! — крикнул он в ответ. — Хочешь попробовать?       Чонгук агрессивно кивнул.       — Обычно я бы сказал нет, но сейчас я немного чувствую себя странно смелым.       Чимин знал, что это говорит огневиски, поэтому он не цеплялся за Чонгука, как это делали окружающие гости, которые тёрлись друг о друга и обнимались. Вместо этого он схватил руки Чонгука и просто поднял их, позволяя музыке течь между их сцепленными руками, и поощрял Чонгука покачиваться, прыгать, смеяться и вести себя совершенно глупо. Вокруг было так громко, а зал был очень переполнен, несмотря на то, что было всего десять с лишним вечера, но никто не обращал на них никакого внимания, пока они странным образом прыгали вместе. Это было настолько смехотворно глупо, что Чимин чуть не расплакался от смеха после нескольких минут.       Когда в клубе переключились на более мягкий плейлист, они, наконец, покинули танцпол, тяжело дыша, но всё ещё хихикая. Их щёки покраснели, и Чимин почувствовал, как пот выступил на его лбу. Чонгук, казалось, сжёг алкоголь танцами — или, скорее, дурацкими прыжками — и у него было истощённое выражение лица, когда они отдалились от танцпола и направились к более уединённой кабинке рядом с дальней стеной.       Чимин забрался внутрь и слишком драматично упал на стол.       — Ух, это было утомительно!       — Я никогда не знал, что ты такой дурачок, — Чонгук хихикнул, садясь и тыльной стороной ладони деликатно похлопывая по влажной щеке.       — Дурачок? — Чимин сел прямо.       — Ты был там маленьким придурком, — он выдохнул и уронил голову на спинку сиденья, а Чимин уставился на его обнажённую шею и попытался подумать о том, насколько она привлекательна, чтобы не хлопнуть рукой по столу в ответ на комментарий Чонгука.       — Я всегда думал, что ты такой. . . крутой , — серьёзно сказал Чонгук задумчивым тоном. Затем он поднял голову и бросил на Чимина самодовольный взгляд. — Теперь я вижу, что на самом деле это не так. Твои чары на самом деле всего лишь прикрытие, не так ли?       Забудьте это. Чимин быстро вскочил и безобидно, но искренне ударил Чонгука по руке, хотя, казалось, тому это было почти неинтересно, и он только рассмеялся в ответ.       — О, ты всё ещё навеселе, — сказал ему Чимин.       — Немного, наверное. Но разве правда не раскрывается после выпивки?       Чимин лишь недоверчиво покачал головой, а Чонгук продолжал выглядеть довольным.       Если Чонгук понял, что Чимин был маленьким придурком, то тот понял, что Чон был маленьким дерьмом, и это была самая забавная вещь, которую слизеринец обнаружил в нём.       Насколько ещё Чимин мог распутать его?

⚡️

      К тому времени, когда они вдвоём добрались до двора башни с часами, была почти полночь. В Лондоне было немного теплее, поэтому, когда они прониклись шотландским воздухом, Чонгук тут же напряг плечи и вздрогнул. Чимин какое-то время смотрел на него, наблюдая за ним, пока Чонгук наблюдал за чем-то другим.       Чимин не хотел уходить. Он хотел бы провести всю ночь с Чонгуком, исследуя город, просто наслаждаясь его присутствием. Несмотря на то, что они отсутствовали несколько часов, Чимин стал более энергичным с течением ночи и был не готов покончить с этим.       Он чувствовал себя счастливым. Слишком счастливым, как будто это было нереально и исчезнет так же быстро, как и появилось. Это мимолётное чувство испугало его.       Что пугало его больше, так это то, как сильно он чувствовал, что зависит от этого.       — Ты должен идти, — сказал ему Чимин, выдавливая из себя слова. — Пока нас не поймал наблюдающий за нами аврор.       — Что ж, ты не собираешься проводить меня обратно? — Чонгук поднял голову, сузив глаза.       Лицо Чимина потеплело. Ох, он мог привыкнуть к такому Чонгуку.       — Если ты хочешь.       Противореча себе, Чонгук лишь мягко покачал головой.       — Вообще-то я вернусь один. Ты первый. Я хочу остаться здесь ненадолго. Подышать свежим воздухом.       Не понимая, что это значит, Чимин просто медленно кивнул ему.       — Спасибо, что терпел меня сегодня, — полушутя сказал он.       — С моей стороны действительно потребовалось много усилий, — ответил Чонгук, хотя Чимин подумал, что он тоже полушутит.       Чимин улыбнулся и с юмором наклонился вперёд, прижимаясь и отталкиваясь, поскольку не мог поверить, насколько забавным может быть Чонгук, когда этого хочет.       — Правда, — сказал Чимин чуть более искренне. — Спасибо. Это действительно был замечательный вечер перед днём ​​рождения.       Глаза Чонгука расширились, когда он тихо вздохнул, внезапно о чём-то подумав.       — Мы даже не отпраздновали твой день рождения.       — Что? Тогда что это было весь вечер?       — Нет, я имею в виду, что у нас не было свечей, или я ничего тебе не подарил…       — Тебя было достаточно.       Чонгук покраснел, и это было не из-за холодного воздуха.       — Ну, — в конце концов сказал Чонгук, — это больше не вечер перед днем ​​рождения. Уже за полночь, — он посмотрел Чимину в глаза самым задумчивым взглядом за всю ночь и тихо сказал: — С днём ​​рождения, Чимин.       Слова были неуместны. Чимин всегда любил дни рождения, но никогда не считал свой каким-то важным. Хотя он всегда весело праздновал свой собственный, он использовал это как предлог, чтобы пойти куда-нибудь с друзьями. Пак никогда не был сосредоточен на индивидуальной значимости. Поэтому слова: «с днём ​​рождения» мало что значили для Чимина.       Но Чонгук сказал их.       И его тон голоса, нежное дыхание, которое Чонгук издал, когда он добавил имя Чимина к предложению — всё имело значение.       — Спасибо, — тихо, но искренне ответил Чимин, возвращая глубокий взгляд.       Чонгук прервал это первым.       — Теперь иди. На самом деле я интроверт, и я не могу выносить столько социальных взаимодействий. Знаешь, ты очень утомляешь.       Чимин воспринял это как комплимент.       — Отлично. Но обещай мне, что не останешься здесь надолго. Иди спать.       — Да, сэр, — Чонгук топнул ногой и быстро кивнул.       Чимин рассмеялся и подошёл взъерошить волосы Чонгука.       — Тогда спокойной ночи. Ох, ты правда собираешься убить меня.       Чонгук только застенчиво усмехнулся, когда Чимин заставил себя оставить парня и вернуться в спальню.       Возвращаясь в сумрачный замок, Чимин издал долгий вздох, снял шапку и провёл рукой по волосам.       Он чувствовал себя довольным.       Но было что-то ещё, что-то в этом счастье, чего Чимин никогда раньше не чувствовал, и он не знал, что с этим делать.       — Пак Чимин! — раздался скулящий голос сверху, заставив Чимина пробормотать проклятие.       Пивз.       — Мы немного опоздали, да? — сказал полтергейст, зависший над головой Чимина в лежачем положении, подперев подбородок рукой. Он смотрел вниз своими оранжевыми глазами, выражение его лица сдерживало вопли, которые, как знал Чимин, тот хотел воскликнуть.       — Мы не лезем не в своё дело, да? — просто ответил Чимин, продолжая идти и стараясь не доставлять приведению удовольствия раздражать его.       Полтергейст Пивз был известен тем, что сеял хаос в школе, влезая в студенческие сплетни, устраивая розыгрыши и ввязываясь в самые ужасные шалости, на которые только был способен. Как будто он был запрограммирован выживать за счёт дьявольщины, как будто это был его источник жизни. Столкновение с ним никогда не заканчивалось хорошо.       — Несоблюдение правила комендантского часа вызовет у вас проблемы со школой! — пропел Пивз, сворачиваясь в возбуждённую позу и убирая свою ложно расслабленную. Он опустился до уровня Чимина и поплыл рядом с ним. Гораздо более подлым голосом он сказал: — И то, что ты оставил Чон Чонгука в покое, сделает тебя дураком.       — Что ты имеешь в виду? — Чимин остановился и перевёл взгляд на Пивза.       — На дворовом мосту кто-то был, и теперь он один, и она там же! — Пивз лишь хихикнул и взмыл вверх. — Лучше поторопись, пока его не схватили, потому что легко понять, что твоё сердце не ошибается.       Насмешки Пивза могли быть преувеличенными или сбивающими с толку, но известно, что он не лгал. Ложь ничего не давала ему, но он находил радость в том, чтобы говорить правду, когда это приводило к неприятностям.       — О чём ты? — осторожно спросил Чимин, но это не помогло. Пивз лишь хихикнул и растворился в воздухе. Чимин знал, что он всё ещё здесь, просто невидимый, но это не имело значения.       Пак знал, что не должен попасться на удочку Пивза, но лучше перестраховаться, чем сожалеть. Чимин застонал и развернулся, направляясь обратно во двор. В тот момент, когда он открыл дверь, Чонгук врезался в него, очевидно, тот бежал, чтобы войти внутрь. Чимин только усмехнулся и попытался успокоить его, но улыбка Чимина померкла, когда он заметил трясущиеся руки Чонгука и слезящиеся глаза.       — Чонгук? — спросил Чимин, чувствуя, как у него внутри сжимается живот, когда он пытался собрать воедино то, что произошло за тот короткий момент, когда они были в разлуке.       Дыхание Чонгука было неглубоким, и он неуверенно произносил слова, когда сказал:        — Она… она упала. Я не знаю, как… почему она оказалась там? Я… я увидел и подошёл, но… — он сжал губы, и слёзы начали течь.       Чимин тут же смахнул их и крепко сжал его предплечья.       — Успокойся. Сделай глубокий вдох.       Чонгук попытался, но несколько раз покачал головой.       — Она упала.       — Кто упал?       — Марина.       Чимин понятия не имел, кто это был, но, видимо, Чонгук её знал.       — Что значит: она упала?       — С моста, над д-двором. Она упала.       Пивз упомянул внутренний мост. Была ли эта Марина там наверху?       — Ну, — сказал Чимин, — с ней всё в порядке? Где она сейчас?       Глаза Чонгука снова опухли и выглядели так, будто повидали слишком много ужасов.       — Она мертва.